Пленник

Глава 18       На сей раз Су И предпочел не дожидаться очевидного продолжения, Ван Ян Сюй получил несколько увесистых оплеух, едва не уронив свою ношу, осознал невозможность долее удерживать ее в руках и раздраженно вздохнул:       - Позволяя твоему телу исцелиться, я не учел, насколько неприятными окажутся для меня последствия, - с раздраженным вздохом он усадил Су И на кровать. Глаза Ван Ян Сюя ярко сверкали, выдавая переполнявшую его решимость наконец-то насладиться одним сладостным блюдом.       Опасаясь дальнейших попыток Вана воспользоваться благоприятным моментом к своей выгоде, и прекрасно сознавая невозможность состязаться с ним на равных, имея в союзниках окрепшее, но весьма далекое от былой формы, тело, Су И в неослабной тревоге мог лишь усилить бдительность и не мигая наблюдать за врагом.       - Ваше Величество, Янь-цзы умоляет об аудиенции, - зазвучал за дверью спальни мелодичный нежный голос, выводя замерших мужчин из оцепенения, вызванного обдумыванием дальнейших ходов в казалось бы тупиковой ситуации.       Весьма своевременное, намеренное – ясное дело! – появление Янь-цзы позволило Су И выскользнуть из двусмысленного положения и избежать принуждения к нежелательной близости. Су И несколько расслабился и с силой выдохнул. С точки зрения его противника все было с точностью наоборот: прервали в самом начале веселья. Недовольство читалось во всем его лице. Впрочем, Ван, как мудрый правитель, никогда не ставил выполнение личных прихотей выше дел государственных. Его позволение удачной возможности упорхнуть выявилось лишь мрачно брошенным:       - Что там?       Видя, что Ван Ян Сюй скорее выйдет из комнаты, чем позволит ей войти, не озаботившись скрыть свое раздражение, Янь-цзы поспешно ответила:       - Доклад Вашему Величеству. Цзян Юй Цанг ведет свою победоносную армию назад ко двору. Только что доставили письмо, в котором сообщается, что он достиг Павильона Ван Цзинь в пятидесяти ли от столицы(1).       Лицо Вана не предвещавшее нарушительнице ничего хорошего, просветлело и в обертонах голоса заиграли нотки чистосердечной радости:       - Он возвращается? Это же замечательно! Отправь мой указ: Я отправляюсь в Триумфальный Павильон приветствовать Юй-цзяна. Все гражданские и военные чиновники выше четвертого ранга будут сопровождать меня.       Су И видел охватившее его в мгновение ока ликование достигнутым Юй Цангом больших успехов в уничтожении Ци. От нового напоминания о его древней стране, разоренной и лишенной покровительства Небес, о ее жителях, как и он сам, оставшихся без родины, горе с новой силой завладело его сердцем.       У него внезапно ослабли колени, и он тяжело осел на кровать, стоявшую позади. Сжимая кулаки, он заставлял себя сдерживать слезы, не желая терять самообладание перед Ван Ян Сюем.        Последний оглянулся, подошел и закутал его в объятие своих рук. Испуганный, Су И немедленно попытался освободиться, замер, услышав как Ван Янь Сюй мягко сказал:       - Ты слишком много думаешь. Я позабочусь о народе Великой Ци, как о своем. Если не желаешь оставаться здесь и скучаешь по своей стране, обещаю, со временем я подскажу тебе, как можно исполнить твое желание. Если хочешь выплакаться, то возможно, тебе лучше всего не сдерживать слез. Нельзя держать горе в себе, ты можешь заболеть, - поднявшись, он улыбнулся, - сегодня время весь день играет против меня, тебе удалось сбежать. Но час настанет, и я вдоволь наслажусь всем букетом чувств. Ты должен хорошо следить за своим здоровьем, - он широко ухмыльнулся и вышел широкими шагами.       Су И бессмысленным взглядом провожал удаляющуюся фигуру не в силах поверить, что слова, которые можно было счесть нежными, исходили из уст этого мужчины, правителя, властителя враждебного государства.       «Он пленил меня, разрушил Великую Ци, все его желания исполняются, – мысль поразила его внезапно и неотвратимо. – Естественно, при столь благоприятно складывающихся обстоятельствах, он в прекрасном расположении духа сказал такие приятные слуху слова, желая продемонстрировать свое великодушие и терпимость. Я буду дураком, если приму их близко к сердцу».       Не успел он привести мысли в порядок, как послышался звук открываемой двери, и в комнату торопливо вошла Янь-цзы.       - Су-цзян, вы не сделали, как я сказала? – спросила низким голосом.       - Я сделал так, как ты сказала, - холодно ответил Су И – чем и вызвал сие достойное сожаления положение дел. Янь-цзы, только не говорите мне, что слова ваши не совпадают с намерениями. Вы, на самом деле пытались помочь своему государю подчинить меня? – он с таким трудом переборол себя, свои опасения и сказал эти искренние слова, которым никогда бы не позволил сорваться с губ, а эффекта добился прямо противоположного. По пищеводу, ожигая, прокатилось пламя гнева.       Янь-цзы, поколебавшись, пробормотала словно самой себе:       - Нет, хоть я бы никогда не осмелилась сказать, что очень хорошо понимаю Его Величество, но немного знаю его. Он всегда ненавидел малодушных, трусливых слабаков. Если вы сделали, как я предложила, у него не было бы ни причины интересоваться вами. Что же пошло не так, отчего все обернулось совсем наоборот?       - Откуда мне знать, но если сяоцзе, действительно хочет взять реванш и отомстить, я могу научить вас эффективному и выполнимому методу.       Она подняла голову и посмотрела на него подозрительно, чтобы услышать его краткое:       - Если вы убьете меня, то отомстите за брата, и я больше не буду представлять опасность неуместной близостью к вашему Вану. Убьем двух зайцев одним ударом. Разве это не рассеет ваши тревоги? – он плавно вытащил кинжал из-за пояса на ее талии. Его лучистые глаза, наполненные решимостью, сияли, как звезды в ночном небе, - Отчего вы сомневаетесь? Если вы не воспользуетесь случаем, вам, возможно, больше никогда не представится другого шанса воздать мне по заслугам.       Ее ответный взгляд пылал.        - Цзян, ваша страна разрушена. Я могу понять желание умереть вместе с ней, но не могу понять нежелания умереть от собственной руки. Почему вам нужно, чтобы Янь-цзы положила конец вашей жизни? – спросила неожиданно. – Непобедимый Цзян испытывает недостаток мужества для встречи со смертью?       К ее удивлению, Су И грустно усмехнулся:       - Будь я волен распоряжаться своей жизнью или смертью, я не мог бы быть более счастлив. Но ваш Ван контролирует меня, используя жизни граждан и пленных отрядов. Теперь, сяоцзе, поняла, в каком я затруднении? У него не будет причин выместить свой гнев на шибин и жителях Великой Ци, если я погибну от ваших рук. Вы – одна из его вернейших помощниц. Он не станет вымещать свою ярость на вас из-за какого-то мелкого военнопленного. Хотя вражда между нами глубже океана, я знаю, что у вас честная натура. Су И только надеется, что после его смерти, вы все же посоветуете вашему правителю по-доброму относиться к людям Великой Ци. Су И, находясь в подземном мире, будет искренне благодарен за ваше великодушие.       Ее взгляд вдруг наполнился теплотой, беря кинжал, она сказала тихо:       - Су-цзян может быть уверен. Хотя Янь-цзы не посмеет ничего утверждать, но если Его Величество решит излить свой гнев на людей и шибин, Янь-цзы сделает все, что в ее силах, чтобы отговорить Его, - она потянула кинжал и продолжила, отчетливо выговаривая каждое слово, - Цзян принял окончательное решение?       Су И не ответил, медленно закрывая глаза, с блаженной улыбкой на лице. Глава 19       Она была весьма опытной в военном деле, мастерски владела мечом и знала цену людской невозмутимости, неоднократно наблюдая, как стремительно последняя перед лицом смерти сменяется жалкими потугами отодвинуть свой срок, оттого спокойствие Су И не могло не всколыхнуть в душе ее невольного уважения.       - В моих силах лишь даровать вам легкую и быструю смерть. Пожалуйста, цзян, позабудьте о моем присутствии, - кинжал сверкнувшей молнией, разрезав воздух, метнулся к своей цели, рассек кожу белоснежной шеи, освобождая поначалу тоненькую и неровную алую нить c всевозрастающей уверенностью чертившую своеобразный орнамент и паникующий голос, зазвеневший за спинами соучастников, при всем своем желании не смог бы ее остановить.       - Янь-цзы, что ты делаешь?!       Девушка мгновенно отвела лезвие, повернулась и прямо встретила взгляд замершей в дверях Лю-цзы. Неудавшаяся попытка заставила Янь-цзы тяжело вздохнуть, но ответила она с улыбкой:       - Су-цзян со всей пылкостью умолял меня выполнить его желание, и я не в силах выносить чужих страданий в поразившем его бедствии, хотела освободить его от затруднения. Не ожидала, что ты появишься.       Лю-цзы длинно выдохнула и сказала строго:       - Ты чересчур безрассудна. Будут неприятности, если узнает Его Величество. Обычно ты посмышленнее будешь, но сегодня едва не совершила очень глупый поступок, - она повернулась к Су И, - Ваша покорная слуга понимает чувства цзяна. Хотя вы можете утверждать, что жизнь и смерть лишь слова, они по-прежнему заслуживают тщательного обдумывания. Вы преуспели, обеспечивая себе путь к освобождению, но неужто смогли бы стерпеть, принеся несчастья тому, кого вовлекли в свой план? Между Небом и Землей мужеством отличаются не те, кто ищут смерти, но те, у кого есть храбрость выдержать самые большие невзгоды. Вот из какого постулата должен исходить человек, - она дернула Янь-цзы, - пойдем, процессия Его Величества уже отбывает. Мы опоздаем, если не поспешим.       Когда они ушли, Су И упал на кровать в крайнем разочаровании. В окно он видел, что солнце давно село и тихий дворик освещала луна.       Ван Ян Сюй высоко ценит Юй Цанга раз с такой поспешностью, невзирая на поздний час, отправился поприветствовать его. От возвращения Цзяна, мысли его плавно обратились к разрушению Великой Ци и к его собственным обстоятельствам, в которых он не мог ни жить, ни найти дорогу к смерти.       Он чувствовал себя так, словно его сердце утопили в чане кипящего масла. И хотя Лю-цзы довольно небрежно подбирала слова и только с целью отговорить от поисков смерти, но почему-то в нем загорелась искорка надежды, принесшая с собой свежую волну мужества.       Все еще взбаламученный Су И улегся в постель и крутился и вертелся, пока не погрузился в легкую на грани с бодрствованием дрему.       Когда он проснулся, был уже четвертый час ночи(2).       Дворцовый зал размещался напротив личных покоев Вана, и Су И холодно глядя на его яркие огни, повествующие о ночном пиршестве в честь Юй Цанга, размышлял о том, что враг, покоривший его страну, раздавивший своей железной пятой бесчисленное количество жизней, получал здесь поздравления от десяти тысяч людей(3). Ненависть, снедавшую изнутри не так-то легко подавить. Лю-цзы права, Цзян Великой Ци не может, поддаваясь капризу, избрать смерть, облачаясь в ореол мученика за свою страну. Это поступок труса. Если он по-настоящему хочет почтить свою страну, он должен собрать все свои силы и подумать о способах вернуть Великую Ци. Мысли будоражили сознание, и не в силах долее сдерживать их, он, отыскав бумагу и кисть, позабыв обо всем на свете, склонился над столом быстро выводя ровные строки. Закончив, перечитал написанное и обнаружил, что сочинил небольшую поэму. Ночную тишь рвет барабанный бой Часы считая, В испуге просыпаюсь я, Погасли свечи, холоден рассвет, А сны мои ведут в родные степи, Где стук копыт В ушах моих звенит, Где ветер осенний И дикого гуся Несет из Монголии ветер на юг. А я никак не найду дорогу домой, Оставленным чувствам неведом покой, Оторваны крылья Но дух мой мятежен. Пролетела юность в погоне за мечтой И не заметил я Прядей побелевших, А сентиментальная луна все так же освещает Сребристым светом развалины страны моей. Взгляд ясный знакомца старого хранит Обрывки летописей в глубине души, А в памяти Моросит дождь, Да мили рек И горы(4).       - Ван Ян Сюй, если у тебя есть помощники на Небесах, мне не позволят сбежать и отомстить. Если же нет, оскорбления, понесенные от тебя, разгромившего мою страну и лишившего меня свободы, должны быть оплачены сполна, - за окном на востоке первые лучи солнца неуверенно принялись разгонять ночную мглу. Он поспешно распахнул дверь, вышел, навстречу тут же бросились стражники, ощупывая его тревожными взорами.       - Цзян рано поднялся, должны ли мы послать за прислужницами? – спросил главный среди них и, хотя вопрос прозвучал вежливо, в тоне его остался след резкости. Похоже, он боялся, что Су И удастся сбежать, и Ван снимет с него голову за потерю ценного пленника.       - Я выйду прогуляться, скоро вернусь, - коротко улыбнулся Су И.       Неторопливо бредя по внутреннему садику, пронизанному слабой пеленой тумана, Су И наблюдал, как едва забрезживший рассвет неуловимо растворяется в затопившем все вокруг ярком свете солнца, быстро поднявшегося в лазурно-чистое небо. День и впрямь обещал быть прекрасным.       - Су-цзян, Су-цзян, - позвал нежный голосок Нун-цзы.       Он, торопливо обернувшись, увидел ее появившуюся в окне комнаты.       - Куда вы идете? – спросила она, улыбаясь. - Его Величество скоро прибудет. Он сказал, что пренебрегал вами всю ночь и очень извиняется за это, - она прикрылась широким рукавом, пряча усмешку.       Прежде чем лицо Су И успело принять несчастное выражение, раздался голос Ван Ян Сюя, и Су И неожиданно ощутил, как его отрывают от земли сильные руки. Ван Ян Сюй мягко поцеловал его в мочку уха, улыбнулся:       - Плохая ночь? Ты снова слишком много размышлял? Хотя о чем я спрашиваю, с твоим-то характером…ай… Но я явился сегодня с хорошими вестями. Ты же все еще скучаешь по Великой Ци? А если я изволю выполнить твое желание? Как ты вознаградишь меня за это?       Су И неизъяснимо удивился. Неужели Ван Ян Сюй действительно отпустит его?       Они вошли в комнату. Су И, окинув ее взглядом, отметил, что поэма, написанная ночью исчезла, поспешно и весьма недвусмысленно рванулся в руках Вана, высвобождаясь.       - Ты… что ты сказал? Ты… ты желаешь отпустить меня и дать мне вернуться в Ци? Глава 20       Глаза Ван Ян Сюя также изумленно расширились, после длительной паузы он насмешливо улыбнулся:       - Обезумел? Как это вообще возможно, отпустить тебя? Су Су, кажется ты все еще питаешь пагубные надежды. Следует усилить надзор за тобой.       Это его «Су Су» привело Су И в бешенство. Прежде подобное обращение использовалось в обстоятельствах весьма шокирующих, и ему, чересчур занятому обдумыванием их разрешения, было не ко времени придираться к мелочам, но сейчас он обнаружил, что его имя уменьшительно-ласкательное в устах Вана в крайней степени режет слух. К тому же, и особенно, потому что Ван Ян Сюй не выглядел старше Су И, но вел себя совершенно наоборот(5). Неспособный сдержать стремительно приливающую к щекам краску гнева Су И сказал:       - Если ты не собираешься отпускать меня, к чему говорить мне эти слова? Также не обращайся ко мне так. Баа! Это так отвратительно, я могу умереть.       Ван Ян Сюй не оскорбился, он засмеялся:       - Отвратительно? Впрочем, какое из моих действий ты не находил бы отвратительным? Что по сравнению с ними значит имя? Я сказал, что позволю тебе вернуться в Великую Ци и это правда. Хотя нет, не совсем так. Эти земли больше не называются Великая Ци, теперь они часть собственности принадлежащей династии Цзинь Ляо. Су Су, я имел в виду, что намереваюсь переместить столицу Империи Цзинь Ляо в город, который раньше был столицей Великой Ци, До Юй. Естественно, ты будешь сопровождать меня, разве это нельзя считать возвращением на родину?       У Су И натурально отвисла челюсть. Он не смел поверить своим ушам.       Ван Ян Сюй хочет переместить столицу?       - Ты… Ты должно быть шутишь? Переместить столицу… это не ребенку построить игрушечный домик.       - Конечно, я это знаю,- сказал, с сияющим видом Ван Ян Сюй. – Но земли Цзинь Ляо бесплодны, полные холодных необитаемых пустынных мест. Здесь постоянно ведется борьба за выживание. Земли на юге совсем иные. Плодородные и изобильные. На них можно вырастить много риса, а в их водах водится много рыбы. Кроме того, там колыбель культуры, воплотившей в себе знания множества людей, что добавляет ценности и делает До Юй еще более подходящим для сердца моей Империи Цзинь. Тщательно все обдумав, я решил, что, несмотря на сложности, нужно перенести столицу, потому как это решит судьбу Цзинь Ляо на тысячи сезонов и поколений. Кстати, именно столица была одной из причин захвата Великой Ци.       Подобной расчетливости от Вана Цзинь Су И не ожидал. Отчего-то он считал месть за поражение отца основным мотивом ведущим руку Ван Ян Сюя. Впрочем, если хорошо подумать, то это предположение в корне нелепо. Неудивительно, что он не позволил войскам Юй Цанга разорять земли Ци во время военной кампании! Похоже он давно вынашивал планы относительно покоренной страны. Хватаясь за последнюю ниточку надежды, что еще жила в сердце, он, пристально вглядываясь в Ван Ян Сюя, сказал:       - Оставь мечты. Не зря ведь говорят: тяжело оставить родину. Разве твои советники согласятся с подобным?       - Ах, это. У них совершенно не останется времени на возражения, - последовал ответ, сопровождающийся холодным смешком. – Я уже разработал контрмеры для такой ситуации. У чиновников, которые будут возражать и откажутся эмигрировать, корона конфискует имущество. Их роскошные палаты сравняют с землей, а если переедут в новую резиденцию – их сожгут дотла, - заметив полный ужаса взгляд Су И, он горьковато улыбнулся, - если стремишься перевернуть привычный мир с ног на голову, естественно, должно применять неординарные методы. Это – ключевой момент в нашей истории. Придворные Цзинь Ляо должны прилагать усилия, дабы разделить бремя государя, а не только потакать удовлетворению своих желаний, - он остановился, огляделся, тяжело вздохнул и продолжил, - Хотя то, что ты сказал, правда. Покидать родную землю действительно трудно. Я также не хочу оставлять эту землю, построенный дворец и закаленный невзгодами народ. Мои предки и я потратили много крови и сил. Но на новом витке истории эти сентиментальные размышления нужно отодвинуть подальше.       Су И не ответил, занятый поиском честного ответа. Он ясно видел правильность решения Ван Ян Сюя. Решения являющимся неопровержимым подтверждением его необыкновенного ума и дальновидности. Он в самом деле был весьма одаренным Сыном Неба, таких, как он, можно было бы по пальцам пересчитать за всю историю. Но вторжение на его родину и так было для Су И горькой пилюлей. А желание захватчиков еще и столицу их использовать заставило сердце заныть сильнее.       Он смог лишь скрыть свои мысли и произнести невозмутимо:       - В любом случае… в любом случае вопрос этот государственной важности, ты должен лучше просчитать последствия, прежде чем примешь окончательное решение.       - Су Су, думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь? – посмотрев на него, добродушно поддразнил Ван Ян Сюй. – Ты же понимаешь, что перенос столицы мудрое решение, но неспособен смириться с тем, что твоя страна оккупирована мной. Вот почему в твоих словах отсутствует убежденность, - он неожиданно обнял Су И, прежде чем продолжить, - Но вот твой тон, напомнил мне об обыкновенных супружеских парах, которые обсуждают домашние дела. Ни одна из моих многочисленных наложниц не смеет разговаривать со мной в подобном тоне. Все их слова предназначены для обольщения в попытке снискать мое расположение. Они тратят время, желая подняться вверх, используют разнообразные хитроумные схемы, чтобы усилить благосклонность, и все они питают их надежды стать Императрицей. Но они не знают, что с моей точки зрения, только такой человек как ты был бы идеальной кандидатурой на роль моей Императрицы.       Су И поперхнулся и едва не задохнулся, не в состоянии выдохнуть, попавший не в то горло воздух. Его логический разум не мог просчитать, каким образом события вылились в столь непредсказуемый итог. Всего пару дней назад, они были заклятыми врагами, противостоявшими друг другу с одинаковой жесткостью. Даже если Ван Ян Сюй в самом деле питал ненормальные желания к Су И, они были рождены не из сердечной склонности, но в стремлении подчинить. Как за такой короткий срок можно было решить, что Су И наиболее подходящий человек для роли Матери Нации?!       Даже если отбросить в сторону вопрос пола, у Су И от смеси большого количества взаимонесвязанных проблем голова разболелась. Небеса, ему повстречался человек, который думает о том… что никому и в голову не взбредет!       Ван Ян Сюй с нескрываемым, всевозрастающим удовольствием наблюдал, как точеное прелестное лицо напротив вспыхивает алым от гнева. Он не мог объяснить почему, но, с тех пор как Су И объяснился в своих чувствах, чем больше смотрел на него и общался, тем больше ощущал что его едкий жесткий противник по-настоящему весьма незаурядная личность. Такие люди редкость на Небесах и уникальны на Земле. Озаренный другой идеей Ван Ян Сюй, сгреб Су И в охапку:       - Полежи послушно со мной. Недолго. Я немного устал после ночных празднеств. Если откажешься – я приложу все силы, чтобы взять тебя прямо сейчас. Тогда посмотрим, сможешь ли ты убежать.       Су И так разозлился, что сумел лишь процедить сквозь зубы:       - Ты сможешь спать спокойно при таких условиях? Не боишься, что я убью тебя во сне? Мои руки уже давно омыты кровью. Я более чем способен взять еще один грех на душу и без всякой жалости прикончить тебя.       Угроза казалось ни капли не обеспокоила Ван Ян Сюя, он донес Су И до кровати, уложил, лег рядом. Уже закрывая глаза ответил:       - Ты и в самом деле безжалостный, но слишком щепетильный и не желаешь поступать подло, например, ударить врага в подставленную спину. Су Су, ох, Су Су, ты прекрасно знаешь, что эта твоя черта ставит тебя в невыгодное положение, но не можешь измениться. Я не знаю, смеяться ли над твоей глупостью или восхищаться приверженностью принципам. Ну ладно, ты должен лечь рядом и тоже отдохнуть. Подумай над моими словами. Я не имею привычки бросать их на ветер.       Су И одолели сомнения.       «Он столько всего наговорил, откуда мне знать, что из этого было сказано всерьез? Последние, совершенно бесстыдные слова, те самые «взять» меня и та часть речи насчет Императрицы уж точно не могут быть сказаны серьезно. Ни его советники, ни он сам не настолько слепы, чтобы спутать меня с женщиной. Даже в давние времена мужчина-наложник был диковиной, излишне говорить, что мужчина-Императрица – еще большая невидаль, если не выразиться иначе».       Слушая рядом ровное дыхание, Су И не смел шелохнуться, страшась неминуемого выполнения угрозы. ______________________________________________________ (1) Китайская единица измерения сильно варьировалась на протяжении веков. Современный ли равен 0,5 км. (2) В Древнем Китае ночь делили на 5периодов по 2 часа. С 7 до 9 – 1й, с 9 до 11 – 2й, с 11 до 1 – 3й, с 1 до 3 – 4й, с 3 до 5 – 5й. (3) Это не реальное количество, а в смысле «много». (4) Ну, кто ж задумывался о стихах, когда переводил? точно, не я. Для меня даже "мама мыла раму" слишком круто. Попытаюсь пояснить хотя бы символику (до которой сумела догадаться скудоумная я, так что не обессудьте или это самое, но тихо), итак: 1. Гусь одинокий – символ человека, оторванного от близких людей и родных мест, символ бесприютного скитальца. Одновременно это и образ вестника. Дикий гусь также символ письма. 2. Осень - конец года, тоска и печаль. 3. Крылья символ любви, мечты, переменчивости жизни, духовности, уверенности, духовных исканий, веры и творческого вдохновения. 4. "Взгляд ясный знакомца старого хранит" - возможно, мысль найти соотечественников, которые помнят "лета" Великой Ци. 5. "Да мили рек И горы" - горы и реки - преграды в достижении цели. 6. Дождь - типичный символ осени, в более общем смысле выражающий идею разрушения всего сущего ходом неумолимого Времени. (5) Вообще считается невежливым, когда более молодой человек награждает старшего кликухой едва ли не питомца. В основе китайского этикета лежит уважение к старшим. Среди людей одинакового социального статуса автоматически большее уважение оказывается наиболее старшему. Называя Су И настолько фривольно Ван Ян Сюй демонстрирует, что старше и поэтому к нему должны относиться более почтительно.