Дефект

POV Хенрика Солнце бьет в глаза. Вокруг стоит не стихающий шум и на секунду мне кажется, что поток людей собьет нас и потащит следом за собой. Но нет, каким-то чудом мы все же стоим на месте. В груди сомнения, но времени на них уже нет. Мы еле плетемся на выход из аэропорта, не желая окунаться в адское пекло, которое явно стояло на улице и поджидало нас. Краем глаза я выхватываю привычно-сосредоточенное лицо Холла, которого обмахивают коротким пестрым веером. Тони, как владелец данного чуда, улыбается во весь рот, явно не сбитый с ног жарой, и кружит вокруг моего непробиваемого друга. Впрочем, понятно почему. Его родина намного южнее всех наших вместе взятых. С другой стороны лениво небрежно переставляет ноги шотландец. Почему мы здесь? Почему вместе? Странный вопрос. Но виновник всего этого балагана еще не знает даже то, что он виновен в этом. По-хорошему после того происшествия пару лет назад мы должны были разбежаться, а Холл и вовсе сесть в тюрьму. Но судьба все извернула под своим углом. И вот мы стоит за пределами блаженного здания с кондиционерами, а вокруг нас бушует Новый Орлеан. Небрежно брошенное приглашение, уезжающего из страны альбиноса, было принято буквально. Пусть и через два года мы здесь. Все это время от Гилберта ничего слышно не было, потом мне пришла открытка с фото небольшого домика. А сзади адрес. Наверное, он думал, что я не приеду. Но он ошибся. Запихнуться в такси оказалось тяжелее, чем мы думали. Было слишком душно и не хотелось прижиматься к друг другу, но к несчастью приходилось. — Убери свои ноги, блядь. — А куда мне их деть, умник? — В жопу себе засунь — А может тебе? — Вы заткнетесь или нет? — Жааарко. Обменявшись любезностями снова тишина. Каждый думает о своем. Я вижу как задумчиво улыбается Антонио на переднем сидение, с интересом разглядывая запутанные улочки в окно. Именно он уговорил нас позвонить Скотту. А я и вовсе не уверен, что это была хорошая идея. В конце концов, Гил уехал именно из-за него, чтобы не мучиться. Я вижу лицо Холла, у которого на кромках глаз дрожит усталость. Мне хочется протянуть руку и стереть ее, но я уверен, что сейчас он откусит мне руку, если я его коснусь. Эмоции Скотта я не читаю, не могу, не умею, и слава богу. Рыжий просто курит в форточку, оставив свои ноги под моими. Что до меня? Я не знаю, что можно прочитать по моему лицу. Просто хочу увидеть его, узнать, что все у него нормально и домой. Ничего личного, только общественное. Такси тормозит у калитки дома, что сошел с открытки, и с облегчением я выпихиваю из машины шотландца, торопясь на воздух. Домик небольшой, скособоченный и деревянный. На балконе сушится белье, что меня поражает. Детское в немереном количестве. Гил никогда не был похож на домохозяйку, нашел себе кого-нибудь что ли? Вокруг буйный заросли растительности, и я уже почти не сомневаюсь, что это и, правда, его дом. За моей спиной Холл расплачивается с таксистом, а потом мы медленной процессией двигаемся к двери. Уже дойдя до порога, понимаю, что стою первым, и стучаться придется тоже мне. Поднимаю руку, и звук глухо разносится по коридорам строения. Шагов не следует, я жду еще какое-то время, а потом тяну за ручку. Что-то пытается сказать Тони, но я уже не слышу его. Внутри на удивление прохладно. Мне приходится потратить немного времени на то, чтобы привыкнуть к освещению. Иду вперед, не слушая разных окликов, почему-то я знаю, куда надо идти. Меня настигает осознание тяжелым ударом. Потому что именно я рисовал этот дом. Давно-давно на развороченной пачке сигарет. Я рисовал его для Гилберта, обещая, что однажды мы будем жить в таком месте. Я выхожу на задний двор, тенистый и заросший большими деревьями. Здесь дышать становится легче. Под моими ногами тихо скрипит ступенька, и почти тут же я слышу оклик: — А, это ты, подай мне, пожалуйста, ключ. Недоумевающе озираюсь, не сразу находя источник знакомого голоса. Потом мне на глаза попадается старая машина. Внедорожник, на которых здесь многие ездят. А следом две ноги в кроссовках. Улыбка как-то вылезает на лицо сама собой, я подхожу и аккуратно кладу в подставленную руку железный ключ, лежащий на капоте машины. — Пожалуйста, — тихо отзываюсь я. Рука коротко вздрагивает и роняет ключ себе на живот. Из-под машины раздаются ругательства, потом короткий удар, свидетельствующий о том, что альбинос попытался встать, забыв, где находится, а потом он вылезает из-под машины и встает. Гилберт щурится, моргая от яркого света. Он определенно растерян, фокусируя взгляд на наших лицах. Мы упали ему как снег на голову, буквально. В Новом Орлеане POV Гилберта. Мне приходится положить руку на капот, чтобы не зашататься от удивления. Я никак не ожидал увидеть их сейчас и здесь. Во мне грудой нарастает больше, чем растерянность. Улыбка Антонио, спокойствие Холла, знакомое тепло Хенрика. И Скотт. Мое сердце, так терпеливо уговариваемое и залечиваемое, екнуло со всей силы. Я скучал. Как только я это признаю, мне хочется заорать это вслух. Но я так не сделаю. Нет. Губы складываются в неумелую улыбку. Я перепачкан в земле и масле. Какой кошмар. Если я и представлял нашу следующую встречу, то только не так. Развожу руками и выдавливаю из себя: — Я бы вас обнял, но сами видите… Меня прерывает Антонио, которому было очевидно плевать на то, что я по уши в чем-то. Он виснет у меня на шее в своем непоколебимом счастье, и я просто не могу не обнять его в ответ. От внезапной тяжести делаю шаг назад, мои глаза сталкиваются с зелеными глазами. В этот раз не допускаю в себе никакой дрожи. Меня сбивает все происходящее. Все мои мысли так или иначе замирают на шотландце, и я в ужасе. Два года, сбежал на два года. И все равно. Вот он. Ни капли не изменился. Я, то ли боюсь, то ли это счастье. Нет, счастье не может так болеть. Они не знают меня, никто кроме Хенрика. Вернулся я — Гилберт Байльшмидт, а не святой отец. Зато я знаю вас. Следом меня крепко обнимает датчанин, и все отступает. Я не плачу, хотя раньше бы обязательно заплакал. Бесконечно рад им всем. И Скотту тоже. Краем уха слышу радостные крики детей и выворачиваюсь из рук Хенрика, чтобы не напугать ребят. Они выворачивают из-за поворота явно в игре догонялки. Поздно. Замирают как вкопанные, уставившись испуганными глазами на незнакомцев. Я вижу, как за секунду у них меняются лица, и они несутся ко мне, сшибая, ударяя об машину и прячась за мной. При условии, что одному десять, второму четырнадцать, и они оба пусть маленькие, но достаточно сильны, удар получается болезненным. Издаю сдавленное шипение сквозь зубы и потираю поясницы. Лица друзей напротив тоже не радуют. Вытянувшиеся. Что? Неужели человеку нельзя обзавестись детьми? Руки нашаривают макушки и поглаживают успокаивающим движением. — Все хорошо, все нормально. Это мои друзья. Ребята, знакомьтесь. Это Тони, Хенрик, Скотт и Холл, — по очереди показываю рукой, определяя связь имени и человека. Несколько минут стоит тишина, мои дети решают стоит ли им доверять. Мои дети, оф, как звучит. Потом Людвиг как более воспитанный все же выдавливает из себя: — Здравствуйте. И снова сжимает край моих шор. Ваня упорно молчит, и я чувствую его испуг, смешанный со злостью. Я вижу выражении лица Тони, который не знает как среагировать, но потом все же расплывается в улыбке и делает шаг навстречу. Первый шаг. — Привет.