Грязь и стыд

Хуже дома места нет. Брюс считал так всегда и продолжает считать сейчас. Его новая квартира раздражает всем, что в ней есть. Вещи аккуратно висят в шкафу, как обычно. Крючки заняты двумя пальто и курткой, которую полицейский почти не носит. В прихожей стоит обувь, а в тумбочке лежит губка, крем и воск для обуви. С машиной не было особенных проблем и её даже не повредили при перевозке. Поэтому пересев в свой родной «Вольво», шотландец распихивает все вещи назад, туда, где они были. Диски с музыкой, номера порно-журналов, записную книжку и расческу. Когда руки Робертсона касаются руля, мелькает ощущение, что он снова оказался дома, в привычной Шотландии, но это не так. Полицейские в США более трусливы, чем в родной стране Брюса. Они, в большинстве своем, действительно не берут взяток и боятся пойти против закона, но «рыбак рыбака видит издалека», и ему удается найти парня, который сразу понимает, что к чему и, видимо восхитившись поведением шотландского коллеги и его умением держаться не поддаваясь на давление начальства, выложил ему все. Брюс видел в нем Рэя, но, как и с ним, тут надо было действовать грубо – напоминать, где его уровень и если зарывается – лицом об асфальт, чтобы сбить всю спесь. Однако, действовать через третьи руки Робертсону действительно нравилось. Алкоголь и наркотики привычно погружают Брюса изо дня в день в то состояние, что уже является для него нормой. Иногда, бывает, он высыпается, отчего цвет лица выглядит не так уж плохо – не совсем труп - спокойно встает, бреется, одевается и выходит на работу. В участке его не узнают, говорят, что ему идет так больше и встречают привычную для таких «комплиментов» реакцию в виде перекошенного лица. Никаких спасибо – Брюс Робертсон говорит только то, что хочет говорить, а не как эти вежливые идиоты, вечно роняющие извинения и благодарности. Он не такой. Правила всегда одни. Брюс вспоминает ту ночь порою и пытается найти себе оправдание. Он был пьян. Он был сверху. Но ему понравилось трахаться с мужиком. Принять это было сложно, а особенно гомофобу до мозга костей, что всю жизнь презирал пидорасов. Робертсона выворачивало от одной только мысли, но они приходили все чаще и чаще, заставляя полицейского идти на сговор со своей совестью. Дрочить на порно журналы в туалете, иногда, представляя там того ирландского пьяного, похожего на снег, ублюдка. Пить в баре, думая о том, что блондинка, отсосавшая в туалете, была не так хороша. Принимать кокаин в туалете, заставляя свое сердце биться быстрее, и трахаться с женой коллеги, которой совсем осточертели его вечные внеурочные. Задыхаться от крепкого кожаного ремня на шее, но все равно, блядь, думать о нем. - Да иди ты к черту! – Кричит Брюс стоя посреди своей комнаты. Какого черта? Ему нужно позвонить Кэрол. Ему нужна Кэрол, только она сможет отвлечь его. Ему нужно вновь увидеть свою прекрасную удивительную Кэрол. «Брюс слишком много нервничает, я считаю, что он должен больше отдыхать. Я не против, но его внеурочные часы работы совсем его изводят. Не меня, что вы, именно его. Мы любим друг друга, но нет никаких проблем с тем, чтобы сделать это не с друг другом. Я думаю, что отношения всегда переживают некий кризис, не важно, будь это отношения между людьми или отношение к работе. Брюс совсем выбился из сил, но никак не хочет этого признать, я, как порядочная жена, должна помочь ему расслабиться. Прийти в норму, я просто не могу поступить иначе, ведь я безумно влюблена в него. Как и он в меня. Ему нужно лишь расслабиться. Дать себе день без отдышки, день без спешки.» Утро начинается с солнца проскальзывающего в окно. Лучи ударяют в глаза заставляя Робертсона сильнее сожмуриться, а затем открыть глаза и резко перейти в сидячее положение, одеться в то, что выглядит посвежее. Надеть кобуру, проверив пистолет. Причесать волосы и распихать по карманам привычный набор: кошелек, пачку сигарет с зажигалкой сверху (именно в таком порядке), ключи от машины, железную табакерку и мятную жвачку. Путь на работу занимает обычное время, в этот раз под ACDC с их «Rock in Black». Постукивая руками в такт музыки по рулю, Робертсон попутно умудряется спорить с какими-то мудаками на дороге. Припарковав машину на рабочей стоянке, выходит и смотрит на часы. Быстро войдя в здание, проходит на рабочее место и встречает начальника, который отправляет его на вызов. Шотландец кивает и выходит из здания и закуривает, вставая у недалеко от участка. Потрать чужое время, чтобы не потратили твое. Правила игры всегда одни и те же. Слепящая глаза головоломка мартовской нью-йоркской улицы складывается, обретая смысл. В тени, у бетонной стены здания, стоит Брюс и курит. Брэндон понимает, что сейчас перед ним стоит непривычная задача: побудить человека продолжить с ним знакомство. Обычно-то он ведет себя весьма ненавязчиво, не стремясь зацепить жертву на крючок, а предоставляя ей широкое поле для выбора. Сорвется? Какая разница: сколько бы ни было их, все мало, все не то. Обычно эта незаинтересованность – дополнительная приманка. Брэндон прикидывает взглядом расстояние, поднимается из-за стола, пересекает улицу, когда это дозволяет сигнал светофора, и целеустремленно идет по тротуару, давая Брюсу возможность его заметить. Он даже проходит мимо него пару шагов, останавливается, сдает назад и восклицает приличное случаю «О, Брюс! Привет! Как дела?»,- как всякий человек, случайно встретивший знакомого на улице. Он вытаскивает из кармана пачку сигарет. - Могу я попросить у тебя зажигалку? Шотландец чувствует, что легкие наполняются дымом. Выпуская дым через ноздри, слегка щурит один глаз, чтобы туда не попал дым. Тащиться на задание так рано у него нет никакого желания, к тому же, дело не срочное. Прохожие куда-то идут, все куда-то спешат, тупые мудаки. Брюс просто перескакивает взглядом с одной крошки на другую, попутно раздумывая, кому и как бы он мог засадить, пока его взгляд не натыкается, о, вы не поверите, на того самого ирландского гомика. Он видит его, и хочется затушить недокуренную сигарету об его лицо за весь тот дискомфорт, который он приносил ему это время. Даже с учетом, что Брэндона вообще не было в его жизни. И когда фигура проходит мимо, шотландец все же умудряется сдержать себя, чтобы не схватить того за рукав, а это оказывается и не надо. Салливэн сам окликает его, и внутри что-то дергается. Бухается. И проваливается. Затушив бычок, он смотрит, слегка сощуренными глазами на собеседника. Тот, определенно, стал лучше выглядеть с последней встречи. Кожа на костяшках начинает чесаться непреодолимо, словно бы призывая устроить встречу с чужой переносицей. - Тесен мир, ай? - Робертсон говорит это однотонно, стараясь не выдать свое возбужденное состояние, - у меня дела отлично. У тебя, я вижу, тоже, - не в стиле Брюса задавать вопросы, он предпочитает утверждать. - Бери. Рука его опускается в карман, пошарив там, цепляет железную зиппу и сует в чужую руку. При соприкосновении можно будет её посильнее сжать, как в знак приветствия, но настолько сильно, чтобы можно было почувствовать его отношение к этому ублюдку и ситуации, что складывается сейчас. "Дело-то не срочное, блядь. Я не буду заниматься работой, если могу перепихнуться с ним. Чтобы я, Брюс Робертсон, сделал то, что не хочу? Ошибочка". - Работаешь тут? - Вопрос задан таким тоном, полным нетерпения, чтобы узнать ответ. Просто потрахаться, в этом нет ничего такого. Он трахал шлюх в задницу, почему нет? Просто секс, подумаешь, что объект вожделения это Брэндон. Брюс с напряженной улыбкой передает ему зажигалку, и неожиданное пожатие руки зеркально отражает то первое прикосновение, которое – вспоминает вдруг Брэндон – было полностью его, Брэндона, инициативой. Он неглубоко затягивается, стоя на самом удобном расстоянии от Брюса, чтобы, покуривая, спокойно его разглядывать. Ну, нельзя сказать, чтобы действительно спокойно – но внимательно и заинтересованно. В этот раз Брюс щеголяет чем-то вроде размазанной туши вокруг очень красных глаз. Лицо его поросло чем-то средним между бородой и щетиной, в растительности на подбородке застряли крошки, судя по которым можно предположить, что на завтрак он ел яичницу-глазунью. Или на ужин. - Нет, просто надо было кое-что сделать в этом районе, - вполне правдиво отвечает Брэндон. – Но теперь я свободен. А вот так бесстыдно он еще никогда не врал. Полицейский смотрит на время, пишет напарнику, чтобы он съездил и посмотрел, что там за ситуация, уверяя, что у него очень важные дела, связанные с их отделом. Конечно же, если он ему поможет, то Брюс этого не забудет. "Тупые мудаки. Ими так легко манипулировать". Телефон съезжает по скользкой ткани подкладки пальто обратно в карман, и шотландец переводит взгляд к чужому лицу. Внимательно, но с легкой усмешкой на губах рассматривает его и расправляет плечи. Пальцы скользят по губам, вытирая губы и слегка цепляя нижнюю. Сделав затяжку, подержал дым в легких и затем выпустил его назад, задумавшись. - То есть, если у тебя нет дел, - бросает быстрый взгляд в глаза Салливэна, - блядь, давай отойдем отсюда. Я тут, вообще-то работаю, - Робертсон не дожидаясь согласия, идет к парковке. "Только этого не хватало! Чтобы меня видели с кем-то тут? К черту! Гребаные люди, какого черта вас так много? Безработица в США явно превышает норму". - Конечно, - невозмутимо откликается Брэндон и следует за ним. Робертсону нечего бояться: Салливэн в своем сером пальто и голубом джемпере превосходно мимикрирует под мартовскую окружающую среду. Его не заметят: он сливается с бетоном, клочками голубого неба, исконными обитателями мегаполиса, подлаживаясь под их шаг, когда спешит вперед, всего лишь одно из кровяных телец в артериях Нью-Йорка. Кто Робертсон в этой крови? Вероятно, вирус. Встав у машины, он смотрит Брэндону в глаза, внимательно и даже с легкими нотками агрессии. Облокотившись руками на блестящую, свежевымытую крышу (в автомойку успел заехать перед началом рабочего дня, потому как хотелось потерять лишних минут двадцать) он сказал, слегка кивнув в сторону: - Так вот, если у тебя нет дел - поехали к тебе, - не слишком-то заботясь об ответе, ведь, так или иначе, Брэндон согласится и Брюс в этом не сомневается. Ему, вообще, никогда не приходится сомневаться в своей обаятельности, даже, когда он выглядит совершенно ужасно. Самоуверенность одно из его главных орудий - он настолько убедительно ставит себя выше всех, что даже остальные начинают в это верить. А ему что? Только этого и надо. Будь ты сто раз умен и силен, но Брюс Робертсон тебе не по зубам - посмотри, как он уверенно называет тебя мудаком и провоцирует на драку. Может не стоит в неё вступать? Правила игры всегда одинаковые. К дальнейшему возможному развитию событий Брэндон приготовился заранее – в частности, понимая, чем чреват визит Брюса Робертсона в помещение, где есть хрупкие предметы. Пластинки спрятаны в коробку и стоят на верхней полке стенного шкафа, ничего ценного в зоне досягаемости не осталось. Проигрыватель и зеркала в принципе подлежат замене. Посуда – стандартный комплект из Икеи. Брэндон осторожен и предусмотрителен. Он любит просчитывать все вероятности и намечать возможные решения проблем заранее. В том причина его профессиональных успехов и его перманентно озабоченного вида. Сталкиваясь с чем-то неожиданным, он немного тормозит. Робертсон – одна сплошная неожиданность. Брэндон на ходу примечает номер машины – здесь никакого сюрприза нет, он совпадает с тем, что указан в профессионально собранном досье. Машина красненькая, она очень идет к брюсовскому цвету лица: сейчас отразившиеся от ее корпуса лучи тронули его голубовато-бледные щеки чахоточным кармином. - Почему нет. Брэндон садится на пассажирское место и пристегивается. Услышав согласие, Брюс довольно ухмыляется и садиться за руль. Тянется пальцами к проигрывателю, задумчиво глядя на кнопку, включает и отодвигается назад. Бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, вздрагивает от неожиданного для себя самого цвета глаз, в таком освещении. Ему привычнее было видеть их скорее серыми или черными из-за расширенного зрачка. Малое количество света всегда немного искажало его восприятия своего лица, да и в целом, всей внешности на которой он старается не зацикливаться. Рука выставляет первую передачу, не глядя на тахометр, Робертсон поднимает обороты двигателя на слух, все ещё четко смотря прямо и не говоря ни слова. Опустив педаль сцепления, он резко стартует с места на высокой скорости. Сделав затяжку, разворачивает руль и въезжает на главную дорогу. Повернувшись на собеседника, смотрит на него так, словно бы, хочет что-то сказать. Помолчав, но глядя в глаза, задумчиво выдает: - Хуевые у вас дороги, - отвернувшись, Брюс делает затяжку и тушит бычок в пепельнице. Из колонок доносится какой-то рок, но навскидку сам полицейский не может вспомнить, что именно играет сейчас. Встав на ближайшем перекрестке, включает навигатор и переводит взгляд на Брэндона, начиная говорить: - Ты мне адрес скажешь? Или я должен прочитать твои мысли? - Вскинув бровь, всматривается в чужое лицо. "Какой же он, все-таки, странный для ирландца. Может, намешанная кровь. Хотя, этих пидорасов хуй разберешь". Брэндон не волновался, подходя к Брюсу. Но сейчас он провалился в панику, как в ледяное крошево тронувшейся мартовской реки. Он не знает, откуда это взялось, и когда это кончится. Как всегда в таком состоянии, он замер, не двигаясь и не раскрывая рот, чтобы никто не пострадал. Со стороны кажется, что он глубоко задумался. Страж внутренней свалки радиоактивных отходов, он надежно изолирует ее от внешнего мира. Он превосходно маскируется. То что есть в активе у Брэндона – и чего не хватает Брюсу – отличные тормоза. - Хотя, знаешь, что? Сначала мы заедем в магазин. Точно, - щелкает пальцами и заметив краем глаза зеленый свет, поворачивает машину и едет в супермаркет, кажется, он уже бывал там. Точно бывал. Но когда именно, вспомнить не может. Музыка в колонках сменяется на знакомые слова песни "Whole Lotta Love" группы "Led Zeppelin". Улыбка сама растягивается на губах, а Робертсон тем временем ведет машину предпочитая не разговаривать с Салливэном и так было ясно, что говорить, по сути, им не о чем. Ну, о чем может поговорить Брюс и этот ирландец? Судя по внешнему виду, они совершенно разные люди, а узнавать так это или нет, шотландцу совсем не хочется, вот нафига ему это? Чтобы кто-то интересовал его, кроме самого себя? Ошибочка! Поэтому слова о "шикарном гитарном соло" и рассуждение относительно альбома, откуда была эта песня, сразу же были написаны Рэю. Ответ, тоже, пришел почти мгновенно: "Отличный выбор, старина! Без тебя мне приходится слушать только занудного Тоула и тупое дерьмо, что он гоняет по радио Этот мудак не сообщал на сколько ты там. Дело - мертвяки поживее будут, а о повышении, кажется, можно забыть всем. R.L". Улыбка переходит в ухмылку. Это хорошо, что у Рэя все плохо, а дело пока не особо двигается, глядишь Тоул растрясет свою жирную задницу и все же сподобится отправить Робертсона домой в Шотландию. "It looks like bullshit, aye? B.R". "Aye, Robbo. R.L" Брэндон следил за ним внимательно, но про штраф за написание смс за рулем не напоминал. Он предположил, что полицейским на службе такое разрешается. Получив последнее сообщение и убрав трубку в карман, Робертсон подъезжает к магазину и паркуется на удачно освободившемся месте. - Ждешь меня тут, я скоро, - бросает перед выходом, забирает ключи из зажигания, и вылезает из машины. Народу в магазине почти не было, так что удалось купить все, что хотелось, и достаточно быстро. Ожидая, пока бабка впереди наконец-то отсчитает сумму, что ей назвали, Брюс взял упаковку презервативов и бросил их в корзину. Глядя на хорошенькую молодую блондинку на кассе, раздумывал над тем, насколько хорошо она может сделать отсос. Глядя на то, как старательно и внимательно она пробивает товар, Брюс думал о том, как она обхватывает губами его член. -... вы меня слышите? - Девушка немного удивленно посмотрела на полицейского, что витал где-то в облаках. - Huh? Aye, - глянув на кассу, увидел электронные цифры суммы, что ему надо заплатить, и достав бумажник, отдал купюру. Он прошел вперед, подхватил пакет и на вопрос: "А как же сдача?", бросил: "Купи себе чего-нибудь". Вообще, Робертсон был не склонен сорить деньгами, но тут, в отличие от родного Эдинбурга, платили больше, а за сверхурочные давали более внушительную надбавку. Подсознание, трезвое теперь, что-то пророчески нашептывает Брэндону в установившейся тишине. Возможно, в исконно ирландской семье Салливэнов, водились в некие минувшие века «aes dana» - «люди особого дара». В тишине открывается развилка между «не к добру» и «ни к чему». Брэндон понимает, что сейчас он может выйти из машины, уйти восвояси и никогда больше Брюса не увидеть. Застыв, он пропускает мимо себя, одну за другой, эти секунды возможного освобождения. Это просто здравый смысл, думает Брэндон, когда Брюс возвращается, жизнерадостно позванивая пакетом, просто здравый смысл напоминал о том, что дальнейшие физические повреждения вполне возможны. Спасибо, он принял это к сведению. Вернувшись к парковке, Брюс открыл дверцу и сел на водительское место, пакет сгрузив на заднее сидение. Закурив, он опустил стекло и посмотрел на Брэндона: - А вот теперь говори свой адрес, - и коснувшись навигатора, стал внимательно ждать ответа. - 28-я улица и Куинс бульвар, - встряхнувшись, говорит Брэндон. – Там покажу, куда свернуть. Услышав нужную информацию, Робертсон кивнул и вбил улицу в адресную строку навигатора. Женский голос приветливо поздоровался и сообщил, что есть несколько возможных путей, так же сообщив приблизительное время поездки. Робертсон задумчиво почесал подбородок и продумав план движения в голове, отметил один из вариантов. Стартовать так быстро в этот раз, Брюс не стал, но причиной тому была пробка и слишком плотный поток машин, в который он мог бы просто-напросто не вписаться. Пробки были обычным делом в США, но не в родной Шотландии, поэтому полицейский очень часто ругался на дороге с другими водителями, которые были последними мудаками, по его мнению. Добрался он до чужого дома почти без происшествий, не считая словесно-жестикуляционной перебранки с каким-то мужиком на тойоте. Припарковал машину, вышел, заодно прихватив пакет. Задумчиво закурил и сказал, слегка повернув голову в сторону Брэндона: - Райончики у вас тут так себе, - почти нейтрально, - а дороги совсем дерьмовые, - говорит это с такой интонацией, словно бы, это итог проведенных вместе пятидесяти минут (или больше?). Квартира Салливэна напоминала бы Брюсу его собственную больше, если бы в ней было грязнее. Да, и кажется она какой-то необжитой. Квартира Салливэна – клеточка для офисного одноклеточного. В Китае были когда-то клеточки для сверчков. В Нью-Йорке одноклеточным много места не надо, да оно и дорого. Эта квартира, белая и серая, чистая до стерильности, вмещает только минимум вещей современного дизайна. Хорошо, если у Брюса нет клаустрофобии. А если есть, то здесь ему не повезло – по сравнению с его собственным шотландским домом эта квартира казалась бы тюремной камерой. Или – каютой космического корабля. Или – если вдохнуть легкий запах дезинфекции – больничной палатой. - Мрачно здесь у тебя. Прямо как в морге, - подводит итог шотландец, когда заходит на кухню и ставит пакет на стол, сразу перекладывая презервативы в карман брюк. Ощущая легкую напряженность от всего происходящего, он думает, как бы снизить градус неловкости. Мысль приходит быстро: надо поднять градус алкоголя в крови. Крышка с характерным щелчком слетает с горлышка, и Робертсон делает несколько глотков. - Предлагать не буду, - почти со смехом говорит Брюс и отставляет бутылку на стол. Не долго думая, пододвигается к Брэндону и целует его, подмечая, где спальня и куда его толкать в случае чего. Стянув рубашку, он скидывает её на пол и смотрит за партнером, стараясь делать это не откровенно и не заметно, все ещё считая это постыдным, а оттого - жутко раздражающим. Естественно, именно его, ведь на других ему было по большей части плевать, ведь они все - ничто. Правила всегда одни и те же. "Какой же, мать его, у него огромный член!" - Брюс даже едва видно морщится, раздумывая об этом. Тем не менее, в паху ощутимо давит, давая понять, что его это возбуждает. Чужой член. Поправив распадающиеся пряди волос, подошел к ирландцу и положив руку на шею, опустил до своего уровня, чтобы удобно было его поцеловать. Поцелуй был грубым, словно бы, шотландец вымещал всю злость на чужих губах, кусая их и, иногда, язык. Конечно, не так сильно, как мог бы. Залезая на кровать, он перекинулся к своим штанам и достал презерватив в этот раз, явно, намереваясь сделать все сам. Поцелуй погрузил Брэндона в абсолютное блаженство, которое тем глубже, чем эфемернее. Руки Брюса слегка дрожали, когда он касался его. Брэндон без слова встал на четвереньки, опираясь ладонями в матрас раздолбанной, но с виду приличной икейской кровати, и развел колени. Брюс пыхтел, пытался выбрать позу удобнее и вообще, решил, что кровати в отелях как-то лучше. А может, дело было в позе или в напряженном состоянии, но, блядь, не его же ебут! Что ему, собственно, напрягаться? Но что-то постоянно тикало у него в голове, что-то смеялось ему, что-то уверяло, что он - жалкий. И движения становились все сильнее, все быстрее и хаотичнее. Пальцы болезненно стискивали чужой бок. Член партнера Брюс не трогал. Он же не педик. Дрочить самому в такой позиции было не очень удобно для Брэндона – опорная рука слабела, и вело в сторону. Но, когда он потянул руку Брюса в нужном направлении, тот вырвался. - Боишься, что укусит? – усмехнулся Брэндон. Шутил он редко. Брюс не любит, когда над ним шутят. Тем более, когда пытаются хитростью заставить потрогать чужой член. Он это пресекает метким ударом. Брэндон увернулся - довольно ловко, учитывая, что амплитуда движений у него была ограничена. Во всяком случае, сломать нос ему не удалось. - Не отвлекайся, - сказал Брэндон и пустил правую руку в ход, смирившись с тем, что ему приходится стоять не на четвереньках, а на трех конечностях. Ну, в конце концов, он левую руку не зря подкачивал. На наволочку упала тяжелая красная капля. Брэндон закрыл глаза, чтобы погрузиться в свои ощущения. Робертсон предпочел сделать вид, что ничего не было, и продолжить трахаться, ведь единственное, что его сейчас интересовало - секс. А ещё, может, плавные переходы мышц, линии тела и чужие стоны. В этот раз, полицейский кончил быстрее обычного, как ему показалось. Кончил нормально, не так, как со всеми этими шлюхами, что не могли в должной мере обработать Брюса. Ощущая типичные, но не такие сильные, потряхивания, он прижимается бедрами к чужим ногам, а своей спиной накрывает чужую. Раком - его любимая поза, хоть и явно не самая выигрышная, когда партнер имеет с тобой разницу в росте более пяти сантиметров. Сидя на кровати, Брюс борется с чертовым желанием курить, понимая, что, если не одно, так другое - ему надо поесть. Поднявшись, он натянул трусы и пошел на кухню, не обращая внимания на Салливэна. Естественно, вести себя в чужом доме надо вежливо. Кому надо? Пусть, нахуй, перебьется. Разве Брюс Робертсон кому-то должен? Ошибочка! Брюс Робертсон никогда не делает ничего, кроме того, что хочет. Достав шоколадку, он отламывает кусок и съедает, глядя в окно. Из комнаты донесся короткий звонок, скрип злосчастной кровати и разговор по телефону.