Грязь и стыд

...« You can look but you cannot touch. There is only one person that can have me ». «Смотреть можно, трогать нельзя. Есть только один человек, которому я отдамся». Кто этот человек, Кэрол решает сама. На водительских правах Салливэна значился его адрес. Память у Брюса тоже ничего себе, не хуже, чем у Брэндона. - Да Кэрол же. Открой, - сказала она в домофон. Он открыл с каким-то странным выражением лица: недоверчивым и в то же время благодарным. - Я не думал, - сказал Брэндон, - что увижу тебя опять. Глядя на него, Кэрол почувствовала укол вины за то, что она так и не поговорила с мужем. Но это сейчас кажется так неважно. Кэрол выглядит ослепительно. Брюс сегодня утром побрился. Кэрол просто делает шаг вперед и целует Брэндона, закинув руки ему на шею. Против Кэрол ни один мужчина не устоит. И Брэндон не может устоять тоже. Брэндон отвечает на поцелуй. Он высвободился через некоторое время, крутя головой, малость придушенный. Но руки его уже протянуты вперед, и ладони лежат на плотной талии. Никуда он теперь не уйдет, - поняла Кэрол. Что и требовалось доказать. Кэрол – такая женщина, которая знает, чего хочет. И Кэрол повторила список своих желаний, который рассказывала минувшим днем Святого Валентина другому – тому, с кем все испортилось, развалилось, погнулось, сломалось, она даже сама не понимала, зачем приехала к нему в Нью-Йорк, пока не обнаружила, что ехала на самом деле совсем не к нему, а к тому, кому суждена была судьбой. Что любит Кэрол? Она любит, чтобы ее гладили, любит, чтобы все было долго. Она иногда любит покомандовать: сделай так, а не так. Брюс вспоминает, и грудь его вздымается от предвкушения, он даже чувствует, как твердеют соски. Заниматься любовью, будучи Кэрол – это почти так же хорошо, как заниматься любовью с Кэрол. К тому же, выбирать между двумя этими вариантами ему не приходится. - Мне иногда кажется, что у меня ноги полноваты, - говорит Кэрол, оставшись в чулках и белье. - Мне нравятся твои ноги, - смеется Брэндон. Сейчас он оказался в привычной гетеросексуальной стихии и поэтому чувствует себя чертовски беззаботным. - А это тебе… как? – Брэндон дотрагивается до черного бюстгальтера. Брюс носит вещи жены, и он ему заметно мал. Не в чашечках, а в обхвате грудной клетки. Больно смотреть, как он врезается в бледную кожу с рыжими веснушками. Если Брэндону и удается расстегнуть этот предмет белья одним движением, то только благодаря многолетней практике. - Что ты так, я не… - говорит Кэрол и обнимает себя руками, не давая стянуть его. Брэндон гладит розовый поперечный отпечаток на веснушчатой спине. - Тебе нравится черный цвет? Я бы тебе скорее выбрал голубой. Такой атласный, - мечтательно продолжает он, – с голубыми и розовыми цветами. Он видел такой комплект в витрине, на целлулоидной женщине без лица - как-то ночью ему приспичило подрочить по дороге, и вот, врезалось в память. Кэрол может вот так стоять хоть до завтра, кажется ей - а Брэндон будет гладить ее по спине. Эта перспектива ее не пугает, скорей веселит. Она нервно хихикает. Его сухие, немного шершавые ладони все же забираются на лопатки и под лямки на плечах. Кэрол вскинула руки вверх и блаженно потянулась. Застоявшаяся кровь прилила к груди. Туда же скользнули чуткие пальцы. Она замерла, закинув руки за голову, подставляя ему эти нежные уголки: грудь, подмышки. Надо отдать Брэндону должное, он не спешил к своему мужскому удовлетворению, только его держа в уме, как Брюс, а был благодарен за каждую открывающуюся ему возможность. Это каждой женщине нравится – чувствовать себя подарком. Вдруг Кэрол охватывает страх. Она вспоминает, что ей говорил Брюс: «Это я такой прямой человек, у меня что в голове то и на языке. А не какой-нибудь скользкий сукин сын, который бы тебя уболтал, заманил, а потом расчленил и съел. Мы в полиции такие случаи видим сплошь и рядом». Она прижимается к Брэндону спиной и, вытянув хрупкую шею, косится на него, отчаянно заломив брови, парадоксальным образом ища защиты у него. Больше ведь не у кого. - Тебе не жарко? - Я не знаю, - потерянным голосом отвечает Кэрол. – Я хочу лечь. - Если ты снимешь это, - отвечает Брэндон, трогая большим пальцем кромку парика. Кэрол закрывает глаза, подносит руки к вискам и тянется к нему губами. Когда парик мягко падает на пол у нее за спиной, они уже целуются. В постели Кэрол откидывается на подушки и проводит рукой по открытой наконец груди, показывая. Это удивительно сладко, она всегда это любила. Она блаженно потягивается. Вот так, не торопясь. - Другой теперь, - велит она через некоторое время. Через некоторое время Брэндон делает попытку съехать вниз. - Нет, я хочу, чтобы ты был рядом, - останавливает его Кэрол. И опять целует, когда он ее слушается. Она смотрит вниз, смущенная, как невеста. - Я боюсь, - говорит она его члену. – Ты мне там все порвешь. У мужа был маленький. У нее дрожит подбородок. Брэндон хочет сказать «Не бойся», но не уверен, что совладает с голосом, и просто прижимается, обхватывает пальцами оба их члена и начинает дрочить. В конце концов, если Кэрол не смущала борода, то эрекция уж точно не будет проблемой. Кэрол женственно ушла в собственное наслаждение. Она закрыла глаза, только иногда поощряющее постанывает, вознаграждая Брэндона за усилия. * Брюс просыпается в позе чайной ложки, с Брэндоном, который обнимает его сзади. Он морщится, проводит ладонью по лицу. И мертвеет. Бороды нет. Он осматривается вокруг. На полу у кровати лежат... - Что это за тряпки, больной извращенец? – вопрошает рассерженный Брюс, расталкивая спящего. Любое счастье непродолжительно. - Это какие-то твои тряпки, - отвечает Брэндон. – Я бы лично купил другие. Я тебе это уже вчера говорил. - Ты хочешь сказать, я пришел сюда вчера в женской одежде? - Если ты ходишь в женской одежде, значит тебе это для чего-то надо, - рассудительно ответил Брэндон, не высказывая каких-либо моральных суждений. – Не будешь же ты это делать просто так. Робертсон заходится визгливым смехом, так что аж похрюкивает. - Получается, я тут все время был в бабских тряпках, а ты меня ни разу не трахнул? – веселится Брюс, которого этот факт, однако, странным образом успокаивает. С нехорошей улыбкой он толкает Брэндона на спину. Он впивается в его рот, прислушиваясь к новым ощущениям в лице, Робертсон был бы не Робертсон, если бы не извлекал выгоду из любых обстоятельств, даже, в данном случае, пропажи бороды. Но что-то не так. Он отталкивается от груди Брэндона и, несильно зарядив кулаком в еще мокрые улыбающиеся губы, поднимается. - Бля, что за дерьмо, даже ебаться настроение пропало. Кожу на животе стянула подсохшая вчера вечером сперма, и он отправляется в ванную. Вообще-то Брэндон не любит, когда Брюс бьет его по лицу – остаются следы, на которые люди смотрят так, как будто ждут объяснений. Но сейчас он занят тем, что прокручивает в голове воспоминания прошлого вечера, и даже не чувствует раздражения. В конце концов, если бы Брюс где-нибудь наложил руки на краску для волос, все было бы гораздо хуже. Брэндон потягивается под одеялом, машинально облизывает кровящую губу и улыбается, прислушиваясь, как Брюс всполошенно орет что-то в ванной, совсем как Дэвид по весне, когда получит разнарядку из головного офиса. Все так уютно, по-семейному.