Грязь и стыд

Брюс слышит будильник, который настойчиво кукарекает из динамиков. Шотландец лениво тянется и смотрит в окно, где внезапными лучами пробивается солнце, освещая голубой небосвод с редкими пушистыми облаками. Кажется, что этот день должен стать веселым? Поднявшись с кровати и потянувшись, полицейский проходит в ванну и ощущает совершенно не свойственную ему обычно легкую приподнятость духом. - Дерьмо, - как-то беззлобно говорит полицейский и, зачесав влажные волосы, выходит на кухню из ещё горячей ванной комнаты. Глядя в чистое окно (не так давно он вызвал уборщицу и под своим внимательным надзором позволил ей убраться в его квартире), Робертсон улыбается и задумчиво опускает взгляд вниз, где куда-то снуют люди. Туда-сюда. Натянув рубашку и штаны, он выходит из дома, прихватив кошелек, закинув в карман ключи от машины и водрузив на переносицу солнцезащитные очки. Как не странно, Брюс один из тех людей, что любит теплую погоду и предпочитает её морозу. Вещей носишь на себе меньше, а значит меньше стирки. Чем меньше хлопот по дому, тем Брюс, вообще, становится счастливее и спокойнее. Будь его воля - он бы постоянно покупал новую одежду и выкидывал старую, но средства не позволяют так роскошно жить. Однако даже эта мысль не испортит отличное утро. Телефон о чем-то вибрирует в кармане, но Брюс не обращает внимание на эти жалкие попытки привлечь внимание и заходит в кондитерскую, где завтракает почти каждое утро. Приятный запах наполняет ноздри, и живот урчит, напоминая о том, чтобы скорее его покормить. Очереди не оказывается совсем, поэтому заказ оказывается в руках полицейского очень быстро. Сегодня покупка намного больше. - О! Сегодня целый день на работе, Брюс? - Красивая рыжая девушка по имени Мэри улыбается шотландцу и протягивает пакет, игриво прикрывая глаза и улыбаясь своими накрашенными красными губами. - Нет, захожу к другу, Мэри, - с улыбкой отвечает Робертсон и откидывает пряди прилипшие ко лбу. "Надо будет позвонить этой сучке. Она вроде давала мне свой номер", по привычке думает полицейский и выходит. Путь оказывается совсем не долгим, а на часах всего семь тридцать - достаточно рано для Брюса, но не факт, что он застанет хозяина квартиры дома. Тем не менее, не предупредив даже звонком, Брюс поднимается в дом, где находит знакомую дверь и настойчиво стучится. Дождавшись, когда щелкнет замок и покажется знакомое лицо, Робертсон с силой двигается вперед, отталкивая стоящего в дверях, хозяина квартиры. - Доброе утро! Я принес тебе завтрак, - протянув пакет, Брюс достает оттуда коробку со своими пирожными. - Кофе организовать ты в состоянии? Сняв очки, он повесил их на горловину приоткрытой рубашки и улыбнулся улыбкой слегка странной, может дерганной, но явно не такой раздраженной, как обычно. Брэндон открывает дверь, вытирая голову полотенцем. Он только из душа, и натянул футболку и брюки на местами влажное тело. Когда Брюс ставит коробку на стол в кухне и оглядывается, ожидая слов благодарности, последовавший за ним Брэндон, не разорившись на «Спасибо», молча подступает к нему, обнимает – прямо-таки сгребает в охапку, по-хозяйски неторопливо - и утыкается носом ему в волосы. Как бессловесное животное. Как бессловесный спрут с длинными цепкими щупальцами. Теплый и пахнущий чистой хлопковой футболкой. От возмущения Брюс даже не подумал долбануть его краем ботинка по берцовой кости. Просто оттолкнул, с силой упершись в грудь ладонями - вырвался из этих объятий, как из комка опутавших его водорослей - и сурово сказал: - Кофе сделай. Брэндон, ровно с тем ускорением, которое ему придали, послушно отправляется заваривать кофе. Обиженный взгляд Брюса упирается уже ему в спину. Брэндон двигается совершенно бесшумно. Брюс бы не поверил, что возможно притаиться, оставаясь на виду, но Брэндон создает именно такое впечатление. Бесшумно же, он ставит на стол две чашки кофе, две тарелки и сахарницу. То, что Брэндон называет «кофе» - растворимая бурда. Простит ли Брюс эту разницу в жизненных понятиях? В играх, типа симулятор жизни, у каждого персонажа есть уровень хорошего состояния и у Брюса он значительно упал. - Я жду своего спасибо, Брэндон, - резко говорит шотландец и садится на стул, открывая коробку и кидает три ложки сахара в кофе, - и ты пьешь дерьмо, ты знаешь? Надо было тебе нормальный кофе взять, блядь, - закатив глаза, Робертсон откидывает волосы с лица и расправляет плечи. Аккуратно (а казалось бы, Брюс так не умеет) берет пирожное в посыпке. С первым укусом вся посыпка разлетается, как пудра, по одежде и лицу полицейского. Задумчиво, ожидающе Брюс смотрит на Салливэна. "Ты есть собираешься? Я потратил на это деньги и время притащить свой шикарный зад к тебе в задрипастую квартирку. Я жду восхищения" - так и читается в его взгляде. - Спасибо, Брюс, - говорит Брэндон в ответ своим красивым баритоном, серьезно и, как кажется, прочувствованно. Глядя Брюсу прямо в глаза. Лучше поздно, чем никогда. Вообще-то, Брэндон в жизни не понимал, как можно быть благодарным за то, о чем ты не просил. Но этот тон голоса, серьезный и искренний, никогда не подводил его в общении с женщинами, начальством и административными органами. Он засматривается на Брюса и глядит, пока тот не обсыпается сахарной пудрой и не поднимает бровь негодующе. Во взгляде Брэндона есть восхищение, только вызвано оно чем-то не тем, чем надо. Брэндон и сам бы затруднился объяснить, чем. Тем, что Брюс остался таким же, при всех мелких изменениях, которые пристальный взгляд успевает отметить. Брюс умыт, побрит, хотя и небрежно, так что местами остались островки рыжей щетины; он выглядит гораздо меньше, когда в одной рубашке, без пиджака; он глядит так, как будто чего-то ждет. Так, чего он может ждать? Брэндон следует его примеру - протягивает руку к пирожному и откусывает половину. Но медленно и аккуратно. - Так лучше, - почти довольно говорит шотландец и откусывает ещё кусок своего эклера. Крем размазывается у краев губ и по подбородку, но Брюс слишком увлечен едой, чтобы об этом задуматься. Хрустнув по обе стороны шеей, он улыбается и делает глоток кофе. - Ты, вообще, работаешь? - Задает Робертсон вопрос свысока, никак иначе. Ну, он со своей выслугой лет может себе такое позволить, ведь он не кто-нибудь, а детектив-сержант Брюс Робертсон! Закинув ногу на ногу, он постукивает мысом ботинка по ножке стола и вскидывает брови. Почему-то, когда глядишь на этого гребаного ирландца, его хочется трахать, его хочется ударить, завалить и прижать к стене. Он такой. Просто такой, что хочется сжать, сломать, надломить. - Вкусно? - Конечно, - недоуменно соглашается Брэндон. Это же еда. Как еда может быть невкусной? Он отхлебывает кофе, обнаруживает, что со всеми этими потрясениями забыл насыпать в него сахара, но это ничего, впечатление с пирожным получается какое-то... интересное. Необычное. Брэндон вдумчиво пережевывает пирожное, запоминая это странное ощущение. Ест Брэндон быстро и как-то незаметно. Только что в коробке было два пирожных на его долю, оп, и они исчезли, нет даже крошек. Брюс очень удачно подгадал ко времени его завтрака. На работу Брэндон теперь приходит заблаговременно, больше никому не давая повода приветствовать его «Доброе утро, халявщик». - Мне на работу через двадцать минут, - добавляет он, отвечая на вопрос. Но не может оторвать взгляд от остатков шоколадной глазури у Брюса на верхней губе. - Двадцать минут? - Брюс смотрит на часы, прикидывая, сколько ему ехать до работы. Надо же - он успеет заехать и купить ещё еды. Шотландец любит есть, чем чаще, тем лучше. Взяв ещё одно пирожное, он откусывает и делает глоток кофе, чтобы проще жевалось. Сжав ноги посильнее, он выдыхает слегка сдавленно и говорит: - А кем ты, кстати, работаешь, Брэндон? Звучит, как допрос, но чего поделать? Голос Робертсона часто звучит так, словно бы, ещё немного и он начнет играть (а почему, собственно, играть?) плохого полицейского и будет тыкать в лицо лампой, заставляя щуриться от яркого холодного света. Это простой вопрос. - Заместителем коммерческого директора, - дружелюбно отвечает Брэндон. И сейчас логично воспользоваться всплывшей темой, чтобы спросить: - А ты, Брюс? Обращаясь к Робертсону с вопросом, он не смотрит прямо на него. Опустил глаза, коротко поднял взгляд, опустил. Брэндон делает это безотчетно и не смог бы ответить, откуда всплыла эта привычка. Он не помнит гневного «Ты что пялишься?», но тело помнит неизменно следовавшую за этим окриком оплеуху и остерегает его от опасности. Со стороны это выглядит... flirty. Как мягкое заигрывание. - Детектив-сержант Брюс Робертсон, - с гордостью отвечает шотландец, выпятив грудь колесом. Он доедает свое пирожное, улыбается и вытирает руки об штаны, - а твоя работка... Ну, так себе. Нравится? Звучит так себе, - Брюс сделал неопределенный жест, после чего коснулся пальцами чужой руки и сжал запястье. Но затем, отпустив его, улыбнулся. - Ты что, меня пикапишь? "Да откуда же за мной зацепились такие шпановские словечки?", подумал полицейский, но плевать он хотел, на самом-то деле. Прикрыв глаза, смотрит из-под ресниц и облизывает край губы, опираясь локтем о стол и придвигаясь чуть ближе. О должности детектива-сержанта Брэндону уже известно, и поэтому он просто кивает головой. Теперь Брюс знает, что он знает. «Нравится» применительно к работе звучит как-то странно. Впрочем, это слово вообще не фигурирует в активном словаре Брэндона. Он пожимает плечами. - Пятьдесят тысяч в год, - отвечает он. – Надо платить за ипотеку. И с сестрой что угодно может случиться, - мрачно добавляет он, но Брюс своим движением прерывает его. Брэндон опускает глаза на горячую, немного липкую руку, которая сжала вдруг его запястье, и делает резкий вдох. Это неожиданно, он чувствует смятение. Если бы перед ним сидела женщина, он бы точно знал, что сейчас делать, а так он не понимает, куда девать глаза, и демонстрирует признаки смущения и растерянности. Пикапить у Брэндона сейчас в мыслях не было, он это занятие с месяц как бросил и уже успел так прочно забыть, словно все проведенные за ним часы нью-йоркской жизни выветрились из памяти. Но краем глаза он замечает измазанную шоколадом улыбочку Брюса и его то ли похабно, то ли нежно прищуренные глаза, маняще-синие. Услышав про ипотеку, Брюс хмыкнул и вскинул бровь. - Понятие не имею, сколько это. Конечно, он не станет париться и считать в уме, переводить деньги. Зачем ему это? Робертсон замечает смущение, оголяет зубы сильнее, и, подбородком упираясь в ладонь, смотрит на чужое лицо почти хищно. - Ты похож на девственницу. Салливэн просто смотрит на него округлившимися глазами, в светлой глубине которых мерцает по вопросительному знаку. Ни в каком моменте своей биографии и анатомии Брэндон не напоминает девственницу. Откуда Брюс это взял? Брэндон не может понять. Однако выражение лица у Салливэна совершенно нейтрально, как на том собрании, когда ему почудилось, что заказчик раскусил лично его, Брэндона, а оказалось, что он просто воспользовался риторическим приемом в своей речи. Как обычно в сложных ситуациях, Брэндон молчит. Медленно, забывая о приближающемся начале рабочего дня и сменяющих друг друга цифрах на электронных часах, он подается вперед. Кончиком языка он слизывает шоколад с уголка рта и верхней губы Брюса, тщательно и аккуратно, как будто кроме шоколада его ничего не интересует. Глаза он при этом держит открытыми, наблюдая, как у Брюса расширяется зрачок. Однако, Робертсон не одобряет, когда инициативу в сексе проявляет не он, и замыкается в ледяном молчании. - Спасибо, Брюс, - снова говорит Брэндон, чтобы сгладить неловкость, и кивает головой на коробку из-под пирожных. – Это с твоей стороны очень... Заботливо. - Да, я такой, - решительно кивает Брюс. - Я заботливый. У меня жена и дочь на родине в Шотландии. Сейчас ему почему-то хочется отдельно указать на то, что он не пидор. Брэндон ничего не спрашивает. - Они остались в Эдинбурге, - поясняет Робертсон. - Вот как. - Моя дочь осталась у моей жены в Эдинбурге. - Я думаю, ты правильно делаешь, что держишься от нее подальше, - сказал Салливэн, подумав. - Мало ли что может случиться. Конечно, лучше перестраховаться. Благодаря многолетнему опыту беспорочной службы (это все, что в нем было беспорочного), Салливэн в любом затруднительном случае автоматически выдавал сентенции, которые могли быть истолкованы как угодно, в том числе и в самом выгодном для слушателя ключе. Например, как думает Робертсон в радужном настроении: семья добросовестного неподкупного полицейского, имеющего к тому же не последнее звание, может подвергнуться шантажу. Или, как думает Кэрол, страшно подпускать к ребенку человека, который забывает принимать антипсихотики и склонен к насилию. Или, как думает Брэндон, если бы Сисси отдали в приемную семью, с ней бы ничего не случилось. - Да, все дело в том, что я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Мы разъехались временно. Кэрол поняла необходимость этого. - Очень разумное решение. - Что соединено на небесах, - сказал Робертсон, - того ведь не разделить. Муж и жена – одно существо!