Бедивер или операция "Верный Друг"

— Вперед, не останавливаемся! — подбадривает кандидатов в агенты Джон. Немного обогнав толпу, агент оглядывается. — Всего лишь пятый круг, а вы уже подыхаете?! Черт возьми, от этого зависит ваша жизнь! Вперед, вперед! Бегите так, как будто за вами все демоны ада! Когда «смертоубийственная гонка», как ее обозвали детки, заканчивается, они падают на мерзлую траву. — Я… никогда… больше… не… буду… стоять, — сипит кто-то между вдохами. Джон криво ухмыляется. — Молодцы! — хлопает он в ладоши, привлекая внимание. Кандидаты со стонами поднимают головы. Ловит несколько ненавидящих взглядов. — Вы хорошо справились! Поздравляю. Через полчаса жду вас в тренировочном зале. Бедивер расслабленно лежит на мате, закинув руки за голову. — Они тебя ненавидят, — замечает Мерлин. Агент знает, что координатор уже несколько минут стоит в зале. Изучает канат, привязанный к потолку. — Ты хочешь, чтобы меня любили или заполнить места за Круглым Столом? А с учетом количества кандидатов, нужно действовать быстро и отсеять зерна от плевел. — Мы не готовимся к войне, Бедивер. — Мы всегда готовимся к войне, Мерлин. И эти дети — наши солдаты. Наша надежда на то, что мир завтра не будет уничтожен. — Джон встает. С каждым словом он подходит к Мерлину. — Потому что всегда есть псих, готовый нажать на красную кнопку. Я уже стар. Галахад… не может функционировать. Из старой гвардии… сколько нас осталось? А? Или ты хочешь выйти на поле боя? Ты хочешь победить Мориарти в рукопашной? Или спрыгнуть с вертолета в гущу боя в Афганистане? Я буду жесток, Мерлин. Я буду ругаться и орать. Я буду их бить, если надо будет, я приставлю пистолет к голове каждого из них. Я сделаю все для того, чтобы они стали лучшими из лучших. — Спасибо, сэр, — звенящий, девчоночий голос разрушает напряженную тишину. — Мы не подведем. — Да, сэр, — басит какой-то парень. Они стоят в дверях, такие юные и красивые. Верящие в то, что они могут спасти этот мир. Пятнадцать парней и пять девушек, готовые лечь грудью на амбразуру. — Долго тащились, лентяи! Пятьдесят отжиманий! — Есть, сэр! — Так… В какую больницу ты устроился? — спрашивает Шерлок, когда Джон устало вваливается домой в седьмом часу. Он падает спиной на дверь, видя детектива, устроившегося с ногами на диване. — Зачем тебе? — Вдруг меня ранят? — Тогда ты направишься в ближайшую больницу. — Но я хочу лечиться у тебя. Джон отлепляется от двери. Принюхивается. — Чем это пахнет? Ты снова поджигал серу? — Мне было скучно. — Точно. Именно поэтому я не говорю тебе, в какой больнице я работаю. Придешь ко мне, будешь смущать посетителей. — Но Джон! — Если будешь ранен, ты всегда можешь позвонить мне. Я приеду. И разве Грегори тебе не предлагал какое-то дело? — Кто? — Лестрейд. Его зовут Грегори. Ты не знаешь его имя? Шерлок, это просто невежливо. — Скука смертная! Убийца — муж, это же очевидно. Джон фыркает и кидает на диван газету. — Всегда пожалуйста. — Я в душ. Весьма предсказуемо то, что через пять минут после того, как агент залезает под горячие струи воды, в дверь стучит детектив. Наверняка, увидел в статье о колебаниях в мировой экономике намек на то, что журналист, написавший ее, убьет вечером тридцать человек. — Джон, ты мне нужен. — Голый и весь в мыле? — Желательно, в одежде. Но я услышал твое предложение. — Подожди полчаса. Я оденусь и поем. — Я возьму твой ноутбук. — Всегда пожалуйста! Джон ловит ртом капли воды. Лестрейд закатывает глаза, видя детектива и его блогера. Джон, словно извиняясь, поднимает руки: — Он не хотел без меня приезжать. К тому же, вниз по улице открылся классный клуб, как я вижу. Вау, вот это дыра! — Джон, чем это могли сделать? — осматривая труп, чья спина разворочена в кровавое месиво, спрашивает Шерлок. — Похоже на разрывную пулю. Дум-дум. И похоже, что стреляли в упор. — То же самое сказали судебные эксперты, — прищурившись, замечает Донован. — У меня такое ощущение, что я всех здесь бешу. Шерлок, если что, я в клубе. Ватсон удаляется. Андерсон говорит, особо ни к кому не обращаясь: — Он знает, что это гей-клуб? — Итак, жертва — охотник, — принюхивается к пальцам мертвеца Холмс. — Думаю да, он в курсе, — отвечает Салли. — У нас тут труп вообще-то, — язвит Лестрейд. — Может, поработаете для разнообразия? — Ну что, решил дело? — Джон присасывается к ядовито розовому коктейлю. — Да. Убийство из ревности. Убийца решил, что жертва спал с его женой. Скука. — Эй! Еще шот этому парню! — кричит Ватсон бармену. — Пей. Я хочу затащить тебя на танцпол. — Я слишком трезв для того, чтобы танцевать, Джон. К тому же… это гей-клуб? — Какая разница? — улыбается Джон. Тянет на себя Шерлока, тщетно пытаясь стащить детектива с барного стула. — Я могу зажигать и в гей-клубе, и на кантри-вечеринке! Главное, чтобы было весело! Давай, пей быстрее! Пока меня не увели те очаровательные дамы с кадыками! Довольно хохочет, когда видит, как Шерлок поворачивается в ту сторону, куда указал доктор. Джон быстро исчезает в толпе на танцполе, не обращая внимания на скептический настрой Холмса. В то время, как детектив мрачно нагружается текилой, Ватсон отрывается по полной. Он вновь возвращается через десять минут, лишившийся рубашки, сияющий, как диско-бол. Вытряхнув из волос большую часть блесток, Джон отбирает у Шерлока стопку и опрокидывает ее в рот. — Ауч! Ватсон трогает поврежденную губу, облизывает ее. Отмахивается от настороженного взгляда детектива. Вытирает лицо майкой. — Я праздную, Шерлок! — Что именно? — Новую жизнь! В этот раз, когда он тянет Холмса, тот послушно следует за Джоном на танцпол. Они пробираются сквозь толпу, сквозь дым и музыку, не расцепляя рук. В какой-то момент пол начинает светиться, и это нововведение толпа приветствует радостным улюлюканьем. Квадраты светятся радужным разноцветьем, освещая танцующих людей. Джона ведет от выпитого, от атмосферы всеобщего веселья. И этот «новый» Джон Ватсон, подкидывающий загадки, жонглирующий ими, как акробат, зачаровывает Холмса. Детектив сосредотачивается на широких плечах, покрытых блестками, на его белоснежной майке. В этот раз Джон целует его первым. Тянет за воротник рубашки на себя, второй рукой пробирается под ткань на спине. Что-то мычит сквозь поцелуй. Это влажно и напористо, вовсе не так, как в тот раз. Это заводит до каменного стояка. От Джона пахнет порохом и сигаретами. Картинка распадается на части: мозолистые аккуратные пальцы, сумасшедшая улыбка, обтягивающие джинсы и хмельное дыхание. В какой-то момент ранка на губе Ватсона открывается, так, что они оба чувствуют вкус крови. — Поехали домой, — стонет Холмс, прижимаясь к Джону, обхватывая его собственническим жестом. — Я хочу тебя трахнуть. Как-то очень естественно они оказываются в салоне кэба, все еще неспособные отлипнуть друг от друга. Водитель, слава английской вежливости, никак не комментирует их игры, лишь вежливо покашливает, когда паркуется на Бейкер-стрит. Джон, почти что сидящий на коленях Шерлока, с неловким смешком слезает с него и выбирается из автомобиля. — На чем мы остановились? — спрашивает с хитрой улыбкой, пока Холмс копается в карманах пальто. Расплатившись с таксистом, детектив возвращается к единственному, что сейчас занимает его Чертоги разума — к Джону Ватсону, стоящему на улице в одной майке и джинсах. Обтерев все стены в подъезде, потому что прекратить дышать одним на двоих воздухом подобно смерти, они, наконец, добираются до квартиры. Оба не обращают внимания на миссис Хадсон, проснувшуюся от поднятого шума. Джон шепчет какие-то глупости, срываясь на фарси, и, почему-то, французский. Когда он стонет: — Не смей останавливаться, mon cher, — у Шерлока срывает башню. Джон натягивает трусы, тянется, ощупывает синяки на спине. Шерлок безмятежно спит, разметавшись во все стороны. Агент и сам не знает, что его вытряхнуло из сна — шум, ветерок, или дурной сон? В гостиной звякает стекло. Ватсон достает пистолет из тумбочки, крадется к двери в спальню. Благо, она приоткрыта. — Джон, что случилось? — сонно бормочет Шерлок. — В гостиной двое, — шипит агент. — Просыпайся. Холмс вскакивает, заворачивается в простыню. Это происходит быстро. Одного Джон успевает подстрелить в ногу, второй же, врезав Шерлоку, выпрыгивает из окна. Подстреленный борется — отчаянно, молча. Лишь рычит в ярости, когда агент отталкивает его в стену. — Где ты тренировался? — сорвав с него маску, спрашивает Джон. — У тебя нет чести! У него акцент. По спине агента ползут мурашки. «Русские? Снова?». Врезает убийце по уху, сильно, так, что он падает. Ухмыляется. Нажимает ногой на чужое горло. — Он из морских котиков? — спрашивает детектив, вытирая кровь, текущую из рассеченной брови. — Военный? — Говори, — цедит Джон, наступив на руку убийцы. — Ты разбудил меня в три часа ночи, так что не усугубляй ситуацию. Человек в маске смеется. — Я ничего не скажу, солдат! — Шерлок, позвони Лестрейду. А мы с тобой, падаль, будем учиться летать. — Он выпал из окна. Пять раз. Я бы сказал, причина смерти — внутренние повреждения органов и множественные переломы. Джон тяжело опирается о трость. Вздыхает. — Я всего лишь хотел выспаться. — Джон, — Шерлок наклоняется к его уху, напряженный, как струна. — Почему он хотел убить тебя? — Понятия не имею. Может, я ему ногу отдавил в магазине или обидел его мамочку в больнице. Джон Ватсон. Добрый доктор с психосоматической хромотой. Вежливый доктор, держащий под подушкой беретту. — Извините. Я очень устал. Лучше отпрошусь с работы. Джон просыпается в полдень, разбитый, с головой, набитой ватой. Принимает долгий, горячий душ. Голова немного проясняется и агент размышляет о том, что, пожалуй, в этот раз будет сложнее выкручиваться. Детектив восседает на диване, подтянув колени к груди. — Ты же был врачом, — задумчиво говорит Шерлок, стараясь расставить все по местам. — Ты должен лечить, а не… — Бывали плохие дни. Бывали дни еще хуже. — Почему он хотел убить тебя? Ты его знаешь? — Ответ на оба вопроса: понятия не имею. Будешь завтракать? Конечно же, будешь. Джон идет на кухню, достает яйца, долго ищет сковородку, в конце-концов находит ее в морозильнике. Удар по лицу. В тридцать пятый раз повторяемый вопрос: — Где бомба?! Джон скалится окровавленными зубами, презрительно сплевывает на земляной пол розовую слюну. — Где бомба, ты, грязный имперский выродок?! Истина, которую знает каждый агент: чтобы выбраться из наручников, нужно вывихнуть себе большой палец. Если у тебя уже сломано несколько пальцев и нарушена чувствительность, дело пойдет проще. — Джон, Джон, ты меня слышишь? Он не помнит, как оказался на полу. И почему готовился вывихнуть большой палец, тоже не сможет сказать. Легенда Джона Ватсона рассыпается на части. — Прости. Я тебя не напугал? — Это еще одно явление ПТСР. Я читал. События из прошлого настигают и… Шерлок все еще сидит перед ним на корточках, чуть ли не между ног, непозволительно близко, заглядывает в лицо в поисках разгадки.