Билет в один конец

В Нью-Йорке мягко меняются сезоны, даже незаметно, особенно с лета на осень. Ещё неделю назад солнце светило словно безумное, стремясь поджарить жителей Манхэттена, да и всего Нью-Йорка, на улицах гремела музыка из круглосуточных заведений, а днём ещё и от различных летних фестивалей. К началу сентября так же солнечно, но тепло и воздух уже влажный. Хмурится небо, темнеет раньше привычного. На смену лету приходит осень, уже не такая буйная, но тоже красивая. Летний смог от влажного воздуха становится тяжелее, оседает на землю и затаптывается сотнями ботинок, дышать становится легче. Наташа сидит на кухне с чашкой кофе и гипнотизирует взглядом коричневую, ароматно пахнущую жидкость. За окном небо стремительно темнеет, хмурится, мелькают проблески молний, будет буря. С недавних пор на Манхэттене это не редкое явление. Тор отмалчивается, да его и не спрашивают. Мир вокруг погружается в серость и длится это уже неделю. Семи дней должно было хватить, чтобы кое-кто успокоил всех тараканов в своей голове, передумал все мысли и выкинул их из головы. Вот как, скажите, как у такого беспутного и не обремененного страстью к длительной рефлексии и мрачным мыслям Бартона могла быть такая ученица? А может, Бартон держит всё в себе, а Алиса "всегда говорит, что чувствует"? Наташа тоже не знает. И хуже всего то, что предсказать действия этой самой ученицы невозможно, даже отталкиваясь от того, как она на своего Наставника похожа. "Просто дай ей успокоиться", - пожимает плечами он и тоже смотрит на унылую картину за окном. - Это уже перебор! – твёрдо говорит Романофф, заметив на стене около лифта плохо стёртые следы крови. Алиса недавно вернулась с одного из заданий Фьюри, в последнее время она хватается за любую работу, теперь ясно почему – не хочет быть в Башне. Наташа решает, во что бы ты ни стало вернуть Ал Шутер в строй. Она же не обидчивая. Да, вспыльчивая, но отходчивая, тем более что они друзья, ведь так? И кому как не Вдове начать вытаскивать девчонку из её затворничества. Она приводила её к "Мстителям" уже два раза, вернёт и в третий. Дверь в комнату открыта. Она вообще-то всегда открыта, Ал не запирается, глухое молчание надежнее замка, злость в глазах – надежнее любых стен. Эта девушка словно состоит из одних "слишком". Слишком рыжая, слишком уязвимая, как оказалось. Слишком длинные волосы, слишком умные глаза и громкий голос. Если любит, то слишком. Если ненавидит, то слишком. Слишком близко принимает все к сердцу, слишком сильно верит людям. Слишком сильно надеется на них. И слишком сильно в них разочаровывается. Наташа долго собирается с силами. Глупость какая, она и не в таких переделках бывала, чтобы так долго решаться на разговор с какой-то девчонкой. Да только Алиса не какая-то, а почти ровня самой Вдове, хоть и написано у неё всё на лице. Хотя, она жила рядом с роботами, откуда им знать, как выглядит то или иное чувство. А собраться с силами и натянуть маску ледяного безразличия, Ал может и так, но ненадолго. И сделает всё, чтобы за отведённое время выкрутиться из ситуации. Как говорить с человеком, который контролирует ситуацию вокруг себя, который просчитывает все ходы противников только потому, что они сами её воспитали. Наташа собирается с силами. Чёрт подери, это смешно, более чем смешно, Чёрная Вдова побывала даже в аду, но сейчас волнуется перед комнатой какой-то девчонки. Не какой-то, а той, что в аду родилась. В комнате пусто. На стуле лежит поясная сумка, висит куртка, у двери - ботинки, у кровати – Шальная. Всё в грязи и, кажется, даже в пятнах крови. Вдова присматривается, нет, не кровь, это сок растений, наверно сидела в засаде, присматривала, как и положено снайперу. За соседней дверью шум воды, значит, Ал в душе, пытается смыть с себя всю грязь. Да только всю не отмоешь, даже если сотрёшь с себя кожу… Звуки стихают, слышится скрип заворачивающихся винтов, тяжёлый вздох. Сама хозяйка комнаты появляется через несколько минут, переодетая и с влажными волосами, закрученными в непонятный узел ближе к кончикам. Она удивлена незванной гостье, но внутренне уже почти готова ко всему, что сейчас произойдёт, естественно, что Ал заметила вторжение даже в таком состоянии. - Что-то случилось? – с едва промелькнувшей тревогой спрашивает девушка, игнорируя стекающую с волос холодную воду, что капает за воротник рубашки. - Нет, я просто в гости, - буднично говорит Нат, расправляя складки на покрывале, на кровати, куда села. В комнате есть ещё стул и кресло, но на последнем стопки книг. – Ты так много читаешь… - Да. У меня не было таких книг, - в том же тоне говорит Алиса, пожимая плечами, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия и равнодушия. Чтобы хоть чем-то себя занять, она начинает уборку, но её колотит от лихорадки, сейчас хорошо бы выпить кофе и поесть. Чёртова непогода, что бушует с того самого дня, добавляет тяжести, Ал не любит дождь, он навевает тоску, и без него плохо: старые раны саднят, ноют повреждённые суставы, самой хочется выть, лезть на стену от этой выматывающей боли. - Алиса, сядь ко мне, - просит Наташа, её голос пробивается как сквозь вату и Шутер понимает, что замерла у окна с батареей от Шальной в руке. Сколько она уже так стоит? Но приходится выкинуть из головы все мысли и присесть на краешек кровати, сохраняя дистанцию. – Я думаю, тебе пора успокоиться и вернуться к нам, - со вздохом произносит Романофф. - Странно, раньше вы хотели, чтобы я исчезла как можно скорее, - официальное обращение режет по ушам. Алиса смотрит холодно, настоящая Снежная принцесса. - Я знаю, что делала тебе больно, - Наташа ждёт, что её прервут какой-нибудь гневной репликой, злой и острой, что должна будет показать, как собеседница сердита, но девушка молчит, смотрит и ждёт, кажется, даже не слушает. – Ты ранена? Я видела кровь у лифта, - переводит она тему. - Просто царапина, - откликается Ал, потирая перебинтованную ладонь. – Не нужно было геройствовать, я не из таких. И всё же, зачем вы здесь, агент Романофф? - Ты можешь звать меня Нат, тебе же нравится это имя. - Это имя я не могу произносить, потому что моей Нат больше нет, - Ал отворачивается. Девушка делает вид, что очень интересуется приколотыми к стене вырезками из прессы и распечатками. На них мама, иногда отец и другие ученики Ксавьера, но по большей части – Джина Грей. Наташа тоже переводит на яркие листочки взгляд. Телевизионные интервью, заметки в газетах, фотографии с их прошлогодней свадьбы (последние, верно, особенно ценные), человек со стороны мог бы заподозрить Алису Шутер в чём-нибудь грязном, но "Мстители" знают – девушка скучает по своей матери, а показаться ей на глаза равно самоубийству, ведь Джина легко узнает собственную дочь. И это грозит ещё большими разрушениями. Что бы сделала Джина, если бы узнала об Алисе, если бы девушка пересилила собственную ненависть, сбежала бы от ЩИТ и пришла в Институт? Сколько бы она могла скрываться под присмотром двух телепатов? Попасть в ЩИТ было не в пример легче, когда у тебя есть куртка с нашивками и винтовка на плече, а ещё ты точно знаешь куда идти и с кем говорить. Может, Ал и не стала бы скрывать правды, сразу бы всё рассказала, Джина точно может утешить и понять собственную дочь гораздо лучше, чем Чёрная Вдова, которая детей до шестнадцати, честно говоря, недолюбливает. И с мамой ей было бы гораздо проще, она бы вновь стала любимым ребенком, и никто бы не мучил её и не проверял. С другой стороны, ей не дали бы делать то, что она делает сейчас, но может, это тоже к лучшему. Шутер никогда бы не пересеклась с "Мстителями", а если бы и пересеклась, то точно смогла бы сделать вид, что впервые о них слышит, даже если на ней надета толстовка со щитом Капитана Америки, на подушке сидит плюшевый Халк, на жетонах написано "Hawkeye" и "Беретта" у неё на бедре явно Наташина. Интересно, сколько бы понадобилось времени, чтобы остановить истерику? Хотя, телепату было бы легко пресечь её на корню. - Ты очень на неё похожа, - говорит Наташа, распуская волосы Ал из узла. Та лишь фыркает, но не сопротивляется, когда Наташа берет расчёску, только садится правильно и выпрямляет спину. – Не жалеешь, что пришла к нам, а не к ним? - Нет, не жалею. - У тебя красивые волосы. - Спасибо. Какое-то время тишина комнаты разбавляется только шуршанием щётки и треском электризующихся волос. Романофф расчёсывает их аккуратно, по пряди, волосы Шутер густые и очень длинные: заплетённые в косу спускаются до поясницы, распущенные – ещё ниже. Странно, но волосы выглядят здоровыми, даже учитывая, что сама Алиса похожа на жертву моды с синдромом Твигги – худая, кости торчат острыми углами, кажется, в один момент могут проткнуть тонкую кожу. Гибкий тростник, что гнётся на ветру, но не ломается, продолжая противостоять непогоде. Что значат для Алисы её волосы? У неё опасная работа и гораздо лучше было бы остричь их по плечи или ещё короче, они же мешаются, даже заплетённые в косу. Пряди неровные, где-то короче, где-то длиннее, обрезанные вражескими ножами или опаленные, торчат в разные стороны, непокорные, как и их хозяйка, рвущиеся к свободе. Наташа распутывает особо большой спутанный клок волос, убирает из него не вымытые щепочки и прочий лесной мусор. Прогоняемая тревожной мыслью, она запускает ладонь в пышную шевелюру и находит большую и горячую шишку, ещё и с крохотной царапинкой. Алиса чуть поводит плечами, едва слышно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. - Больно? – женщина уже осторожнее рассматривает гематому. Вроде ничего страшного. - Нет, всё хорошо. - Ты не должна делать это одна. Мы могли помочь тебе. - Я смогу сделать это сама. Я к этому готовилась, - устало повторяет Ал свои слова. Как бы она не хотела бросить всё это и позволить времени течь как положено, проклятая летопись, что раскинулась шрамами и язвами на её памяти, подсказывает каждый день о том, что она должна делать хоть что-то. Иногда ей кажется, что её бросили не в прошлое, а в глубокую яму и с каждым днём она падает всё глубже и глубже, погружаясь в темноту. Интересно, что ждёт её на самом дне? - Ты нам не доверяешь? – немного резко спрашивает Наташа, подхватывая расчёсанные волосы ободком широкой ярко-жёлтой ленты. - А ты им доверяешь? – глухо отзывается девушка, сжимая в кулаке полы клетчатой рубашки. Вопрос доверия для неё всегда стоял особо остро, с самого начала дороги к пропасти. Или всё же к свету? Наташа вздрагивает. Потом ещё раз и ещё. Прищуренные глаза Шутер смотрят даже не в душу, намного дальше, туда, куда даже в самые чёрные ночи никто не залазит. Доверие? Доверяет ли лучшая шпионка Наталья Альяновна Романова той команде, с которой сейчас работает? Доверяет ли она тем людям, что окружают её? Под словом "доверие" люди обычно подразумевают возможность положиться на кого-то, уверенность в чьей-то добросовестности и искренности, правильности чьих-либо действий. В этом смысле доверие зависит от многих факторов и поэтому непостоянно. Но вся её жизнь построена на постоянной лжи, есть ли в ней хотя бы доля правды? Наташа до мозга костей предана делу, живет работой, к людям же относится по принципу "ты – мне, я – тебе". Она опускает голову, покусывает палец, пытаясь придумать достойный ответ, но чёртова девчонка на то и снайпер, что смотрит глубже и видит больше, бьет в самую суть. Наташа Романофф работает бок о бок со взбалмошным Старком, непредсказуемым Беннером, едва прижившимся в новом мире Роджерсом и ещё не прижившимся Тором – ещё та компания. Вдова их не боялась, конечно же, нет, так, относилась с осторожностью. Алиса встаёт и прохаживается по комнате, приводя вещи в порядок. Назойливое внимание камеры наблюдения, мерцающей алой лампочкой в углу, периодически отвлекает, но уже не так выводит из себя, как в первый день, когда она практически выдрала с корнем эту штуковину. Больше её волнует сидящая на кровати Наташа. Не стоило задавать такие вопросы, не стоило поднимать настолько трудную для них обеих тему. Что на тебя нашло, Алиса? Раньше ты обходила их стороной. Откуда эта агрессия, почему ты кусаешься? Да, тебе больно, но Наташа в этом не виновата. "Ещё как виновата", - шипит Убийца, тянущая острые пальцы сквозь прутья своей клетки, но Охотница бьет по руке, заставляя нечисть отпрянуть в дальний угол. Убийца только ухмыляется, обнажая ряд острых зубов, бряцает цепями в тёмном углу. Если раньше эти двое ещё могли ужиться, то сейчас их совместное существование превращается в кошмар. - Прости, я ещё не думала об этом, - отзывается Наташа, бросив попытки придумать ответ. - Вот и я не думала об этом, когда пошла за Нат в тот день, - девушка крутит в руках пистолет, раздумывая, нуждается ли он в чистке, но в итоге оставляет оружие в покое. – Не уверена, что я вообще о чём-то думала. - Она просто пришла и забрала тебя? - Нет. Для начала мы подрались, - улыбается Алиса, впервые искренне… *** Макаров, старейшина деревни и владелец единственной таверны, заподозрил что-то не ладное, но ничего не сказал. Час назад пришла подопечная Френа, и села за дальний стол, попросив у подошедшей официантки Миры горячей еды и кружку медовухи. Настораживало не то, что девочка пришла одна, даже не то, что устроилась в самом уединенном углу – мало ли какие заботы терзают, – а кружка медовухи. - Мира, девочка моя, - обратился он к официантке, - принеси ей напиток из третьей бочки, он не такой крепкий. Девушка серьёзно посмотрела на старика, лишь заколотая в хвостик чёлка чуть качнулась в знак согласия, она тоже понимает, что с обычно весёлой Френсин что-то не так. Ладони девочки обмотаны грязными тряпками, неприятно пахнущими мазью от обморожений, а руки для охотника самое главное. Что же случилось, если она вышла в декабрьскую ночь без перчаток? Все ещё помнят историю годовалой давности, когда она в одиночку притащила шатуна. Френ тогда чуть с ума не сошёл сначала от страха, а потом от гордости. Парень так помешан на своей подопечной, что в тот год едва не покалечил посватавшего её мальчишку – сына скорняка. И сейчас Макаров ждал, что вот-вот придёт Охотник Френ и узнает, кто так расстроил его девочку. Никто в Фиоре ещё не знал, что Френа нет в живых и вступиться за честь её некому, никто не знал, что за три часа до того, как толкнуть двери таверны, девочка Френа уничтожила группу Инквизиторов. Двери таверны вновь распахиваются, впуская нового гостя и пригоршню снега. Обычно шумный зал стихает мгновенно, все смотрят на незнакомую посетительницу. Женщина завёрнута в тёплое, облегающее ладную фигуру, пальто, явно не из этих краёв, может, городская, да до большого ближайшего города езды часов семь. Незнакомка снимает с головы объёмный капюшон, открывая круглое, довольно миловидное, лицо, украшенное выразительными глазами. На щеках и аккуратном, чуть вздернутом носике нет ни малейшего намека на небольшие "недостатки" кожи, коими некоторые считают родинки и веснушки. Картину довершают пухлые чувственные губы и небольшой круглый подбородок. Рыжие вьющиеся волосы цвета красной охры аккуратными волнами обрамляют лицо, длиной достигая середины шеи. Женщина чуть щурится в ярком свете после ранних сумерек на улице, осматривает зал, ничуть не смущаясь тишины и устремлённых на неё взглядов. Заметив за стойкой сухого, невысокого старика, она плавно подходит к нему, на ходу снимая дорогие перчатки, что ещё больше усиливает мысль, что она впервые в этих краях. - Здравствуйте, - слегка улыбается она. - Здравствуй-здравствуй, красавица, - дружелюбно произносит Макаров, подавая женщине кружку согревающего напитка. – Что же привело тебя сюда? - Я ищу одного человека, - понимает намёк красавица, отпив из кружки. Она достаёт из небольшой сумки лохматый ежедневник, а из него – фотокарточку. Макаров вытирает руки о передник и принимает фото, подносит его под лампу, желая лучше рассмотреть. На портрете молодой русоволосый мужчина со странно знакомым взглядом, но самого его Макаров не узнаёт. - Простите, я такого не знаю, - он со вздохом возвращает фотографию. - Вы уверены? – чуть наклоняет голову незнакомка. - Я знаю каждого в этой деревне, милая, - ухмыляется он, снимая очки с толстыми стёклами, - на то они мне и дети. - Дайте мне взглянуть, - за спиной старейшины возникает высокая немолодая женщина с узлом светлых волос на макушке, поддерживаемым замысловатой заколкой. Она строго смотрит на незнакомку, потом внимательно рассматривает портрет. – Ах ты, старый дурак! – журит она Макарова, чуть хлопнув его по плечу. – Ещё хвастаешься, что всех знаешь. Это же Френ, не узнал что ли? Он же к нам такой восемь лет назад пришёл! - Дай-ка ещё взглянуть, Полюшка. Ох, а я и не узнал! – спохватывается старик. – Привык, что он с бородой ходит. - Так вы знаете, где я могу его найти? - терпеливо спрашивает женщина. - Конечно, - кивает он. – Мира, проводи нашу гостью к Френсин, если та ещё не ушла. - Хорошо, - отзывается официантка, пёстрым вихрем уносясь вглубь зала, женщина едва за ней поспевает. Они подходят к нужному столику, где сидит рыжеволосая Френсин. Девочка ест лениво, словно через силу, заказ принесли полчаса назад, а она не съела даже и половины тарелки густого, так любимого ею супа. Картофель с мясом так и остался не тронутым, остыл, но кружка с медовухой была полной лишь наполовину. Мира чуть задержалась у столика, но незнакомка жестом отослала её, попросив принести ей чего-нибудь горячего. - Добрый вечер, юная мисс Френсин, - ласково здоровается она. Девочка поднимает голову и нехорошо щурится, сжимая в руке ложку. Женщина выдерживает и этот взгляд, хотя и кажется ей, что глаза эти с какими-то странными ярко-красными искрами. - Кто вы? – голос у девочки ломкий, простуженный, воздух со свистом проникает в лёгкие, движения осторожные, но какие-то угловатые. Неожиданная собеседница списывает их на подростковую неуклюжесть. - Меня зовут Натали Рашмонд, - представляется она. – Я ищу Френа. - Френа, значит, ищите, - не хорошо шипит девочка, кривя губы. – Будет вам Френ, сейчас доем и поедем. Натали с сомнением смотрит на человека, который ещё минуту назад сидел, полностью погруженный в себя, а сейчас с тройным энтузиазмом принялся за еду. Её насторожил этот тон, будто издевательский, будто этой девочке больно даже имя Френа произносить. Неужели, она не первая, кто к нему приезжает. И кто такая эта Френсин? Не мог он за восемь лет обзавестись такой взрослой дочерью. Ученица? Соседка? Других вариантов она придумать не может, не женщина же это его, в конце-концов. - Мира! – кричит девочка неожиданно громким голосом, поднимаясь из-за стола, на ходу допивая ароматную жидкость из кружки. – Я ухожу, Мира! - До встречи! – откликаются от стойки. Сумерки на улице сгущаются сильнее, но разобрать дорогу можно. Натали не очень удобно на заднем сидении снегохода, приходится вжаться лицом в толстую куртку водителя, чтобы летящий снег не попал в глаза и рот – второго шлема нет. А девчонка гонит как безумная, будто хочет обогнать метель, или гонятся за ней вылезшие из чёрного леса демоны. Наконец, поездка заканчивается, Натали едва ли не с радостью встаёт со снегохода на утрамбованный снег подъездной дороги. Но когда она осматривает место, куда они приехали, то понимает, что нужно приготовиться к самому худшему. Девочка снимает шлем и, не проронив ни слова, идёт за обгоревший дом, к небольшому холмику под деревом. Женщина следует за ней. На снегу бурые пятна крови. Под деревом – могила. Натали присаживается и касается рукой стылой земли. "Прости, что так поздно", - думает она, мысленно отправляя эти слова некогда едва ли не родному человеку. И резко встает, услышав за спиной щелчок затвора. - А теперь говори, кто ты такая, - рычат за её спиной. - Я Натали Рашмонд, - она тянет время. Что может ей сделать эта девочка, пусть даже и с ружьём в руках. - Ты Инквизитор? – дуло упирается ей в затылок. - Нет, - спокойно говорит Натали, и тут она понимает: - Его убили Инквизиторы? - Тебе лучше знать. Чужаки в деревню не приходят просто так, ты не выглядишь как местная. Кто ты, ещё раз, иначе я разнесу тебе голову прямо на могиле Наставника. - Я его друг, - она резко разворачивается, вырывает ружьё и бросает на снег. Но противница не так проста, она сильно бьет Натали в живот и, пока та жадно хватает ртом воздух, добивает коленом по голове. Но Натали успевает перехватить занесённую ногу, выпрямится. Френсин отталкивается свободной ногой и пытается достать её снова. Они валятся в снег. Девочка оказывается быстрее, она садится на живот Натали, окоченевшими пальцами в толстых варежках находит её шею и сжимает. Женщина едва успевает вывернуться из захвата и подняться. Зря она недооценивала эту странную особу Френсин, особенно, узнав, КТО был ей Наставником. В лицо летит горсть снега, ослепляя, сильный удар по ногам ставит Рашмонд на колени, цепкая рука хватает её за волосы на затылке, крепко сжимает, мелькает у горла острый и большой нож. - А теперь, что скажешь? – издевательски шипят сверху. Натали поднимает взгляд и видит… горящие адским пламенем глаза, светящиеся в полумраке. Радужка полностью красная, зрачок темнее на один-два тона, почти не выделяется. Сбившееся дыхание, вырывающийся с рычанием воздух из лёгких, раздувшиеся крылья носа, дикий взгляд. Натали видит перед собой зверя в шкуре человека. Они замирают на секунду, ровно на секунду, что показалась обеим вечностью. Натали отталкивается назад, дальше от ножа, достает пистолет и целится в расслабленно замершую девочку с наглой ухмылкой. - Я его друг, - повторяет она. – А кто ты? - Ты сама знаешь, если уж пришла сюда так открыто. Твои дружки хотя бы шифровались, но и это их не спасло. Давай, стреляй, чего стоишь, как вкопанная. Ты же за моей жизнью сюда пришла. - Послушай, Френсин… - Фи, ещё как назовешь! Ты же знаешь моё настоящее имя, или пришла убивать по наводке, даже не зная, за кем идёшь? Прости, красотка, тебя жестоко обманули. - Как тебя зовут? - Алиса Саммерс, - выплёвывает девочка с неожиданно взрослой ненавистью. Натали убирает пистолет, стряхивает с себя снег. Оборачивается к могиле, шепчет что-то в сторону, вроде: "Вот чёртов ублюдок!", о чём-то думает. Алиса ухмыляется, раздумывая: бросить в противницу нож или попробовать достать ружьё? - Тебе страшно? – зло бросает она, когда молчание Натали начинает её раздражать. – Как это, понять, что ты будешь сожжена, уничтожена на месте, что от тебя даже пепла не останется? - Если ты на самом деле Алиса Саммерс, то ты ничего подобного не сможешь сделать. Я знаю, что ты не мутант, а человек, - прямо говорит женщина. - Что? – теперь Алиса растеряна, куда только пропал весь запал? Но злость накатывает вновь, она всё же подцепляет ногой ружьё и целится в Натали, но та уже не боится, видит, что руки у девочки дрожат, да и сама она не в лучшем состоянии. - Нет, я… Мы просто немного знакомы, сталкивались пару раз, неприятный субъект. Он же всем сказал, что ты умерла, что был несчастный случай, что… Он даже на похоронах плакал. Так это был фарс? Что он сделал, Алиса? Как ты здесь оказалась? – Натали, не боясь ружья, подошла к девочке, схватила её за плечи, заглянула в медленно меняющие цвет глаза. - Он меня выгнал, - пожала она плечами. Следующие слова Натали были явно не на английском языке и точно не цензурные. Алиса их на всякий случай запомнила. - Так, немедленно собирайся, мы уезжаем! - Что? Куда? - Туда, где тебе велено быть в таком случае! *** - Я хотела убить её тогда, - шумно выдохнула Ал, собирая холодно сияющую чистотой Шальную. – Я была напугана, я думала, что Натали тоже Инквизитор, и не понимала, почему она пришла одна. Я даже не думала о том, куда она меня везёт и что она со мной сделает. Отключать мозги иногда полезно. Особенно, когда ты всё вокруг чувствуешь. Нат говорила, что вся её жизнь пропитана ложью и кровью, что в ней ничего человеческого не осталось. Но я думаю, что это не так. "Мстители" не просто команда необычных людей, которые сражаются там, где остальные бессильны. Это грандиозный плавильный котёл, который помогает человеку найти в себе всё самое лучшее, прикладывать все силы в попытке оправдать возложенную на них миссию. И искупить свою вину, как Нат. Как и я. - Голодная? – неожиданно спрашивает Наташа, поднимаясь. - Что? – резкая смена темы путает все карты. - Пошли на кухню. Мне кофе, тебе – завтрак, хотя, наверно уже обед. - Но… - Ал! Если ты так и будешь цедить по слову, то я соскучусь раньше, чем мы дойдём до кухни. Кеды натягивать пришлось уже в коридоре. Все стены были разрушены неделю назад, так позвольте ей сохранить хотя бы остатки гордости. Наташа не имеет на неё такого влияния, как Клинт, но и этого хватает, сказывается стресс последнего задания, где пришлось сидеть под проливным дождём несколько часов в компании неизвестных агентов, которые постоянно шутили над тем, что она из команды героев, но торчит в такой дыре. Она старалась не обращать внимания, потом стала рычать и огрызаться, под конец подралась с особо разговорчивым агентом. Так она и поранила руку о торчащий корень. - Пожелания будут? – Наташа открыла холодильник. – Готовлю я не очень, но есть можно. - Глупости. Полюшка, жена нашего старейшины, говорила, что каждая женщина умеет готовить. - И даже в десять лет? - Она дала мне огромную книгу рецептов и наказала делать по одному блюду из каждой главы каждый день. И всё же, Наташа, что случилось? Вы так хотели знать правду, стремились избавиться от меня, почему же сейчас, когда всё получилось, тянете меня опять к себе? - Ты же любишь сырники? Сейчас будут сырники, - женщина пропускает последние фразы. - Мисс Романофф, - давит Алиса, вставая за её спиной. – Зачем. Вы. Это. Делаете? - Страдая, о смерти мечтают лишь избалованные неженки, - Романофф бьет пластиковой тарелкой по столу, и несчастная посуда только чудом остаётся цела. – Ты прошла через такой ужас и теперь строишь из себя святую мученицу, погибающую ради веры? Это вульгарная сентиментальность, убожество, дикий пафос и позор для тебя! Ты же не нытик, а сейчас ведёшь себя именно так! Ты пришла сюда сражаться, так и сражайся, как подобает! – Наташа практически кричит, теряя над собой контроль, что событие из ряда вон, но иначе нужной реакции не добиться. Не бить же её… или можно? - Хватит ныть! Заткнись и делай. И, конечно же, Наташа совершенно не ожидает, что её обнимут, обовьют руки вокруг шеи и ткнутся холодным носом. И уж точно не ожидает, что сама потянется обнять, погладить по вздрагивающей спине, пересчитывая пальцами выступающие позвонки. Может, это было грубо, но это было правильно. Если Алиса та, кем себя считает, то она всё поймёт и сделает правильные выводы. - Умеешь же ты, Нат, мозги вправлять, - хохочут в шею. – Вербальная когнитивная рекалибровка? Наташа улыбается, когда сквозь плотные тучи проникает первый лучик солнца.