Билет в один конец

Тор разминается перед спаррингом. Ал перетягивает руки защитными повязками и так же разминается. Она сама попросила Одинсона провести с ней несколько тренировочных боёв, ей было интересно, сможет ли она выстоять против настоящего Тора, а не против механической куклы. Хотя, если быть честной, то даже против той игрушки она ничего не смогла сделать, его уничтожил Стив после долгого боя. Они не идут на боксёрский ринг, где обычно проходят такие действа, их полем будет соседний небольшой зал, где весь пол устлан матами. Тор всё ещё боится, что не сможет рассчитать силу и ударит слишком сильно. Даже после того, что он узнал силу "храброго цветка", как он иногда называет девушку, он ещё боится ей навредить, сломать неловким движением. Она маленькая и хрупкая, любой может её обидеть, любой может сломать тонкий стебель и помять нежные лепестки стойкого первоцвета - подснежника. Ещё не сошёл снег, а этот храбрый цветочек уже тянется к первым холодным лучикам солнца. Ему теперь нравится сравнивать знакомых девушек с цветами. Например, Джейн он сравнивает с тонкой изящной фиалкой, что распускается небольшими цветами самой невероятной окраски. Фиалка никогда не бывает одна, она окружает себя множеством таких же, как и она, и это делает её сильнее. Пусть кто-то скажет, что он ослабел на Земле, обмяк, но Тор знает, что это не слабость, а сила, ведь только на Земле он понял, что сражаться нужно за что-то, а не просто, чтобы потешить своё дурное самолюбие. Ал прыгает по мягкому покрытию, пытается продумать стратегию, опираясь на шаткость пола. Ноги проваливаются, не сильно, но ощутимо, можно использовать постоянную балансировку равновесия. Тор сильный противник, натренирован для долгих боёв с теми, кто может быть и сильнее его, он ловкий и гибкий, о нём нельзя сказать, что он тяжёл и неповоротлив. Если прибавить то, что она не чувствует его и не может предсказать его движения, то получается, что использовать и это преимущество она не в состоянии. Получается, что против Бога Грома она совершенно беззащитна. Это усложняет задачу, но чем сложнее, тем интереснее. Тор делает первый удар без предупреждения, огромный кулак проходит в паре сантиметров от лица девушки, она едва успевает заметить и увернуться. В ответ на растерянный взгляд он чуть приподнимает уголок рта в ухмылке, будто говоря: "не расслабляйся, твой соперник не будет предупреждать тебя об ударах". Ал принимает его правила, но первый её удар в крепкие пластины мышц едва ли не ломает ей пальцы, а Тор только притворно ойкает. Порезанная рука больше не болит, Брюс недавно снял швы, поэтому теперь на месте недавнего пореза только тонкая белая полоска, да шелушится по краям старая кожа. - Не волнуйся, не спеши, - мягко наставляет Тор, блокируя удары, с её тяжёлой экипировкой нужно иметь сильные руки и ноги. Удары не слабые, но и не достаточно сильные, чтобы нанести хоть какой-то вред Громовержцу. – Посмотри на противника, узнай его ближе, помни, что тебе всегда есть, у кого попросить помощи. - Думаешь? – она останавливается в нерешительности, но всё же осмеливается на удар. Тор с лёгкостью обхватывает пальцами её кулак, кажется, что в его ладонь может поместиться вся ладошка девушки и часть запястья. Тепло чужого тела обжигает, однако где-то глубоко внутри шевелится не классифицируемое чувство: это не так, как если бы прикоснулся Клинт. Но Алиса быстро засыпает его прочей информацией, обещая никогда не раскапывать. - Конечно. Тебе нужно больше доверять людям. Ты не одна, - с мягкой улыбкой он разжимает её руку, прикасается губами к пальцам целомудренным поцелуем. – Ты больше никогда не будешь одна. И поэтому он пропускает хук в челюсть. Шутер использует его руки в качестве опоры, держит крепко, словно желанную добычу, резко подтягивается и обвивает мощную шею ногами. Тор не может удержаться на ногах и валится назад, на спину. - А раньше у меня это не получалось, - ворчит Ал, с трудом выбираясь из-под хохочущего поверженного соперника. - О, женщины! Коварство ваше имя! – смех у Тора под стать его стихии – громкий, раскатистый, безудержный. – Молодец! В этот момент она действительно собой гордится. Бог Грома, признающий только физическую силу, только что её похвалил. Но этого мало, поэтому она жестом просит его встать и продолжать. Глупо, по-ребячески глупо, будто ей опять семь или восемь и единственное, что она хочет, это увидеть в глазах отца одобрение, и поэтому берёт пистолет и едва не остается без кистей рук. Ей всегда будет сложно говорить о Скотте Саммерсе, он вообще был для неё человеком не однозначным. Он был согласен превратить свою дочь в девочку-Халка, или сделать из неё сумасшедшую, попытавшись активировать. Но вместе с этим, перед смертью увидев перед собой стрелка из "Мстителей", он узнал её, и сказал что гордится. Скотт никогда не был примерным отцом, но каким бы он был, не вмешайся война? Как же хочется закрыть глаза и поверить в сказку, хорошо поверить, чтобы сбылось. А открыв, увидеть родителей, живых и счастливых, увидеть яблоневый сад за окном. Пока она будет есть приготовленный мамой завтрак, в утренних новостях покажут репортаж об очередной удачной миссии "Мстителей". Потом мама проверит её обед в специальном мешочке, поправит её рюкзак обязательно фиолетовый и с символикой Хоукая и отправит в школу. Ал с лёгкостью уходит от удара Тора, тот ухмыляется. Каким был бы мир, не вмешайся война? Какой была бы её семья? Она старается как можно меньше о них думать, но исправно просит Джарвиса находить для неё статьи и фотографии. Однажды она с ними встретится, ведь их команды часто сталкиваются, и что тогда? Узнает ли её Джина и, если узнает, то, что будет делать? Заберёт её от "Мстителей"? Оставит всё, как есть? И главное, что сделает сама Алиса, увидев мать, самую любимую и самую добрую на свете? Хорошо, если сесть и подумать, головой подумать. Ал садится, пропуская огромный кулак над головой, но, решив пока оставить все лишние мысли, пружиной подскакивает, ударяя его макушкой по челюсти. Раздаётся синхронное "Ай!", а потом смех. Алиса держится руками за голову, Тор потирает подбородок. - Думаю, хватит на сегодня, - широко улыбается Тор, стирая полотенцем пот с лица. - Хорошо, - пожимает плечами девушка, прикладывая к макушке бутылку с холодной водой, удар получился сильным, будь Тор обычным человеком, она бы могла повредить ему челюсть. Они возвращаются каждый в свою комнату, и, около своей двери, Тор неожиданно спрашивает: - Скажи, а Локи… То есть, Лео, конечно же, он любил сказки? Алиса поднимает глаза на спутника, не торопится с ответом, комкает в пальцах перекинутую через руку рубашку. Она не понимает, почему он спрашивает об этом сейчас. Старший Одинсон знает о мальчике мало, только то, что рассказала Алиса. Но Локи для него по-прежнему больная тема, и говорить об обезумевшем младшем брате он не в силах. Даже с ней. Даже если они говорят о Леонарде. - Да, очень любил, особенно про звёзды, истории, что рассказывала ему Джейн. И о магии. Я была не таким хорошим рассказчиком, как она, но мои сказки он тоже слушал. Но больше всего ему нравились истории о тебе, Тор. Мужчина тяжело вздыхает, смотрит в глубину коридора, кажется, там мелькнула какая-то тень, верно, кто-то прошёл к лифту. Тор никогда не любил рассказы о магии, они казались ему слишком ненастоящими и выдуманными. Мать использовала свою магию, чтобы развеселить или успокоить расшалившихся сыновей. На пирах маги показывали своё искусство, развлекая публику. Поэтому у Тора сложилось мнение, что магия – это игрушки и баловство, на поле боя она бесполезна, там нужна грубая физическая сила, оружие существеннее и тяжелее заклинаний. Даже когда его младший брат стал сильным магом, он продолжал отрицать силу магии, продолжал игнорировать Локи. И вот к чему это привело. Сейчас, получив лучик надежды по имени Леонард, который должен родиться на раздираемой войной Земле, он намерен сделать всё правильно. Даже если ему придётся никогда больше не появляться в жизни маленького ледяного мага. Но вся история меняется на его глазах и тот, кто переписывает историю, творит невозможное, – юная дева-воительница. - Тогда я попрошу маму научить меня всем сказкам, которые она знает, - грустно улыбается он, толкая дверь своей комнаты, кивком прощаясь с девушкой, оставляя её в растерянности в коридоре. Алиса в сказки не верит, ни в сказки, ни в магию, даже когда в Асгарде её искалеченную руку собрали по кусочкам в целое за минуты несколькими заклинаниями и волшебным эликсиром. Даже когда Лео создавал изысканные ледяные фигуры одним взмахом рук. Она не верит. Если подумать, то ей больше не во что верить. В уравнении не осталось констант. Но где-то в глубине души, совсем глубоко, там, куда не проникает солнечный свет, там, где безжизненная сухая земля и вечный холод, там на самом дне тоскливо умирали семена надежды, брошенные Наставником. Его сказки – хорошие воспоминания, самые ценные и тайные. Они то, что не давало ей сломаться на допросе. *** - Легла? – спрашивает Френ глухим трескучим, вечно простуженным в холодной суровой Фиоре голосом. - Да, - голосок его подопечной в противовес звонкий и лёгкий, словно редкий весенний ручеёк. Она ещё не привыкла к вечной зиме, не срослась с нею душой. Мужчина отодвигает штору, что отгораживает её кровать от остального дома, ставит свечу на крохотный выступ из стены, садится на край постели. Он всегда рассказывает ей на ночь сказки, она боится засыпать без них, она ещё помнит, что творится на улицах Нью-Йорка, парящие в небе Стражи, шум и грохот незнакомой техники ещё не скоро исчезнут из её памяти. Фиора словно застыла во времени, утонула в снегах, здесь ничего похожего на безумный Нью-Йорк. - Какую сказку сегодня хочешь? – спрашивает он у зарывшейся по макушку в одеяло девочки. - Про принцессу, - пищит она, не высовывая даже носа, разглядывая Наставника огромными карими глазами, по-детски наивными, но по-взрослому умными. - Хорошо, будет тебе принцесса. Давным-давно на берегу Холодного моря стояло маленькое Древнее Королевство. Правили этим королевством мудрые Король и Королева. И была у них красавица-дочь по имени Колибри. - Колибри? Какое странное имя, - буркнула Алиса. - Моя сказка, как хочу, так и называю. Родители души в ней не чаяли. Однажды послы соседнего королевства привезли в дар Королю охотничьего сокола. Сокол был большим, больше, чем его собратья, оперение пёстрое, красивое, мягкое, когти на лапках мощные, длинные, острые, что королевский меч. Едва сняли с его головы шапочку, как забил он крыльями огромными, закричал громко на языке своем соколином, вырываться стал, да только привязаны лапки его были к жерди лентами красными, крепкими, что не видеть вольной птице свободы. Смотрит сокол на людей вокруг, а глаза у него большие, зоркие, пронзительные, печальные, словно человеческие. Не хотел приручаться сокол, сколько над ним не бились. Уж чего только не делали с ним, как не глумились, не смогли сломать гордую птицу королевские сокольничьи. Тогда решили его люди злые голодом морить, может так спесь с него сбить, а нет, так сдохнет пусть. И ждала сокола только смерть лютая, как пришла однажды к клетке его принцесса юная. Набрала девочка в ладошку зерна, да протянула руку сквозь прутья, не боясь совершенно птицы незнакомой. Наклонил сокол голову, все подвоха ждал, но решил поверить девочке маленькой, что к нему пробиралась наверх, ни платья дорогого, ни рук нежных не жалея. - Выпущу я тебя, - прошептала Колибри, ключи от замка разыскивая, - а ты лети, скорее, домой, да не попадайся больше людям. Открыла девочка клетку, выпорхнул сокол на свободу, в окно широкое, взлетел к небу чистому, к солнцу теплому. Обернулся спасительницу поблагодарить, только не было её уже в окне, ушла она. Проснулась поутру Колибри, подошла к окну своей комнаты, смотрит, а на подоконнике цветок лежит яркий, редкий, не сыщешь такого в округе, к горам нужно идти, на самую вершину карабкаться. Только взяла цветок в руки, как сокол рядом с ней сел, тот самый, которого она вчера выпустила, плача его горестного не вынеся. Переступает лапками гордая птица, крыльями похлопывает, головой под ладонь ныряет, ласки просит. Улыбается принцесса радостно, понимает, что друга верного, наконец, нашла. Везде сокол с ней летает, никуда одну не отпускает, на людях в стороне держится, на потолочных балках сидит, али на спинке стула её, как охранник. В комнате её под потолком гнездо себе свил, даже во сне глаз с неё не спуская. Если подойдет к ней кто подозрительный, так летит он сверху стрелой быстрой, расправляет крылья огромные, когтями острыми на противника замахивается. Как не сердился Король, как не ругался, а сделать ничего не мог, не давался никому сокол, кроме дочери его Колибри. Не стоит время на месте, сколько зим уже минуло, сколько весен пролетело. Выросла Колибри из девочки нескладной в красавицу необыкновенную. По всей окрестной земле слухи ходили о красоте её неземной, о кротости, о доброте, да об уме, если уж смогла она птицу буйную, непокорную приручить. Наконец, в шестнадцатый день рождения вызвал её отец к себе, да сказал, что на празднике будущем состязаться будут сыновья старшие родов главных за руку её. Как услышала это Колибри, так и замерли все слова на её губах. Стоит девушка, бледная, словно полотно, слова вымолвить не может. Смотрит отец на неё строго, пальцы на подлокотниках трона сжимает, сам знает, что рано, сам помнит, как супруга его рыдала, как проклинала жизнь свою, пока не смирилась, а потом и не стала ему другом добрым, да подругой верной. Да сделать он ничего не может, не им древние законы писаны, не ему против них идти. Сокол кружит под потолком, глазами сверкает, волнуется, того и гляди набросится на Короля. Возвращается Колибри в комнату, на кровать падает, слезами горючими заливается, рыдает, успокоиться не может. Только чувствует, садится рядом с ней кто-то, ладонь большая и горячая на плечо ложится, голос незнакомый красивый умоляет: - Не плачь, Колибри, не плачь, милая. Не поможешь слезами горю. Поднимает голову девушка и замирает вновь. Сидит рядом с ней мужчина молодой, красивый. Волосы русые, блестящие, черты лица острые, волевые, сам он сильный, большой, видно, что воин. Но больше глаза его привлекают, карие, зоркие, что у сокола её. Одет он вычурно, необычно: безрукавка на нем толстая, словно доспехи под тканью скрыты, да штаны из кожи грубой, дубленой, крепкой. Не носят таких одежд в Древнем Королевстве, чужестранец он. - Кто ты? - спрашивает девушка, а глазами друга своего верного ищет, где же он, почему не защищает? - Не узнаешь меня, красавица? - чуть улыбается юноша, видит, что волнуется девушка, но руки не убирает. - Сокол я твой ручной. Садится Колибри, ладонями слезы с лица стирает, просматривается к нему. Красив мужчина, очень красив, да глаза его соколиные смотрят внимательно, крылья острого носа раздуваются, голова по-птичьи наклонена, взгляд внимательный. Прикасается девушка к рукам его обнаженным, проводит по ним пальцами тонкими. Наталкивается на рубец грубый, глаза поднимает, когда пальцы её в ладони крепкой сжимают. - Рану эту мне люди нанесли, когда ловили. А ты спасла меня, Колибри, и до конца жизни я тебе благодарен буду, - сказал это юноша и к губам холодные девичьи пальчики прижал. - А как ты...? - Не обычный я сокол, а из соколиного рода, из страны, что за горами. Сотни лет мы от людей скрытые жили, сами по себе. Только взбрело однажды в мою голову глупую спуститься, посмотреть, как вы живете, что вы за птицы. Польстился я на приманку, хотя говорил отец, что ничего из рук людских брать нельзя, так и схватили меня, крыло повредили, не смог я улететь. А когда зажила рана, то подарили меня Королю вашему. - Ты ведь мог улететь, когда я тебя отпустила. Покачал только головой мужчина, поднял на девушку глаза свои большие, грустные. - Я видел тебя часто, из башни, как ты маленькой с матушкой да с нянюшками играла. А когда отпустила ты меня, решил я, что служить тебе буду, от всех защищать, как ты меня защитила от смерти голодной. Подвигается Колибри к нему ближе, опирается ладонями на колени его острые. Манят её глаза колдовские, да губы полные. Сам он магией дышит, запретным чем-то, но таким желанным, что страсть как хочется ещё его касаться. Не отталкивает её мужчина, наоборот, сам обнимает, да пальцы в шелковых волосах путает. - Люблю я тебя, Колибри. Свободу так не люблю, жизнь так не люблю, как тебя. Я сам тебя просватаю, - вдруг жёстко говорит он. - Что ты, что ты! - пугается принцесса, пальцы на его плечах сжимает. - Только старшие сыновья четырёх главных кланов имеют право за меня бороться. - Твой отец живет по древним законам, но есть законы древнее, забытые, но действующие. Любой может за твою руку бороться, любой может твоему жениху вызов бросить. Послушай, когда завтра спросят тебя, какое состязание должно состояться, скажи, что пусть состязаются в стрельбе из лука. - Безумие! Локи из клана Лафейсонов... - Что еще за Локи? - встревает не к месту почти заснувшая девочка. - Очень мерзкий тип. И вообще, ещё слово, и я пойду спать! Алиса показала ему язык, но больше ничего не сказала, замолкла, надув губы. - Безумие! Локи из клана Лафейсонов лучший лучник Древнего Королевства и соседних тоже. Говорят, он может с закрытыми глазами в мишень попасть. - Я справлюсь, я тебя ни в чьи руки не отдам, - говорит мужчина и к окну направляется, взбирается на подоконник. Видит Колибри, как руки его сильные перьями покрываются, как ноги тоньше становятся. - Как хоть зовут тебя? – кричит она, понимая, что друг милый улетает от неё, готовиться к состязанию будет. - Итак, как назовём нашего героя? - Если он лучник, то значит Клинт, - смущёно бурчат из-под одеяла. Френ усмехается в бороду, поправляет почти потухшую свечу, что бросает чудные тени на стену. - Ладно, пусть будет Клинт. - Клинт, - отвечает он, голосом ломким, с соколиным криком смешанным. – Меня зовут Клинт. Смотрит принцесса из окна своего, как расставляют на поляне перед замком шатры белые, да столы, яств полные. Уже и прибыли делегации от родов главных, уже и отец своих друзей давних, да союзников верных встретил, да претендентов на руку принцессы представили. Видит Колибри из окна своего, как стоят они у штандартов с гербами своими. Вот стоит Стивенсон, старший из Роджерсов, что на границе живут, да земли Древние от набегов южных варваров охраняют. Смущён светловолосый голубоглазый юноша, оглядывается постоянно на отца своего, да на девушку хрупкую, что рядом с ним стоит. Девушка эта из южных соседних племён, пленная, да держит Стивенсон её около себя, не как пленную, а как сестру родную. Или как возлюбленную нежную, даже присматриваться не нужно, чтобы видеть, как он на неё смотрит. Дети главных семей в кланах не имеют права на свою жизнь, вечно им быть разменными монетами в межродовых связях. И ведь и проиграть он не может, слабаком себя выставить, семью свою опозорить. Проклятие это вечное, слишком высока ответственность на старших детях. Утирает слёзы украдкой спутница его, да богам своим молитву возносит, за амулет на груди держится. Рядом с ними место для Одинсонов, что на другой границе живут северной и с жестокими северными варварами воюют. У мужчин их волосы длинные, иногда в чудные причёски убранные, иногда просто на затылке в узелок завязанные. Тор увереннее себя чувствует, перед дружиной своей похваляется. Громко смеются северные гости, вино хлещут, истории смешные рассказывают, ярко сверкают доспехи их и оружие чудное, у северян подсмотренное. Мощные руки у Тора, сильные, того и гляди лук переломят, не для такого хрупкого оружия они, такие мечи тяжёлые держат, да секиры острые. Но видит принцесса, что покидает он своих друзей и отходит в сторону от шумного пиршества. За повозками их сидит девушка в платье красивом, золотом вышитом, сидит далеко от них, будто и не с ними приехала. Знает её Колибри, зовут её Джейн, она придворный астроном, отец её Одину верой и правдой служил, дочь свою нежную всем премудростям дела обучил. Ежели нужен совет звездочёта, то на Север все едут, в земли Одинсовы, к леди Джейн. Подходит к девушке Тор уже не так уверенно, как к остальным, не кичится силой своей могучей, не говорит голосом своим, грому подобным. Набрасывает он осторожно на плечи её хрупкие плащ тёплый, ветрено на улице, хотя и светит ярко обманчивое солнце. Опять замирает сердце Колибри, ещё две жизни сегодня сломаться могут по милости древних правил. Род Старков самый богатый, богаче даже королевского, занимаются они торговлей по всему королевству, в другие страны ездят, кроме купеческих дел ещё и дипломатические связи устанавливают, земли новые разведывают. Воспитан их старший по правилам заморским, да и именем таким зовётся – Энтони. Он галантен, аккуратен и предупредителен, на других смотрит, как на чернь. Красив до безобразия, с небольшой подстриженной бородкой, волосами приглаженными, одеждой заморскими портными сшитой, даже к празднику традиционному в одежды местные не обрядился. Ругается на него отец его Гарольд, корит сына непослушного за важность и гордость. Наконец, уводят Энтони в шатёр, а возвращается он уже по правилам обряженный, да причесанный, но взгляд его таким же остаётся – важным и безразличным. Видно, что не доволен он и суетой не вокруг него, тем, что придётся ему оружие держать. Помощница его, что всегда при себе держит, рассказывает ему что-то, наверно правила объясняет, он отмахивается от неё, начинает говорить о чём-то другом, но не слушает его строгая и воспитанная девушка, упрямо свою линию гнёт. А чуть поодаль страж его верный стоит, крупный мужчина, силач, из дальних стран привезённый, хоть и выглядит он каменным истуканом, но знают все, что лёгок он в общении и весельчак знатный, за что и прозвали его Хэппи, имя его трудное сократив, да на свой лад переделав. Дальше всех род Лафейсонов, никем не любимые, да не желанные гости. Молва о них говорит, что маги они, колдуны чёрные. Мало их осталось, не желает никто им служить, поэтому и борются они за трон, алкают власти. Жестокостью своей они на все окрестные земли прославились. Поговаривают, что берёт их род начало от ледяных великанов, что жили в чертогах ледяных, да жертвы собирали кровавые, пока не объединились все ими угнетённые, да не разбили их, навсегда уничтожив. А потом и порешили освобожденные от владычества тяжелого создать Королевство Древнее, дабы все люди в мире и покое жили, под защитой воинов храбрых. Поговаривают люди про Лафейсонов, что не кровь в их жилах течёт, а вода ледяная, не люди они, а чудища, кровь человеческую пьющие. Стоит Локи, старший сын Лафея, голову высоко задрав, не сверкают на солнце доспехи его чернёные, но горят изумрудами глаза его змеиные. Тишина в их стане, словно замерла жизнь в них, словно и не живые они вовсе, а искусные статуи, в шелка обряженные. Кажется, что всё королевство на праздник собралось, много людей: и торговцы, и музыканты, и крестьяне здесь. Да нет только друга милого, сердечного. Сокола её нет, Клинта она не видит. Обманул её видимо, злодей, не придёт за ней, и стать ей сегодня чей-то наречённой. Приходят служанки, платье новое приносят, поздравляют, готовят девушку к празднику. Да только не к празднику готовят, а к казни жестокой, жизнь сегодня юную погубят, в жертву принесут древним традициям. Ах, иметь бы ей крылья, да улететь бы высоко в небо, далеко в горы, аль к морям глубоким, в страны неизведанные, чужеземные. Выстраиваются лучники у мишеней, готовятся к стрельбе. Сидит Колибри на троне своём, дрожит, словно лист на ветру. А ведь и вправду ветер холодный северный задувать начал, тучи грозовые тяжёлые с собой принёс. Но даже погода испортившаяся состязание не отменит. Целится первым Стивенсон, из рода Роджерсов. Видно, что не к такому он оружию привык, дрожит тетива в его пальцах не приручённая. Стрела его немного левее центра попадает. Радуется вся семья, хороший результат, закрывает его девушка личико белое руками тонкими, быстро убегает в сторону, дабы горя её никто не видел. Пусть она пленная, пусть она чужая, но ведь не прикажешь сердцу, не поспоришь с законами нового дома. Быть Стивену женихом, если не обставит его никто. Следующим идёт Тор, наставления мудрого отца в последний момент слушая. Буйствует ветер в кронах вековых деревьев, да утихает, едва Одинсон стрелу на тетиву кладёт. Стрела его мишень поражает, да не в самый центр, а ближе к границе. Но не печалится он, а только мимолётом улыбается, теперь он не претендент, теперь он может, не таясь, Джейн супругой объявить. Подходит к позиции Энтони походкой вальяжной, окидывает взглядом всех людей замеревших, тешит самолюбие своё этим вниманием. Да только стрела его не то, что в цель, в мишень не попадает, втыкается в землю влажную, даже не долетев до доски деревянной, краской окрашенной. Смеются над ним люди простые, серчает Энтони, хмурится Говард. Но помощница его, до этого осой кружащая, приказы раздававшая, прячет улыбку в рукав пышный. Вот и настал черёд Локи. Оживает мрачная статуя, не идёт, плывёт как по воздуху к месту ему назначенному. Достаёт лук свой верный, чёрный, кровью окрашенный. Стреляет и точно в центр попадает. Не радуется никто, не кричит, не хлопает. Локи новым Королём станет, горе и беды на Королевство обрушатся, времена чёрные наступят. Беснуется ветер, грохочет гром вдалеке, буря идёт, жестокая буря. Серчает Король, да руки его связаны, на горле петля затягивается. Дочь ему придётся в руки этого убийцы отдать, на трон чудище сядет. Только собирается он подняться, да Локи женихом объявить, приговор вынести, как выходит на поляну перед ним человек в плаще. Отбрасывает он капюшон, вздыхает порывисто Колибри. Клинт пришёл, Клинт вернулся, стоит перед отцом её, под взглядами сотен людей. - Что тебе нужно, странник? – строго спрашивает Король. - Я пришёл за руку принцессы бороться, - отвечает Клинт смело. – Вы говорите, что соблюдаете законы Древних, но забыли самый главный. Все мы равны перед ним, для каждого он един. И не только старшие сыновья четырёх ваших кланов могут биться за право стать мужем принцессы, но и другие кланы имеют такое право. Я, Клинтон, бросаю вызов всем претендентам! Ждут все от Короля решения, замерли все люди, кажется, даже ветер стих. Вдруг ударил вдалеке гром, да вердикт Короля громче прозвучал. - Коли не боишься ты, Клинтон, так пусть будет по-твоему. Клинт срывает с себя плащ и отбрасывает в сторону, не нужна ему больше эта тряпка. За спиной его колчан полный стрел, а в руках лук диковинный, из неизвестного дерева выстроганный, красивыми узорами украшенный. Идёт он к первой мишени Стивенсона, на ходу стрелу достаёт, не прекращая движения, стреляет. Попадает стрела его точно в центр, едва первую не задев. Идёт к мишени Тора и так же в самый центр стрелу выпускает. Так же и с мишенью Энтони. Около места Локи он останавливается, смотрит в земные глаза ухмыляющиеся. Трудно будет стрелу его расколоть, невыполнимое задание, но сердце разрывается от любви и страха, не отдаст он Колибри в ледяной плен. Не дрожат руки лучника, светел взгляд его. Выпускает он стрелу упрямую, подругу верную, союзницу смелую. Секунда и лежит стрела Локи щепками неприглядными на земле, среди травы, а стрела Клинта насквозь тонкую доску пробила. Радуется народ, что проиграл Локи, ропщут Лафейсоны, шипит Локи, как змея гадкая. Только Клинт никого не видит и не слышит, кроме принцессы своей, идёт к помосту, кланяется Королю, целует руку наречённой своей. Начался тут пир в честь обручения, а там и до свадьбы не далеко. Жили они долго и счастливо, правили мудро и создали новые законы, по которым каждый мог сам себе пару выбирать. Френ задувает свечу и поправляет одеяльце на давно уснувшей Алисе. - Спи, малыш, - шепчет он. – Когда встретишь своего Сокола, он тебя точно не отпустит. *** Драгоценная шкатулка воспоминаний закрывается, прячет свои сокровища в темноте бессилия и боли, чтобы, когда вновь стало невыносимо, рассыпать перед страдающей душой свои самоцветы. Ал лежит на спине, на своей кровати, и смотрит в потолок. Она любит сказки, что рассказывал Френ, она любила самого Френа. Но сказки это сказки, реальность куда страшнее. Здесь не спасет тебя прекрасный принц, здесь нужно самому выбираться. Темнота затягивает, манит к себе, обнимает тело холодной мягкостью, обещает вечный покой. Когда раздаётся сигнал к общему сбору, Алиса подскакивает и едва не падает с кровати. Мельница - Королевна. По просьбам трудящихся здесь небольшой намёк на Клинт/Ал. В следующей главе обещаю намёк побольше.