Грязь и стыд

Нью-Йорк паршивое место. США паршивая страна. Брюс скрипит зубами, смотрит на начальство и возражает. Суть даже не в том, что эти ублюдки вызвали его на «ковер» почти перед отпуском, его, Брюсовым, ежегодным отпуском, которым он не собирался жертвовать, а в том, что они решили, что могут вот так взять и сказать: "Брюс, ты должен уехать в Нью-Йорк". Будто бы он действительно им что-то должен. Возражать особенно не получалось, что неимоверно злило и выводило из себя. Они талдычили свое, словно он какой-то, мать его, только что поступивший на службу пацан. Он детектив-сержант, и эти гребаные пидоры, которые с таким величием восседают на скрипучих креслах, с таким напускным солидным видом... И это полиция? Ну его нахуй. Обжалованию ситуация не подлежит. Отлично. Что может быть хуже? Ничего. Никакого Амстердама. Никаких шлюх. Никакого отдыха. Только гребная рабская Америка, где собралась вся эта падаль: черные, желтые, и они живут там. Наживаются. Да плевать Брюс хотел на то, как все эти цветные дерут с США. Его больше заботит то, что он должен покинуть свою родную белую Шотландию. Родной город. Нью-Йорк - это город дерьма. Туда хотят попасть какие-то тупые малолетки, которые в итоге зарабатывают, лежа на спине или стоя на коленях. От подобных размышлений, Робертсон почувствовал легкое шевеление в паху, но новая волна смыла желание, подавив его. В такие города стремятся те, кто не любит свою родину. А те, кто не любят свою родину – дерьмо собачье. Так, во всяком случае, считал сам Брюс. Сев в свой «вольво», Брюс поехал домой. Оказавшись в помещении, достал виски и плеснул себе в кружку, попутно закуривая сигарету. - Пидорасы, - глядя в зеркало, он проводит по трехдневной щетине, вспоминая, остались ли у него лезвия, - США, значит? – Размышляет Брюс. Он делает глоток, морщится и затягивается сигаретой, которая за время раздумий уже истлела, оставив на себе шапочку пепла, которая летит в раковину. Проходя за стол, Брюс смотрит на фотографию. - Ничего, Кэрол, в разлуке отношения только крепнут, - он постучал пальцами по деревянной рамке. Сделал еще глоток и ушел в душ, стараясь успокоиться и продумать план, как все же надавить на начальство и обратить их взгляд на другие кандидатуры. * Аэропорты в США отличаются от аэропортов Шотландии своей помпезностью. Привыкли эти американцы выделываться. Брюс спускается по трапу, морщится и первым делом встречает непонимание и удивление в глазах людей. Его переспрашивают второй раз, и полицейский чувствует, как гнев и раздраженность вот-вот выплеснутся на эту тупую сучку, сидящую за стеклом. - А. Я поняла. Ваш выход номер B4, - девушка попыталась сгладить ситуацию и улыбнулась. - Спасибо огромное, - пародируя американский акцент, ответил Робертсон, добавив уже на шотландском: - тупая сука. Он кивнул, увидев непонимание на лице, улыбнулся и отошел от застекленного инфо-ресепшена. Нью-Йорк встретил сержанта Брюса Робертсона, как покорная шлюха. Раскрыв свои ноги, между которыми, однако, побывало столько мужиков, что от этого воротило. Особенно, с учетом, что на отпуск Робертсона предполагались шлюхи половчее. Черт подери этих гомосеков из департамента управления. Ну, чего он может увидеть тут? Какие кардинальные различия могут быть в системе охраны правопорядка? Да ему абсолютно поебать, какие тут различия. Временно лишенному своего «Вольво» шотландцу пришлось воспользоваться общественным транспортом. Что же, сказать, что ему хотелось растоптать головы большинства из там присутствующих – ничего не сказать. Две курицы впереди, в принципе, даже ничего на вид, постоянно о чем-то трепались, не затыкаясь совсем. Обсуждали мужчин, шмотки, ещё какое-то дерьмо. Наверное, они чрезвычайно одинокие сучки. Может, даже феминистки, потому, как о мужиках они отзывались не слишком лестно. Просто их давно хорошенько не трахали, это точно. Шумные мерзкие дети, что сидели сбоку, постоянно чем-то кидались, и когда один из них врезался в Брюса, тот смерил его эдаким взглядом, а заодно бросил что-то вроде: «Маленький говнюк, ты можешь сесть на место?» - достаточно близко и разборчиво, чтобы он понял. И даже сел. В отделении полиции особых различий, на самом деле, не было. Он не увидел их сразу, а значит, не увидит и в последующем. Побеседовав с местным «начальством», договорился о том, что может носить штатскую одежду, но значок и прочее дерьмо надо носить на себе. Американцы, как гомики, любят украшаться всяческим сверкающим ярким дерьмом. Не то, чтобы сержанта Робертсона это заботило. Тем не менее, были и свои плюсы, такие, к примеру, как инструктаж по использованию оружия. То есть, ты видишь кого-то с чем-то, что подозрительно похоже на оружие, требуешь человека остановиться, если он этого не делает – можешь в него стрелять. Самое приятное в том, что потеряться в незнакомом городе на пару часов не проблема. Взяв машину в прокат, Брюс спокойно перекурил там и проверил свой телефон – тишина, только мертвые с косами стоят. Робертсону удалось найти неплохую забегаловку, понять, что фунты-стерлинги у них не принимают. Чертыхаясь, сходить и поменять их. Вернувшись, повторить свой заказ и получить его. Выйдя на улицу, Брюс проверил телефон – ни одного сообщения. Ухмыльнувшись, Робертсон купил в каком-то ларьке путеводитель по Нью-Йорку. Оказавшись в машине, он несколько раз поудобнее пересел и, откинувшись, открыл буклет с мелким, как член его бывшего напарника, текстом. Бегая по странице взглядом, он задумчиво, слегка сведя брови к переносице, вычитывал, что за место и что там пьют. В основном, все бары показались ему действительно дерьмом, но выбирать не приходилось. Выбрав место, Брюс двинулся к нему. Оставив машину за квартал и купив себе бутылку, он пошел по дороге, которая был прописана в буклете, попутно набираясь виски. Дерьмовый город Нью-Йорк. Дерьмовые люди в городе Нью-Йорк. Свободный белый шотландский человек в дерьмовом городе Нью-Йорк ввязывается в драку между дерьмовыми людьми этого дерьмового города. Разогнав тех, кто бил этого черного ублюдка, не давая ему поднять головы, чтобы тот не видел, кто это, он несколько раз сам ударяет его ногой по ребрам, а потом с кулака по лицу. Затолкав его в узкую улочку, добавляет ещё пару ударов и уходит. Допив бутылку и кинув её в мусорку, Робертсон потирает лицо, обдумывая, как бы ему теперь доставать порошок. «Надо будет найти себе человека в отделе по обороту наркотиков...» Мысль пьяно расползается в голове. Остатки кокса сейчас с ним, и если что, то вечер и ночь точно не будут испорчены. Главное, найти с кем потрахаться. Войдя в задымленный бар, где более шумно, чем в Ложе после собрания, Брюс скорчил лицо, потер слегка покрасневшие глаза и пошел к свободному месту у барной стойки. Где сидеть, ему абсолютно все равно, больше волнует вопрос, что пить. С учетом того, что начал он с виски, то к пиву уже не перейдешь – понижать градус будет только последний мудак, который не знает, что встретит завтра промежуток между ночью и утром в сортире, головой в туалете. Заблюет себе весь дом, себя, свою чистую рубашку. А потом будет это убирать. Вот что бывает с теми, кто понижает градус. В то же время, он может пойти в туалет и принять там то, что осталось у него в табакерке. Тогда алкогольное опьянение снимет, как рукой, и можно будет заливаться чем-то снова. - Бармен, один скотч. Ну же, это такая ирония. Шотландец в баре просит скотч. Закурив новую сигарету, он одну руку положил на стол, а вторую, согнув в локте, на него поставил. Мысли периодически то всплывали, то отступали, не давая собрать полную картину. «Гребаный город. Сколько они решили меня тут держать? Последний раз, в гребаной Австралии я проторчал восемь гребаных лет, меня совсем не прельщает находиться где-то так долго. Одному. Кэрол, наверное, получила мое сообщение. Главное, чтобы не волновалась. Что за хуйня? Это меня так пробрало мурашками или кто-то дотронулся до моей руки? Что за?». Брюс оборачивается на сидящего рядом мужчину, тот чертовски пьян. Полицейский ловит себя на мысли, что позволяет ему что-то себе сказать, попутно размышляя о том, что причиной тому либо заторможенная реакция, либо интерес, и к последнему он относится с сарказмом. Выглядел этот хрен каким-то непохожим на американца. Целый день наблюдая за живущими в этом городе, можно было смело сказать, что этот пьяный вдрызг мужчина не был похож на типичного представителя гребаной нации американцев. Да какая нация? Кучка разных людей, которая только по документам-то и числится, как общая нация. Негры, азиаты. Прочая шваль. Кулак сжался для удара, но не успел подняться. Голубые, затянутые поволокой алкоголя, глаза наблюдают за падением тела вниз. Бам. И кулака не надо, разве что слезть и пару раз врезать ногой, куда попадется. - А? – Пьяно отзывается Робертсон, берет виски и резко его выпивает. Внимательно прокручивая фразу в своей голове ещё раз, осознает, что ему сказали, - Друг, - повторяет с задумчивым видом. «Ага, конечно. Какой он мне, нахуй, друг? Ничего, сейчас мы его вытащим и дадим хорошенько по морде. Или это неплохая идея… О чем это я вообще? Черт, Брюс, блядь, давай, думай нормально». - Ага. - Он спускается с табурета, кладет деньги на барную стойку и пинает, правда не слишком сильно, упавшего мужчину. - Вставай, друг, - делая характерный акцент на этом слове, он мыском ботинка поддевает ребра точным ударом. Ухмыльнувшись, Брюс почесал подбородок и кое-как, почти взвалив на себя, поднял упавшего на ноги. Вытолкав чужое тело со своим на пару на улицу, сбросил его с себя, как только двери закрылись. - Друг, блядь. Пидор. - Брюс сжал зубы и, схватив за ворот, неожиданно для себя, потащил его в темневший поблизости проулок. Посмотрев на него с интересом, улыбнувшись, оголяя зубы, спросил с акцентом, просто даже не замечая этого: - Так, что ты там предлагал?