The Silence of the Lambs

Это почти удивительно, но Стайлз добирается до города с открытки без приключений. Конечно, СиДжей глохнет по дороге два раза, а один раз звонит Скотти, и Стайлз, уверенный, что они в это время должны готовиться к предстоящему полнолунию, сидя в особняке, нервно дёргается, чуть не слетев в кювет. Оказывается, что Скотти позвонил отчитаться, что всё в порядке и, как ему кажется, они молодцы и всё продумали. Стайлз соглашается - кажется, они действительно молодцы, что бы там эти волчары ни пророчили им. Ну и, на крайний случай, в Марике Стайлз не сомневается. Город совершенно обычный - почти точная копия Бэйкон Хиллс (на мысли об этом Стайлз нервно хихикает определению “обычный”), кажется, что даже все важные здания - школы, универмаги, администрация, расположены по тому же принципу, что и дома. Стайлзу приходится проехать через весь город, из края в край, прежде чем он найдёт наконец-то нужную улицу и нужный дом. Он до последнего ожидал нормальный дом (несмотря на то, что в адресе фигурировал номер квартиры), но видит перед собой кирпичную многоэтажку. Сам бы он не выбрал такое место для оборотня, собирающегося пережить тяжёлое полнолуние - большое количество соседей, издающее огромное количество звуков, а ещё, наверняка, запахи и какие-нибудь вибрации, и что там ещё доставляет неудобства волчарам, особено в полнолуние. Но выбирал не Стайлз, а Питеру вполне можно адресовать удивлённый взгляд - Стайлз определённо собирается это сделать. С собой у него немного вещей: футболка на смену - он чутоньку надеется на сон, ноутбук, клубок из зарядок, деревянная чаша, с которой Стайлз никак не может расстаться, три склянки с рябиновым пеплом, купленные по дороге сендвичи и бутылка газировки. Выпрыгивая со всем этим добром на асфальт парковки перед домом Стайлз чувствует себя красной шапочкой, которая за каким-то хреном понесла пирожки не бабушке, а волку. Квартира оказывается на последнем этаже - и единственная на нём, других дверей там нет, как и дверного звонка. Стайлз, поразмыслив секунду, собирается постучать - тихонько, без издевательств, но дверь открывается раньше, чем его кулак соприкоснётся с холодным металлом. - Как доехал? - светски интересуется стоящий на пороге Питер. - Спасибо, прекрасно, - то ли подыгрывает, то ли язвит - он и сам не определился, - Стайлз, бочком протискиваясь мимо оборотня в квартиру. - Почему квартира, зомби-дядя? Почему не нормальный, крепкий дом где-нибудь за городом? Кризис недвижимости и до тебя добрался? Не прекращая трепаться, Стайлз оглядывается, не находя, правда, ничего интересного - квартира небольшая, необжитая, ничего примечательного. Стайлз не удивлён ничем, кроме того, что действительно нашёл Питера здесь. - Рад, что ты сохраняешь жизнерадостный настрой, несмотря на перспективу провести полнолуние запертым со мной, - Питер благодушно хмыкает, следуя за Стайлзом, успевшим сунуть нос везде, от ванной до спальни. Останавливается Стайлз в небольшой комнате с занавешенными окнами, столом и теликом, решив, что это сойдёт за гостиную. - А куда деваться, - глубокомысленно сообщает Стайлз. На самом деле ему неловко - оттого, что он здесь, оттого, что Питер выглядит уставшим, но спокойным, оттого, что сендвичей Стайлз прихватил два, один для Питера, а он наверняка будет морщить нос и говорить, что не станет есть бутеры из супермаркета, от всей этой квартиры-однодневки, безликой, с наверняка унылым пейзажем за окнами. Стайлз, как обычно, скрывает свою неловкость болтовнёй - рассказывает, как там Скотти со стаей, хотя знает, что эти россказни не из тех, которые Питер готов слушать часами (но Хейл всё равно слушает, куда ему деваться, пока Стайлз раскладывает содержимое рюкзака, кроме одежды, на столе), рассказывает, как доехал и как пил гадкий чёрный кофе в придорожной кафешке, и как хотел взять буррито, но не рискнул - наверняка крысы в этом буррито было больше, чем любой другой составляющей. Заодно рассказал, как проехался по городу и заглянул в супермаркет - рассказ об этом он сопровождает сунутым в руку Питера сендвичем с бужениной и сыром. - Один тебе, один мне, - Стайлз машет своим, оглядывая то свой нехитрый скарб, то Питера, явно принюхивающегося к сендвичу. - Съедобный? - ворчливо уточняет Стайлз. - Да, ничего криминального, в отличие от тех буррито, о которых ты рассказывал. Давай погрею, - Питер коротко передёргивает плечами, почувствовав, как мышцы дёргает первым спазмом от надвигающейся луны. Времени ещё достаточно, и часть его вполне можно убить на сендвич и отвратно сладкую газировку, которую приволок пацан. - Нормальной еды не хочешь? - Не, - Стайлз мотает головой и тут же осекается. - Я надеюсь, ты не сварганил обед из трёх блюд… доктор Лектер? - Пожалуй, стоило, - ворчит Питер, весело показав Стайлзу клыки в оскале. Конечно, Стилински ни капли не впечатлился и уж тем более не испугался, но улыбнулся в ответ вполне жизнерадостно и как-то даже успокоился, перестал фонить нервозностью и перекладывать вещи с места на место. Вместо этого он увязался за Питером на кухню, прихватив газировку, деловито вытащил из морозилки пакет со льдом, из ящика над раковиной - пару стаканов, и, набив стаканы льдом, разлил по ним шипящую сладкую гадость, махом отхлебнув из своего половину. Оставалось только дивиться, как у него мозг не замёрз. В разогретом виде сендвич действительно оказывается неплох. Стайлз жуёт его, обжигая пальцы и рот, запивая ледяной газировкой, и поддразнивает Питера, замечая, что его всё чаще и чаще пробирает спазмами. Едва заметно, но у Стайлза глаз намётан на такие вещи, на волков, чувствующих полнолуние. - Я посуду потом помою, - сообщает он, забрав у Питера пустую тарелку и составив их вместе со стаканами в раковину. - Тебе не пора?.. Стайлз почти хочет пошутить “принимать лекарство”, но даже он не сможет сказать это так, чтобы во фразе не послышалась какая-то издёвка. Издеваться Стайлз точно не собирается. Мобильник звонит, заполняя звуками заставки Марио образовавшуюся неловкую, как кажется Стайлзу, паузу. - О, это Скотти, - Стайлз принимает звонок, проводив взглядом Питера, кивнувшего и неожиданно деликатно вышедшего из кухни. Мгновением позже Стайлз вспоминает, что его разговоры он услышит даже через этаж, если захочет, и понимает, что ни о какой деликатности речи не шло. - Привет, бро, вы как? - Всё в порядке, - рапортует Маккол. - Всё, я отдаю телефон доктору Дитону, увидимся завтра днём. Ты ж вернёшься завтра? Как ты доехал? - Нормально, - Стайлз, забывшись, взмахивает рукой. - Джип два раза заглох и я почти соблазнился придорожным буррито. Завтра вернусь. Давайте, удачи вам там. - И куда ты отправился по мнению друзей? - спрашивает вернувшийся Питер. В руках у него немаленьких размеров деревянная коробка-шкатулка, которую он ставит на стол перед Стайлзом. - На конфу по СтарТреку, о влиянии клингонского языка на развитие конлангов в современной культуре. Она, кстати, действительно проходит, только западнее и послезавтра. - Звучит как бред, - медленно говорит Питер. - Как набор звуков, складывающихся в знакомые слова, которые никак между собой не связаны. А что ты будешь делать, если твоя маленькая ложь вскроется? - Она не вскроется, потому что я собираюсь вернуться завтра и сказать, что облажался с датами, - Стайлз вздыхает. - Врать - это пиздец как отвратительно. А что в коробке? - Ты знаешь, - Питер подталкивает коробку к Стайлзу, и тот кладёт ладонь на крышку, неуверенно погладив гладкую, без узоров, надписей или сколов поверхность. Питер смотрит выжидающе, но не торопит, и Стайлз медленно поднимает крышку, заглядывая внутрь. - М. Беретта, - он гладит пальцем длинный вороненый ствол и рельефную ручку. - Удержишь? Стандартный охотничий калибр, - Хейл, кажется, не подначивает, хотя Стайлз всё равно возмущенно вскидывает брови. Правда, он понятия не имеет, удержит ли - у него не было большого опыта с короткоствольным огнестрелом, а отцовский кольт точно был меньше и легче даже на вид. - В меньшем калибре доза аконита могла бы оказаться недостаточной. - Ты прости, бэдвульф… - Стайлзу совершенно не хочется стрелять в Питера и, тем более, стрелять из этого. - Но, ты себя не переоцениваешь? Ты, без сомнений, крутой и умный волчара… Но такой хернёй, наверное, даже Эниса можно было бы завалить, а я здоровее его оборотней не видел. - Эниса этим можно было бы завалить, только если бы ты три раза кряду выстрелил ему в голову, - недовольно ворчит Питер. - Я предпочитаю себя не недооценивать. И ещё раз прошу не стрелять в голову. В идеале - по ногам. Мне бы хотелось пережить это полнолуние. - Ну как скажешь, - Стайлз вытаскивает тяжёлый пистолет из коробки, поднимает, целясь в стену. - Тяжеловат, но, говорят, тяжесть - это хорошо, - он подмигивает, хмыкнувшему Питеру. - Тяжесть - это надёжно. Пистолет Стайлз откладывает и снова смотрит в коробку, во второй отсек, отделённый от первого, тонкой фанерной перегородкой. - Это не шприц, - говорит он со здоровой долей уверенности. Рядом с компактной пыточной конструкцией стоит запечатанный пузырёк. - Ты можешь уехать, если хочешь, оленёнок. - Питер вынимает из пазов крышку коробки и откладывает её в сторону. - Я не заставляю тебя ничего делать. Только скажи - и я дам тебе наличку и адрес приличного мотеля неподалёку. - Очень заботливо, - ворчит Стайлз, хотя это и правда очень заботливо. - Как это собирать? Питер коротко ухмыляется, доставая разобранную конструкцию. - Это ветеринарный шприц, - почти бесцветно говорит он, накручивая короткую иглу на колбу. - Ничего сложного, - он поднимает взгляд на Стайлза, вкручивая на место поршень. - Сюда, в ручку - пальцы, основание поршня - в основание ладони. Стайлз послушно протягивает руку, давая Питеру сделать это всё за него, глядя не на свои пальцы, а на вервольфа, укладывающего их должным образом вокруг шприца, от которого почему-то веет неприятным, металлическим холодом. - Сюда, - Питер показывает, - я вкручу ампулу. Игла короткая, но достаточно острая, не замахивайся. Втыкаешь в шею и нажимаешь на поршень три раза. Нажимай. Стайлз нажимает, сморгнув и попытавшись отвести взгляд, когда Питер смотрит на него. - Это тебя точно не прикончит, бэдвульф? - Стайлз нажимает ещё раз - поршень гладко скользит под рукой, но это чувство не из приятных, оно тревожащее. - Нет, - Питер, кажется, вполне уверен. - Но эта дрянь может разъесть пластик, поэтому от обычных шприцов пришлось отказаться. Да и тебе с таким будет проще. Готов? Стайлз первым делом смотрит на экран мобильника, сверяя время - до восхода луны остаётся около двадцати минут. - Что произойдёт? - спрашивает он то, что даже по собственным меркам должен был спросить ещё когда только всё это затеял. Питер вставляет ампулу в отсек и криво улыбается, снова посмотрев на Стайлза. В его взгляде нет неприязни, он словно маскирует собственную нервозность за этими ухмылками. Стайлз отчётливо понимает, что ему - Питеру, - страшно. Страшно остаться в полнолуние без сил - человеком, которым он никогда не был. Страшно потерять над собой контроль, больше, чем когда-либо до этого. Страшно, в конце концов, доверить себя, беспомощного и разбитого, Стайлзу. Стайлзу было бы страшно. - Может, в зал? - Предлагает Стайлз, снова взглянув на шприц и пистолет, теперь лежащие по обе стороны коробки на столе. - Там удобнее будет. Наверное. Да? - Да, - соглашается Питер и кивает на шприц. - После того, как ты вколешь мне всю дозу. Не теряй времени. Вставая с табуретки и беря в руки стеклянно-металлическую машинку для инъекций, Стайлз невероятно отчетливо вспоминает ту ночь, когда чуть не отпилил Дереку руку в ветеринарной клинике. Свой страх, свои сомнения, свои трясущиеся руки, своё отчаяние. Стайлз трогает свободной рукой русые волосы на макушке мужчины, зарывается пальцами, то ли отклоняя его голову в сторону, то ли успокаивающе поглаживая по затылку. - Здесь будет нормально? - он трогает прохладным “дулом” участок на шее, куда, как ему кажется, он с наибольшей вероятностью сможет воткнуть иглу. - Да, Бэмби, - голос у Питера совсем тихий. - Здесь нормально. Стайлз даже не зажмуривается (приходится приложить некоторые усилия) - делает всё точно по инструкции, выжимая в шею оборотню весь бутылек сине-чёрной жижи, и аккуратно вытаскивает иглу. По шее от места укола расползаются чёрные змеи кровеносных сосудов. Стайлз сглатывает, не зная, что делать, так и стоит, опустив руку со шприцом, глядя на то, как ширится сетка чёрных узоров, стекая с горла на ключицы и вниз. Стайлз успевает заметить черный росчерк, потянувшийся по руке из-под рукава футболки, но в тот же миг всё пропадает, словно растворяется. Питер медленно водит головой из стороны в сторону и, через несколько долгих секунд молчания, тихо говорит: - Спасибо. Стайлз отвечает коротким “ага”, и откладывает шприц на стол. - Мне всё равно кажется, что один выстрел из этого, - Стайлз кивает на беретту. - тебя добьёт. - Я живучий, оленёнок, - Питер тяжело поднимается на ноги. Стайлз смотрит, как он обходит стол, удерживаясь за его край, и, проверив предохранитель на пистолете, суёт его за ремень джинсов, прямо как в плохих боевиках, и подныривает Питеру под руку, давая опереться. - Пойдём в зал. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Ну и ещё я не хочу, чтобы ты рухнул тут где-нибудь, а то как мне тебя поднимать… Питер тяжело опирается о его плечо, медленно, словно большой пёс, отгоняющий назойливых мух, мотая головой. Один раз он даже словно начинает терять равновесие, но запаниковать Стайлз не успевает - Хейл упирается свободной рукой в стену и становится ровно. - Там все стены из рябины, - вдруг говорит он негромко и Стайлз даже не сразу понимает, о чём он. - В полнолуние лучше лечь и лежать на полу, иначе кожу до костей сожжёшь. - Питер вытягивает ладонь, согнув пальцы так, чтобы видеть свои ногти. - В повседневной камере не так. Легче дышится. Особенно, когда ты приходил, оленёнок. Стайлз останавливается вместе с Питером возле дивана и осторожно сгружает его на сиденье. Питер снова мотает головой и щурится, вдруг совершенно ясно взглянув на Стайлза. - Я ща кресло подтащу поближе, - рапортует Стайлз. Кресло оказывается не таким тяжёлым, как Стайлз опасался, глядя на мощные подлокотники и высокую спинку, совершенно не вписывающиеся в интерьер. Хотя, о каком интерьере речь - каждая вещь в этой квартире прожила и продолжала проживать свою собственную историю, и в единое целое они никак не объединялись. Наверное, если убрать стены и дать им волю, они все разбегутся по разным направлениям. Смешной человеческий ребёнок устраивается в кресле, положив великоватый для него пистолет на колени. Сноровки ему может не хватить, но решительности Стайлзу не занимать - Питер ни капли не сомневается, что тот сможет выстрелить, если посчитает нужным. Питер наверняка уверен, что ему не придётся - ему проще представить, как он себе вскрывает горло когтями, чем то, что он делает это же со Стайлзом. Это не надежда на собственный, уже начавший предавать волка разум, это абсолютная уверенность, как уверенность в том, что он умеет дышать и обращаться. Шум, похожий на шум прибоя, становится всё громче. Боль затаивается у седьмого шейного позвонка, распуская гибкие ветви по всему черепу, затекая в глаза и, мимо так и не удлиннившихся клыков, в глотку, в лёгкие, в сердце. Питер свой собственный рык слышит глухо, словно он доносится из-под земли, и будто чужими ладонями сжимает виски - так сильно, что сводит запястья. Луна поднимается над городом, лунный свет лижет окрестности, обещает, что сегодняшнее полнолуние будет особенным. Это правда, что волки шкурой чувствуют лунное затмение, предчувствие его - словно азарт охоты, словно добыча, за которой гнался часами, наконец-то почти у тебя в клыках. Предчувствие зудит в костях, бьётся пульсом в глотке. Может быть, в древности верили, что Хати когда-нибудь поймает Луну и страдания оборотней, связанные с ней, прекратятся. - Питер. Питер хочет ответить “Не сейчас” или “Подожди”, но вместо этого чувствует, как из глотки рвётся рык, и ничего кроме него. Трансформация искажает лицо так болезненно - что Питер впервые за всю жизнь её чувствует. В Эхе он не обращался - не было сил, да и дозы лекарств там были больше и регулярнее. А сейчас каждая мышца, каждая связка, кажется, что даже каждая кость в черепе горит огнём. Стайлз коротко вздрагивает - Питер видит его в серо-жёлтых тонах волчьего зрения, но хорошо осознаёт это разумом, - и вжимается спиной в высокую спинку кресла, но пистолет не поднимает. Если бы Стайлз стрелял аконитом в каждого оборотня, решившего обратиться и нарычать на него, оборотней бы в округе Бэйкон Хиллс не осталось. Через несколько долгих минут Питер снова поднимает голову и смотрит на Стайлза - радует, что на этот раз глаза у него привычного льдисто-голубого оттенка, а не светящиеся неестественной лазурью. Стайлз немного успокаивается и даже вздыхает с облегчением, когда Питер вполне, кажется, осознанно, говорит: - Всё в порядке. Насколько это возможно. - Ну и ладушки, - легко соглашается Стайлз, и косит взглядом на мобильник, где мерцают блекло-синеватые цифры. - Всё по расписанию, бэдвульф. - Стайлз хмурится, покосившись на Питера - непривычно видеть его ссутуленные плечи и низко опущенную голову, вместо обычной, не изменявшей ему даже в Эхо, вальяжности и пренебрежительной ухмылки. - Если я тебя раздражаю своей болтовнёй, ты только скажи, я постараюсь заткнуться. - Мне нравится твоя болтовня, - говорит Питер, так и не подняв головы. Стайлз озадаченно кивает. - Ты вообще мастер комплиментов, ставящих меня в тупик. То клыками сверкаешь и говоришь, что я тебе нравлюсь, то вот, что моя болтовня тебя не бесит, а она, вообще-то, всех без исключения бесит. - Меня - нет, - Питер делает глубокий вдох и откидывается на диванную спинку. Глаза его закрыты, а лицо неожиданно расслабленно. - Твой трёп успокаивает. Когда ты молчишь, значит всё действительно плохо. Ты умудряешься трепаться даже когда тебе страшно, но, когда тебе страшно, ты соображаешь ещё быстрей. Это ценное качество, потому что ты ещё и умный малый. Стайлзу почти хочется сказать “Воу-воу, останови поток комплиментов, волчара”, но это один из тех немногих случаев, когда он решает промолчать. Питер тоже молчит, так и не открывая глаз. Руки обманчиво расслабленно раскинуты по диванной спинке, но Стайлз видит, как он коротко царапает ногтями обивку, иногда слишком надолго задерживая дыхание, прежде чем вдохнуть снова. Тишина гнетёт, но что сказать, Стайлз не знает (не рассказывать же о школьных буднях и, например, о Скотти). Вместо того, чтобы заговорить, он рассеянно гладит дуло пистолета - ствол, лежащий на коленях, кажется неуместным и немного раздражает, но Стайлз не уверен, что стоит убирать его в сторону - до затмения ещё около часа и ни один из них, судя по всему, точно не знает, что случится. - Тебе больно? - тихо спрашивает он через несколько минут, следя взглядом за руками Питера - он вытянул пальцы, напрягая, снова расслабил и опустил руки вниз, укладывая ладони на свои колени. Питер молчит довольно долго, а когда открывает глаза, в них плещется не боль, которую Стайлз ожидал увидеть, а безмерная усталость. - Не так, как ты думаешь, - говорит Питер. Отравленный больной волк, уставший и слабый, запертый в клетке человеческого тела, пропитанного ядом, не находит в себе сил даже, чтобы завыть. Попав в ловушку, он не может отгрызть себе лапу, чтобы освободиться, ловушка - снова, как и тогда, после пожара, - это он сам. Только на этот раз по собственной, но не своей воле. Человек, сидящий в кресле, пахнет до последней ноты знакомо. Так пахнет дом и безопасность, так пахнет надёжность, так пахнет дремлющая сила. Даже пистолет у него на коленях не раздражает - пистолет Питер дал ему сам, потому что человек должен иметь силу, чтобы защититься (пусть даже от него самого), а другой силы, другой защиты Питер ему дать не может. Пока. Конечно, это больно. Не так, как Стайлз мог бы себе представить, тем более, что Питер не знает, как объяснить его цельному от природы разуму то, что ощущает он. Не физически. Физическую боль можно игнорировать, а игнорировать часть собственного разума, агонизирующую и захлёбывающуюся ядом - не стоит. У Стайлза достаточно времени для того, чтобы подумать, зачем он всё-таки пришёл сюда и, что тоже немаловажно - зачем остался. Они оба обошли эту тему в бессмысленных разговорах сегодняшнего вечера, но Стайлз мог просто вколоть Питеру отраву, запереть его рябиной в пределах квартиры и пойти отсыпаться в мотель, адрес которого Питер ему предлагал. Наверное, так бы поступил Алан. Просто потому что это разумно. Алан поступил бы так, потому что точно знал бы, что не сможет больше ничем помочь. Стайлзу кажется, что он - может. Стригои с такой лёгкостью и уверенностью окрестили его волчьим человеком, что у Стайлза всерьёз начали закрадываться подозрения - а вдруг они правы? С той же лёгкостью они приняли его в семью, что бы это, в конце концов, ни значило. Никто не обсуждал со Стайлзом хитросплетения их с Питером отношений, никто всерьёз не воспринимал его иногда нелестные комментарии о нём. Питер был частью семьи, Стайлз стал частью семьи, сам не зная как. Волк, похороненный в корнях Неметона и принёсший ему кровавую жертву, чтобы стать альфой, и человек, в котором Неметон пустил корни глубже всех. Стайлзу иногда кажется, что он почти улавливает, почти может нащупать призрачно-тонкую, как лунная паутинка, нить, которая их связывает. Но все мысли об этом слишком материальные, тяжёлые и человеческие. Иногда Стайлзу кажется, что он не умеет думать правильно. Как с трансгрессией. Когда он перестаёт думать, всё получается просто прекрасно (и с каждым разом всё лучше). Он не сразу понимает, что что-то меняется. Они сидят друг напротив друга, и молчат, наверное, уже минут тридцать. Стайлз просто чувствует . Словно сердце с лёгкими сжимает ледяной рукой с длинными пальцами и тонкими острыми когтями. На выдохе его отпускает, а Питера - нет. Он застывает, словно ледяная рука по-прежнему там, в груди, давит медленно и опасно-нежно, трогает лезвиями когтей то мягкое нутро, которое лучше прятать от недружелюбного мира. Стайлз бросает взгляд на часы, просто чтобы убедиться, что затмение началось. Питер так и не шевелится, словно застыв, смотрит сквозь Стайлза, заметно вздрогнув, когда Стайлз, приняв решение, поднимается на ноги. Хотел бы Стайлз знать, о чём Питер подумал в этот миг - что Стайлз его пристрелит, что ли? Или, может, что уйдёт… Пистолет Стайлз кладёт на кресло, зачем-то обтряхнув ладонями джинсы, словно старается стряхнуть с себя запах аконита, пороха и холодного металла. Волк следит за тем, как человек подходит всё ближе. Всё, что волк знает о человеке - это его запах и его сила. Он не знает ни его настоящего имени, ни того, каков он на вкус, но запах и сила - влекут и привязывают зверя крепче, чем любое другое знание. Он подходит близко, так близко, что почти касается коленями коленей. Его присутствие успокаивает. Волк помнит своего собрата из другой камеры в колдовском рябиновом подвале, того, который бесновался, ломая себе кости в каждое полнолуние. Наверное, он бы и сам так бился в четырёх стенах, если бы не человек, стоящий напротив. Не от безумия. От страха. Он протягивает руку - дети так тянут руки к незнакомым псам, а иногда и к незнакомым волкам. Взрослые люди так не делают - они знают, на что способны волки, и не приближаются к ним. Человек тоже знает, на что способен волк, но всё равно протягивает руку, намереваясь, кажется, положить длинные прохладные пальцы на висок, туда, где боль пульсирует в такт биению сжатого ледяными тисками сердца. Стайлз едва успевает коснуться пальцами виска Питера и легонько помассировать - оборотень, тихо рыкнув, поворачивает голову и утыкается лицом ему в ладонь. Внутри словно лопается какая-то туго натянутая струна, Стайлз тихо вздыхает и кладёт вторую руку ему на затылок, поглаживая. Навряд ли кто-то когда-то видел Питера Хейла таким, уж точно не после пожара. Стайлз легко трогает мягкие русые волосы, не отнимая ладони от лица оборотня. Навряд ли он бы позволил кому-нибудь увидеть себя таким. Кому-нибудь ещё, кроме Стайлза. - Ты пахнешь домом, - внезапно говорит Питер. Стайлз молчит, потому что всё, что он сейчас может сказать, окажется невероятной глупостью. - Не как тот, что в прошлом, - невнятно бормочет Питер и ведёт носом вдоль запястья Стайлза - он невольно вздрагивает, так точно прикосновения оборотня повторяют разрез, сделанный стригой. Питер поднимает голову. - Отдавал свою кровь? - Как ты это учуял? - Стайлз тупо смотрит на свою руку, на которой давно уже нет ни следа. - Магия стригоев пахнет по-особенному, - Питер, перехватив руку Стайлза, водит большим пальцем по его запястью вниз и вверх. - Зачем? - Для Сес. Меня никто не просил, если ты об этом. Я сам предложил - ей нехорошо было в последние дни. Я хотел помочь. Питер кивает, усмехнувшись, и медленно выпускает руку Стайлза из захвата. Пару минут Стайлз стоит молча, опустив руки, напротив Питера - тот смотрит куда-то сквозь Стайлза, по-прежнему дыша словно через силу. - Как какой дом? - всё-таки спрашивает Стайлз, потому что Питер не договорил. Хейл моргает раз, другой и, так и не подняв на Стайлза взгляда, дергает плечом: - Тот, что в будущем. К которому надо стремиться. Который нужно беречь. Стайлз не в первый раз задумывается, что для оборотней, подобных Хейлам - из древних, крепких семей, - означают понятия “семья”, “стая”, “дом” и насколько тесно они связаны между собой. Дерек похоронил дядю под полом их общего дома - тогда Стайлз не придал этому особенного значения, как часто бывает. Только недавно - частые разговоры с Питером определенно дурно на него влияли, - задумался, было ли это попыткой извиниться хотя бы так? Собрать оставшиеся осколки - дом, семью, - воедино. - Ты считаешь, что я твоя стая, - Стайлз выбирает самое нейтральное из трёх значений, и, договорив, замирает на вдохе, пораженный догадкой. - Ты, - повторяет он, подбирая слова. - Волк. Волк смотрит на человека снизу вверх, не скрывая своего интереса и удовольствия от его догадливости. Осторожный, хитрый человек навряд ли сказал бы ему хоть что-то сейчас - и волк не стал бы его винить, человек лучше понимает окружающий его мир и всегда делает всё, чтобы защитить их. Волк тоже делает для этого всё - и их действия зачастую не нравятся окружающему миру. Но приятно воспользоваться дезориентированностью человечьей части разума - это, что ли, волчье безумие? - и говорить с мальчиком без имени напрямую, его, человеческим языком. - Почему?.. - Стайлз обрывает сам себя и легонько отмахивается. Будто он не знает, что услышит в ответ. - Всё ещё больно? - он снова кладёт ладонь на висок, мягкими круговыми движениями поглаживая пульсирующую под пальцами жилку. - Больно… - с сожалением говорит он. - Боль можно терпеть, - говорит Питер. - Беспомощность терпеть труднее. - Ты не один, - Стайлз, неловко качнувшись вперёд, опирается ладонью о плечо Питера, и, приняв решение, ворчливо сообщает: - Только давай без всяких там подтекстов, - прежде чем усесться ему на колени, лицом к лицу с оборотнем. - Без подтекстов, - соглашается Питер. Стайлзу приходит в голову, что он выглядит как глубоко пьяный человек - замедленная речь, слишком откровенные слова, бесконечная усталость во взгляде, покладистость, которой в другой ситуации трудно от него ожидать. Тяжёлая горячая ладонь ложится на спину, когда Стайлз аккуратно ёрзает, устраиваясь, стараясь не отбирать у оборотня руку, в которую он снова уткнулся лицом. - Я не один, - волк трётся щекой о ладонь и вдруг ведёт языком по запястью, словно зализывая давно заживший порез. - Я с тобой. - Со мной всё в порядке, бэдвульф, - мягко напоминает Стайлз. - Они добры со мной. В конце концов Стайлз просто позволяет оборотню уткнуться лицом ему в шею. Его дыхание тёплое и влажное, и постепенно выравнивается, кажется, что он даже дышит глубже, спокойнее. Горячие руки придерживают спину, и так Стайлз, кажется, и задрёмывает. Обняв Питера одной рукой за шею, прижавшись щекой к его голове, глядя прямо перед собой, на плотно занавешенное окно, сквозь которое не пробивается ни луча лунного света. Пальцы второй руки бездумно путаются в чужих волосах. Стайлз выныривает из дрёмы, когда Питер поднимает голову - в его взгляде больше осознанности, чем в последние сколько-то минут - телефон остался там же, где пистолет, и Стайлз понятия не имеет, сколько прошло времени или который сейчас час. - Тебе лучше? - невнятно со сна, бормочет он, тоже поднимая голову и медленно моргая. Трогает украдкой уголок губ, надеясь, что не пускал во сне слюни, было бы капец как неловко. Питер трясёт головой, то ли разминая шею, то ли пытаясь поставить себе мозги на место. Стайлз трёт глаза тыльной стороной ладони, и садится ровнее, оперевшись рукой о плечо Питера. - Да, - Питер коротко усмехается - наконец-то очень похоже на себя обычного. Стайлз оценил его решение доверить себя, такого беспомощного, ему, но был рад, что Питер начал приходить в норму. - Спасибо, что остался со мной, оленёнок. Это было… - он замолкает. - Я не хотел бы узнать, что со мной случилось бы, если бы тебя не было рядом. Стайлз сглатывает под его серьёзным взглядом, а Питер внезапно роняет голову вниз, чуть не уткнувшись лбом Стайлзу в плечо, но успевает сконцентрироваться и напрячься раньше, чем это произойдёт. - Ты ослаблен. - Стайлз сам не знает, что он чувствует: страх, беспокойство, тревогу, сочувствие или жалость. Он осторожно гладит Питера по плечу, стараясь стряхнуть с себя остатки сна. - Со мной всё будет в порядке, - Питер упрямо мотает головой. - Это… это пройдёт. Стайлз не запоминает, как заснул. Наверное, тогда и заснул - медленно поглаживая оборотня по плечу и всё ниже клоня голову к его плечу. Не запоминает, как Питер отнёс его в спальню, и даже не помнит точно, спал ли Питер сам там же. Наверное, спал, потому что с ночи остаётся смутное ощущение тепла. Но просыпается Стайлз один, и утро уже достаточно позднее, судя по тому, что из-под плотно задёрнутых штор всё-таки пробиваются яркие солнечные лучи. Несколько минут он лежит, перекатившись на спину, вспоминая прошедшую ночь. Откуда-то тянет запахом пиццы, и желудок голодно урчит, напоминая, что всем вчерашним ужином Стайлза был сендвич из супермаркета, а пообедать он, разумеется, забыл. Не до того было. - Проснулся, оленёнок? - Питер появляется на пороге спальни, и на лице у него наконец-то то самое выражение, к которому Стайлз так привык и, оказывается, немного скучал. Ехидное превосходство с нотами искренней заинтересованности в Стайлзе - теперь он замечает особенно отчётливо. - Тебе кофе или чай? - Мне завтрак в постель, - смеётся Стайлз, лениво потягиваясь. Он чувствует себя немного вымотанным прошедшей ночью, но всё это не так уж плохо. - Блин, - вспоминает он. - Скотти, наверное, тысячу раз звонил. Где мой телефон? - В гостиной, - Питер закатывает глаза. - Я выключил звук. Кофе? - Давай кофе, - соглашается Стайлз, нехотя выбираясь из кровати. Надо позвонить Скотти и умыться, это - план минимум. Или умыться и позвонить Скотти. Стайлз появляется на пороге кухни, когда кофе уже готов и разлит по чашкам. - О. Вау. Ты правда накормишь меня пиццей? - спрашивает он так, словно подозревает, что две коробки из пиццерии неподалёку ему мерещатся. - Ты любишь пиццу, - Питер хмыкает. - Так что, почему бы и нет. Стайлз плюхается на стул и, обжигая пальцы, вытягивает из коробки усыпанный пепперони ломтик. - Со Скоттом и ребятами всё в порядке, - сообщает он с набитым ртом, будто Питера это интересует. - У Малии была паническая атака, когда она не смогла обратиться, Лиаму маленько снесло крышу, но Скотти говорит, что с ним всё в порядке. Кира их уже выпустила. С Малией тоже всё ок. Спрашивали, когда я вернусь. Отцу позвонил, у него тоже всё в порядке. Блин, вкусная пицца! - Стал бы я тебя кормить невкусной, - фыркает Питер. Стайлз, заглотив первый кусок пиццы, притормаживает и оглядывает его внимательным взглядом. - Нормально себя чувствуешь? - Да, - послушно отчитывается Питер. - Совершенно в пределах нормы. - Помнишь, что вчера было? Питер смотрит на Стайлза с лёгкой жалостью (так и хочется его чем-нибудь треснуть), когда подтверждает: - Конечно, я помню. - Ну Лиам не помнит, - ворчит Стайлз в своё оправдание. - Мало ли. Вдруг. - Не вдруг, - Питер закатывает глаза, делая глоток из чашки. - Прекрати сравнивать меня с обращёнными волчатами, это как-то даже унизительно. - Я рад, что ты снова похож сам на себя. - Стайлз невольно улыбается. - Мне этого даже как-то не хватало. Ну вот этого ехидства, концентрированной наглости и завышенного самомнения. - Ты тоже стал выглядеть намного лучше с тех пор, как я последний раз видел тебя в Эхе, - замечает Питер, открывая вторую коробку. Стайлз вытягивает шею, чтобы посмотреть, какая пицца там. - Маргарита, - поясняет Питер. - Она же без мяса, - Стайлз закатывает глаза, потянувшись за новым ломтиком пепперони. - Пицца без мяса, - он закатывает глаза ещё раз, для полноты эффекта. - Ты такой детёныш, Стилински, - Питер смеётся. Так спокойно, открыто и беззлобно, что Стайлз улыбается в ответ на его смех. - Да, ощущение защищённости идёт тебе на пользу. Стайлз сам чувствует, как его улыбка превращается в невесёлую усмешку. - Неприятно чувствовать себя заговорщиком. - Стайлз всё-таки откладывает надкушенную пепперони и тянется за маргаритой, попробовать. - Это не твой выбор, - Питер пожимает плечами так, словно это что-то меняет. - Твоим выбором было защитить своих бестолковых друзей, своего отца и весь этот городок. А то, что ты не можешь этого объяснить… В этом ты не виноват. Ты мог не соглашаться, в конце концов. Бассарабы рано или поздно пришли бы к единому мнению, неизвестно, правда, когда: Влад, не имея возможности получить привилегии старшей из ветвей клана, с утроенной силой отстаивает любое своё решение. Прекрати винить себя за то, на что не можешь повлиять. - Дело ведь не только в стригоях, - Стайлз коротко пинает Питера по голени под столом. - Да, - Питер невозмутимо подносит к губам чашку. - Не только. Стайлз смотрит на него несколько секунд - какой смысл укорять себя или его в принятых решениях, если дело уже сделано, - торопливо облизывает пальцы (Питер, скроив страдальческое выражение лица, подталкивает к нему пачку салфеток), и, буркнув “сиди здесь”, уходит куда-то в квартиру. Это даже любопытно. Возвращается он с какой-то деревянной миской, водрузив её на стол с таким важным видом, словно это как минимум святой Грааль. - Я пытался посмотреть по ней дома, - говорит он и, поймав непонимающий взгляд Питера, поясняет: - Марика нашла мне чашу из дуба, для колдовства. Надо было серебряную, но я рад, что она отказалась от этой идеи. И она сказала, что она нужна, чтобы видеть, но сказала, что пока не покажет мне как, типа я сильно напрягаюсь, - он раздражённо отмахивается и встаёт, чтобы налить в стакан воды из крана. - Я спрашивал Сес, она рассказала вскользь, но основное, что я понял - пока что мне нужно хотя бы примерно знать, где искать. Иначе ничего не получается. Питер следит за его действиями с лёгким восхищением: навряд ли Стайлз сам осознаёт, насколько гармонично выглядит, когда говорит о магии, наполняя чашу водой. Он небрежным быстрым жестом проводит кончиками пальцев над поверхностью воды, крест-накрест, и линии под его пальцами наливаются тонким серебристым свечением, но самого Стайлза это ни капли не впечатляет. - О, это просто… - он взмахивает рукой, наверняка заметив взгляд Питера. - Это даже не магия, по большому счёту. Это просто доказывает, что у меня есть возможность ей пользоваться. - Марика так говорит? - Питер сдвигается поближе, заглядывая в чашу. - Нет, Марика говорит, что я молодец. Я сам до этого дошёл и почитал кое-что в книгах Лидии. - И что они означают? - линии слабо светятся то ли над поверхностью воды, то ли на ней, но больше ничего не происходит. - Эти сектора. - О, ну это просто, - Стайлз показывает, двигаясь слева направо сверху вниз. - Мир духов, вроде ногицунэ, мир живых - это наш, мир мёртвых - тебе он должен быть знаком, - Стайлз коротко улыбается и Питер незло фыркает в ответ. - И нижний мир, про него я ничего толком не знаю, кроме того, что туда уходит корнями Неметон. Я пробовал разок тебя найти, но не увидел. - Мне стоит смириться с тем, что ты можешь следить за мной в любой точке мира? - Питер скептически приподнимает бровь. - Серьёзно? Стайлз смотрит на Питера и моргает с таким видом, словно не видит в этом ничего странного. - Ладно, господи, продолжай, - Питер отмахивается. - Не увидел, потому что не знал, где я? - Ну да, - Стайлз оживлённо кивает и, словно подцепив пальцами что-то в секторе, который назвал миром живых, тянет это нечто на поверхность. - А почему ты не попробовал найти кого-то, кого точно знаешь где искать? Своего бестолкового дружка, своего отца, кого угодно? Стайлз замирает над чашей, нахмурившись. - Не знаю, - честно говорит он. - Мне не было это нужно и даже не пришло в голову… - Он разжимает сжатые в горсть пальцы, и Питер видит в воде себя. Не с того ракурса, с которого мог бы видеть своё отражение, но, наверное, с того, с которого его видит Стайлз. Стилински садится на стул - он выглядит таким поражённым, словно всерьёз не надеялся на удачный исход, а просто собирался занять Питера болтовнёй о новом увлечении. Питер приподнимает брови и наклоняет к плечу голову, краем глаза следя за изображением в воде - оно, конечно, делает то же самое и даже косится на стоящую перед ним чашу. Стайлз проводит пальцами по воде, словно стирая наколдованное, и изображение действительно идёт рябью и пропадает. Он молчит, немного хмурясь. - Навряд ли ты захочешь давать мне свои координаты, чтобы я пялился на тебя, ага, - Стайлз криво усмехается. - Я правда не думал, что получится. Ну… не знаю. Я согласен, это странновато. - Буду присылать тебе открытки, - Питер возвращается к кофе. - Это почти что самое поразительное, что я видел в жизни. После своего воскрешения, конечно же. - Конечно же. - Стайлз посмеивается, никак не прокомментировав обещание Питера. - Вообще, с помощью чаши и карты можно искать что угодно, но, думаю, это трудно. Труднее чем… чем то, что сделал сейчас. - Он смотрит на свои руки так, словно они принадлежат кому-то другому. Питер поднимается из-за стола и обходит его, чтобы зайти Стайлзу за спину. - Не надо бояться своей силы, оленёнок, - Питер опускает ладони ему на плечи и легонько, аккуратно сжимает. - Твоя сила - это твоя защита. Не стригои, не я. В первую очередь - это твоя сила и знание, как с ней обращаться. Уверен, ты ещё найдёшь… менее односторонний способ со мной связаться. - Ты будешь приходить? - Стайлз чуть сутулит плечи и откидывается назад, упираясь Питеру затылком в солнечное сплетение. - Когда я сплю. - Только если буду проходить места, по силе хоть немного приближённые к Неметону. Чем дальше я от него, тем меньше проку от моих умений, - Питер пожимает плечами. - Я буду стараться, Бэмби. - Мне пора ехать, - тихо говорит Стайлз после долгой паузы, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Питера снизу вверх. - Спасибо за завтрак из пиццы. Было круто. Волк отвечает ему задумчивым взглядом, рассеянно массируя Стайлзу плечи. - Я рад, - наконец-то говорит он, и наклоняется, чтобы прикоснуться губами к губам Стайлза.