Мы дети со станции Детдом

8

Вот и первый день в Доме. Я думал, что не проснусь как минимум до обеда, но этого тоже не случилось. Часы, которые висели над моей головой, показывали едва ли четыре утра, когда я очнулся от чересчур уж громкого стука в дверь. Каждый краткий глухой «бум» мял мой мозг, сжимал в белоснежных косточках. Живя среди «джентельменов», я привык моментально просыпаться по первому зову общественности. Размытая картинка с каждой секундой становилась чётче, и я увидел перед собой спину Теодора, моего сожителя по комнате, его огромную такую спину. Массивную, точнее. Обладатель её точно не из тех, кто парится из-за своей внешности. У него было, как я позже понял, всегда изрядно кислое лицо, и как плод кактуса, усеяно чёрными точками угрей. Итак, в дверь невыносимо громко стучали, нетерпеливый гость как будто отдавал несколько капель терпения, каждый раз ударяя о деревянную поверхность — странно вообще, что наглецу, находящемуся за ней, никто не настучал по голове. — Бурундук, с-сука, открывай! «Бурундук» долго возился с замком в то время, как я протирал сонные глаза. — Че тебе надо?! — Мой доклад готов? На пороге стоял невысокий рыжий парень, чья внешность с первого взгляда может быстро въесться в память. Волосы, растрепавшиеся после сна, ни чуть не портили общей картины. Его лицо было украшено живописным гневом и настораживающим игривым азартом. Он облокотился о дверной косяк, сложив накрест руки и, одарив меня секундным вниманием, требовательно уставился на Теодора. — Какой ещё... Пойзон, ты знаешь, сколько время? Ещё даже не рассвело, мать твою! — гость поморщился, наверное, от того, что его слух резали ошибки в речи. — И почему все вокруг считают своей святой обязанностью оповестить меня, который сейчас, блять, час? Докладывай давай, а то я уже намерен дать тебе по роже, — глаза рыжего злостно заблестели. Теодор проковылял к шкафчику. Он заметил, что я не сплю: я прочитал в его взгляде просьбу закутаться поглубже в одеяло и притвориться мертвым, но не послушался и сел в кровати. Сожитель изъял громоздкую красную папку, набитую всякой школьной макулатурой настолько, что она, бедная, еле закрывалась. — Т-ты же помнишь... — мне показалось, что ярость от внезапного пробуждения у Теодора прошла, и он стал до ужаса робок. Даже коленки подогнулись. — Помнишь, с тебя должок.. И не суйся сюда раньше восьми утра. Пожалуйста. — Губу не раскатывай, — Пойзон внезапно стал серьёзен, его губы, до этого сжатые в тонкую линию, разомкнулись и стали казаться пухлее. Он навёл свои зелёные бархатные глаза прямо на глаза Теодора и, насладившись его боязнью, ухмыльнулся. — Не хочешь покидать мячи в спортзале вместо истории? — Вот ещё... — Бурундук замялся, когда понял, что обращение было адресовано не ему, а я замер от неожиданности вопроса. Действительно, вот ещё! Какой-то высокомерный ублюдок будит всех ни свет ни заря, орет тут, грубит, и я ещё должен выходить из комнаты? Пф, нет, спасибо, я против. — Откажусь, пожалуй, — сухо ответил я, не выказывая особого сожаления. Рыжий недовольно вскинул брови, и, раздраженно прошипев, выпорхнул из нашей комнаты. «Что ж, ясненько, зелёный.»

***

Я не высовывался из своей норы на протяжении недели. Не желал, не хотел, боялся, ленился, не заставите. Кто здесь ещё бурундук? Быть может, я стал похож на чучело, от которого несёт невыносимо долгим валянием дурака в кровати и тихим бренчанием на гитаре — единственной ценной вещи, которая у меня осталась помимо нескольких шмоток. Осколок прошлой жизни. Неисчерпаемый глоток свободы, каждый раз оживляющий мою душу. Я чувствовал себя озлобленным волком, у которого отняли его среду обитания и заперли в холодном сарае. Только с тёплой постелью. Ничего не ел и не выходил курить. Лицо обросло легкой щетиной, а я хоть бы хны — не припоминаю такого наплевательского обращения к себе, как за эту новую неделю, не похожую на остальные. Внутри меня словно происходила борьба — часть меня говорила выйти в свет, заниматься саморазвитием (чего я уже давно не делал) и знакомиться с людьми, пробовать на вкус новые обстоятельства и вдыхать запах общежития. Но другая часть привязывала мои руки к кровати, иногда позволяла походить вокруг да около, от окна к двери и обратно. И в конце концов кто-то из моих «я» сдался. Таковы человеческие инстинкты, и против них не попрешь: не спрячешься ни под тёплым одеялом, ни под кроватью в качестве монстра, внешность которого я примерил около года назад и с тех пор не снимал её. Мне не в диковинку понятие «общий душ» или одна огромная столовая на пятиэтажное здание, заселенное людьми. Очереди перестали бесить, или по крайней мере не так сильно, как смрад от собственного тела. Кабинок было всего три, так что я терпеливо пропустил перед собой десятерых желающих скорее смыть с себя негатив прошедшего дня. Из моей головы никак не могло выбраться то неестественное создание под лестницей, меняющее настроение на раз-два-три, падающее в обморок и убегающее от помощи. Когда-то я тоже был таким, но всё это в прошлом и не настолько буквально. Какое-то время после недели я каждую ночь заглядывал под лестницу, чтобы разобраться со своими же представлениями о нормальном мире, из которого меня выдернули в 2015, и вот, спустя два года, благополучно впихнули обратно. Честно сказать, после долгих часов анализирования этой ситуации я понял, что совершенно не разобрал, кто это был: может, вовсе и не парень? Может, я обидел какую-то девчонку, которая заглянула под лестницу ночью, чтобы выплеснуть накопившиеся эмоции? Эмо какая-то... нечего делать. Падение могло быть от испуга. Черт их знает, те образы, которые всплывали в моём воображении. Сознание намекало мне, что пора уже заводить общение с новыми людьми. Теодор не был тем человеком, с которым бы спелась моя душа, да и не отрицаю, что мне хотелось какого-то физического тепла, так что я нередко присматривался к здешним девушкам. Хотя, блять, мне и самому слабо верилось в то, что они захотели бы иметь со мной дело. Пессимистично, но факт: таких как я не любят. Я не был в форме, проще говоря, я не был тем относительно милым, обходительным парнишкой, выходящим из дома Велмы, и меняющим атласные брюки и пиджак на джинсы и кожанку. Да всё-таки, никто не запрещал мне присматриваться, как охотник, подыскивающий себе достойную цель. Скромный, измученный охотник. Как-то раз я решился на следующий шаг — выйти на улицу, чтобы осмотреть здание, не отличающееся воодушевляющим дружелюбием, повнимательнее. Пять мрачных этажей, окна которых тускло отсвечивали, отпугивая местных жителей. Бьюсь об заклад, что местные тыкают пальцами, проходя мимо районной достопримечательности, мол, смотри, здесь живут отказнички. Здание — не просто приют, куда загоняют никому ненужных детей. Это Дом. Бывает такое, что из заведующих, никому не интересно, пришёл ли ты пьяный в свои гребанные тринадцать, четырнадцать или пятнадцать... я не пробовал, но несколько раз замечал со стороны. В Доме нет особого присмотра за нами. Мы можем гулять, где нам вздумается, хоть на другом материке, но чтоб после отбоя были в своих кроватях. Дальше тебе понадобятся навыки скаута, ну, если уже решил выбраться после двенадцати — я также был свидетелем вылазки из окна на первом этаже и не единожды. Дом делится на три части: часть для мелких, часть для нас (как бы взрослых), причём справа – крыло женской половины, слева – мужской, ну и, естественно, школа. Школа для всех. Здесь не обращают внимания на неформалов, в плане внешнего вида, но, к сожалению, уровень гнобления в этом месте процветает. Всегда найдутся те, кто в связи с плохим настроением или недостатком извилин в мозге норовят пересчитать количество зубов и суставов людей послабее. Хочешь вогнать кого-то под плинтус? Не мелочись! Авторитет же среди дебилов так и наращивается, а вышеупомянутый Пойзон недалеко откатился. Хотя о чём это я? Исходя из моих наблюдений, все, кроме его упырей-приятелей, просто боятся пойти против воли худого, смазливого подростка. Странно, что даже такой слон как Теодор не может дать ему отпор. Девушки же трясутся от минутного внимания, уделенного каждой из них в течение дня — когда по коридору проходит рыжий, все оборачиваются, и я не увидел на лице безразличия ни у одной. Что же, черт побери, так влечет их? Будто фургончик с афродизиаками обрушился на его аккуратно выкрашенную в ядовито-оранжевый башку!

***

Что ж, настало и моё время ликовать. В один день я понял, что моё нахождение в Доме даёт свои плюсы. Как-то плелся я из кабинета заведующего школой, в которую только что сам себя «устроил». Весь растрепанный, злой, из-за того, что меня хотели заставить вынуть колечко из губы. Этого пизданутого мистера было сложно называть директором, ведь он просто руководит обязанностями учителей на пятом этаже. Заведующий. И уж не думаю, что в его обязанности входит следить за проколами на телах учащихся. Хвала небесам, что тоннели под отросшими волосами замечены не были. Сумка больно бьёт по внутренней стороне колена, я взбешённый, но вполне довольный: с чувством полного спокойствия покусываю отвоёванную металлическую серёжку, что так привычно холодит мне губы. Вдруг, что-то с громким кликом поставило плеер моих раздумий на паузу — возникновение предо мной прелестной особы, от которой я долгое время не мог оторвать глаз. Она не была похожа ни на одну девушку, которую я когда-либо знал. Светлые, кучерявые локоны цвета спелой пшеницы спадали на белые оголенные плечи с несколькими родинками на них. Кожа была словно выпачкана в мелу, а глаза... Это были мечтательные, черные глаза, напоминающие блестящие маслины, за короткий промежуток времени сбившие меня с толку. Слишком идеальная, модельная фигура... В голове даже пробежала глупая догадка о том, что одну половину приюта кормят, а вторую — нет, глядя на того же Пойзона. Черт, да, в течение дня меня неоднократно посещали мысли об этом придурке. Девушка остановилась напротив меня и обнажила свои белоснежные зубы в очаровательной улыбке. — Привет! — тихо произнесла она, смеясь глазами. — Привет, — я не знал, что говорить дальше и едва ли оборвал нить её заинтересованности ко мне вялым молчанием. — Я — Нэнси, — она продолжала вникать в меня взглядом, слегка наклонив голову в бок. — Фан Г... я Фрэнк. Не хочешь пройтись со мной в библиотеку? Самому стало смешно. Я вовсе не помнил, когда последний раз держал книгу в руках, обыкновенную, с напечатанным текстом и захватывающим дух развитием событий. Нет, я не деградировал — скачивал что-то из классики на мобильный, пока тот позволял, и довольствовался малым. — Ты же не знаешь, где она находится, — Нэнси запустила руку в свои накрученные волосы, и до моего носа донесся лёгкий запах её парфюма. — Новенький, верно? Я усмехнулся и кивнул. Девушка неожиданно взяла мою руку и повела меня в сторону библиотеки, заставляя двигаться за ней. Только позже мне вспомнилось, что до того, как она повстречала меня, её преследовали совершенно другие цели, ведь она шла в противоположную сторону. После пары часов совместного перелистывания страниц выданной мне школьной литературы, мы сидели в буфете и болтали. Она взяла себе зелёный чай, но так и не притронулась к нему. Всё смотрела на меня, будто считала количество ресниц по одной. Её зелёная футболка с затертым принтом розового цветка гармонировала то ли её натуре, то ли только сегодняшнему настроению. С ней я позабыл свои проблемы и недостатки – она так много всего рассказывала, и я был убаюкан её монотонным и ласковым голосом. — Ты такой замечательный, Фрэнк, — Нэнси приблизилась ко мне и нежно поцеловала в губы. Мои внутренние "я" внезапно столкнулись друг с другом головами.