Мы дети со станции Детдом

34

Я даже знать не хотел о том, что сотворилось со мной — была б моя воля, я бы вновь посылал всех с возгласом о том, что нет ничего в мире интереснее кровати и гитары. И всё же, комнату я делил не с самим собой, а школьный материал не был резиновым — нужно было вставать и делать дела. Я не видел Уэя двое суток, и был действительно счастлив: наверное, я бы свихнулся, если бы он снова обильно мелькал у меня перед глазами. За какие-то несчастные двое суток, что мне всё-таки удалось проторчать в комнате, я немного разобрался в себе. Такой вот, спасибо Велме, человек, не привыкший решать свои проблемы в обществе. Моё нутро разделилось на три части: с одной стороны, я пуще прежнего возненавидел Пойзона, хотя, это казалось и невозможным; с другой, в вагон с ненавистью подсело некое отвращение к парню — я думал, что если он притронется ко мне или скажет что-то в мой адрес, меня тут же стошнит; и третья сторона, наводящая на меня глубочайшего проникновения ужас — нездоровое влечение. Его немудреный, но такой притягательный запах преследовал. Мне хотелось снова подергать его за волосы, хотелось, чтоб его руки дотронулись невзначай до моего лица. Ты когда-нибудь жаждал чего-то так сильно, что всё внутри отдает ноющей болью? Перед глазами часто проявлялся образ его улыбки, чаще фальшивой, потому что искренность редко бывает ему под силу. «Это была бы прекрасная смерть для него — умирать от нехватки воздуха и толчков в простату.» Что за хуйня?! По сравнению с прибывшими самотерзаниями, «начало» бабушки Велмы казалось просто клумбой с маргаритками. И теперь, мне предстояло просидеть с рыжим сорок пять адовых минут в одном классе, на предмете, в котором я не силён — на химии.

***

В очередной раз я опоздал на урок, так как провожал Нэнси в её класс. До сих пор не совсем выкупаю зачем, но видимо, таков и был период сладостных конфетно-цветочных отношений. — Записываем в тетради тему урока, она на доске. Мистер Брауни, что вы делаете рукой под партой? — весь класс захихикал. — Неважно, только чтобы тестовая работа была чистая и без крошек. Кгхм, после изучения раннее данной темы, вы должны знать что такое кислоты, какие они бывают, как их классифицируют, уметь называть кислоты, распознавать их среди других соединений, знать правила техники безопасности при работе с кислотами. Ясно? Мистер... Айеро...? Как видишь, у меня не вышло незаметно присесть на свободное место. Стоило лишь услышать слово «кислоты», как у меня тут же помутнело в глазах. Госпожа Велма Ван де Камп улыбалась мне сквозь огромную стеклянную пробирку с прозрачной жидкостью. — Мистер Айеро, вы опоздали на шесть минут, и у вас совершенно нет оценок по химии. Я вынуждена вызвать вас. Какое было домашнее задание? Я в ступоре покосился на неё, а она, предварительно поняв мою готовность, спросила объём работы у девочки, сидящей на первой парте и активно тянущей руку. Повторение. Кислоты. Физические и химические свойства. Уравнения. — Что вы можете продемонстрировать нам в качестве миниатюрной лабораторной работы? Вот, на моём столе стоят нужные принадлежности. Я сглотнул, пытаясь, пока подхожу к учительскому столу, пролистать в мозговом фотоаппарате воспоминания о мёртвой старухе и об увечьях, что пожизненно и посмертно будут красоваться на моём теле. — Простите, я...— увидел, что рыжий парень, заинтересованно выровнявшийся за своей последней партой, пристально на меня смотрит. — О'кей... расскажу всё, что знаю. Во-первых, само название «кислота» указывает на то, что эти вещества... имеют кислый вкус. Только не следует пробовать совать язык во все кислоты подряд! — и я ещё раз посмотрел на Пойзона. — Некоторые из них могут прожечь вам одежду, кожу, органы, да что хотите вообще. Ж-жуткое... зрелище... — колба передо мной резко превратилась в тот самый стеклянный графин, а учитель – в мою покойную опекуншу. — Продолжайте. Без приколов. — Так-с, здесь имеются, как я вижу, кислота и три индикатора: метилоранж, лакмус и ф-фенолфталеин. Кислоту можно запросто спутать с водой, так как она не имеет ни цвета, ни запаха. Слегка подрагивающей рукой налил несколько капель кислоты в три пробирки, а затем добавил в каждую пробирку по капле индикаторов. В этот момент мне почудилось, что капли кислоты взбираются вверх по моей руке, прожигая кожу и оставляя бессмысленные стигматы. Но метилоранж не изменил своей бесцветности, лакмус стал ярко-оранжевый, а вот фенолфталеин обрёл бледно-розовый, напоминающий цвет аметиста, окрас — только и всего. — При попадании кислоты в рот, человек будет задыхаться, будто ему в горло за-заливают раскаленное железо! Проклятия кажутся мизерными... Она угасает, превращается в мерзкую лужу! В паническом казусе я стал нести сущий бред. Мне также стало трудно дышать. Всё тело покрылось липким потом, голова шла кругом, а сердце выскакивало из груди. Глотка наливалась тошнотой, и я закрыл рот руками, в надежде, что меня не вывернет. Горло перехватило, как обручем. Мои пальцы онемели, а в ноги вроде вонзился рой игл, как после сна в неудобной позе. Ощущения очень странные, я словно не был «не здесь и не сейчас» — меня вырывали из этого мира. Такое чувство, что душа расстается с телом, и мне показалось в долю секунды, что я умираю. Паническая атака накрывала моё тело красной шалью: «я что, никогда больше не справлюсь с этим приступом?» По ощущениям, он длился целую вечность. Сейчас не удержусь. Заору и поставлю себя в неловкое положение. Я зажимал ладонями собственный рот, подавляя желание закричать, а в отместку слышал гул вокруг себя, но ни одно слово не вошло в моё ухо, как надо. Учитель вопит и бьет меня по щекам. Вмешивается чей-то тихий голос, и пока я выжимаю из себя проклятую жидкость паники и боли, как губка, меня кто-то тащит за плечи туда, откуда я пришёл. В приступе, мне почему-то почудилось, что это был мой отец, и я хватался за эту мысль, как за спасательный круг в утопии эмоционального всплеска. — Ты весь горишь! Боже, что с тобой, Фрэнкс? Слышишь меня?! Оу, ты слышишь меня, это хорошо! Давай, нужно показаться нашему редкостному врачу. Я оторвал от своих плеч чужие руки, в надежде, наверное, удержать его. Только вот обхватив лицо руками, больно ударился затылком о холодную стену. Воздух с трудом просачивался в мои лёгкие, я же пытался впихнуть его в себя как можно больше. — Нет.. нет, только не.. Не бросай... меня.. — лепетали мои губы, мне было стыдно за себя позже, просто пиздец. Настоящий испанский стыд. — Фрэнк, я здесь, с тобой. Можешь встать? Сознание перестало подбрасывать в мой небольшой костёр сумасшествия палочки бурных воспоминаний и воображения, и я просто облокотился о вертикальную поверхность, с закрытыми глазами прислушиваясь к голосу человека, представшего передо мной. О, господи, блять, не-е-ет. Пойзон поедал меня глазами на бледном лице, частично обрамлённым рыжими, как лакмус в кислоте, волосами. Парень выглядел испуганным. Мы втыкали друг на друга несколько секунд. Его зрачки метались из стороны в сторону, влево-вправо, словно маятники. Маятники, что притягивали и завораживали мой притупленный разум. Волк, сидящий внутри меня, вновь взвыл, и я агрессивно оттолкнул рыжего. — Это фобия? Фобия на химию? — Отъебись от меня, чёртов Уэй! — на лице парня выскочило недоумение, в том числе и из-за моего внезапного оскала. — Ты чего? В этом нет ничего такого! Я вот, тоже например, боюсь колющие предметы... — Мне не нужна помощь! Я в порядке. Оставь меня, пожалуйста... — Хах, подожди, ты назвал меня по фамилии? На этих словах я перенёс вес тела на ноги, и, пошатнувшись, пытаясь струсить с себя оставшуюся слабость, побрёл куда глаза глядят. Я чувствовал, как его взгляд прожигает мою спину. «Хоть бы спасибо сказал...» — не знаю, то ли это он прокричал мне напоследок, то ли это у меня в мыслях отчётливо раздался его голос.

***

Предварительно, конечно, я знал, куда иду. Чем быстрее, тем лучше, я желал слиться с искусственным туманом, который производит табак и бумага, если поджечь их. Как первое предложение в потрепанной книге старины Брэдбери, — «Жечь было наслаждением», — курить было наслаждением, вот только жить было не очень-то в кайф. Слабость отпустила, я бегло перебирал ногами по ступенькам вниз, и на финише услышал голос Майки. Расстроенный, кричащий. — Алисия, ну же, открой! — мальчишка отчаянно барабанил в дверь. Я подскочил к нему быстро, хоть и не знал, как уговорить его перестать делать столько шума. — Майкс, что случилось? — Фрэнк, тут вот личное... понимаешь... АЛИСИЯ!!! — Ну может она вышла куда? — Она хлопнула передо мной дверью и... Паренёк не выдержал, развернулся спиной к белой двери и скатился по ней на присядки. — В чём дело, чувак? — Эм-м... как тебе сказать... мы встречаемся с ней три месяца. Вроде как, красивое число, и надо ей что-то подарить. Я, понимаешь ли, включил всю свою гребанную фантазию и подготовил ей ахуенный... — ПРИДУРОК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! — ...подарочек. — Майки, пойдём, мне нужно покурить, в туалет. Пока мы спускались до уборной на этаж ниже, Уэй младший рассказал, как вложил всю душу в подарок девушке. Своими руками он делал украшение для её комнаты: аппликация из книги, которая, после «операции», на вид была совершенно обычная, но когда её открываешь — все страницы склеены, а в них вырезано чистосердечное признание «люблю тебя». Чертовски мило, но... мать Алисии умерла, оставив дочери эту книгу, а Майкос, не подозревая об этом, сосчитал Джека Лондона макулатурой и не разгибался над его произведением несколько часов. Я сказал Майку, что они обязательно помирятся, хоть и сам в этом уверен не был. — Фрэнк, я тоже хочу... можно? — мальчишка с толикой зависти смотрел на то, с каким пристрастием я высасываю из сигареты жизнь. — Нет, твой брат убьёт меня, если узнает. — Ему плевать на меня. Как и на всех остальных, ему плевать на всё в этом мире, кроме, наверное, себя самого. Вот Рэй.. Рэй печётся обо мне, хотя временами это бесит! — наши взгляды встретились — Каждый раз... Мне стало жаль малолетнего друга, и я протянул ему очередную свою сигу, которую я ещё толком не раскурил. Он сразу же взобрался на подоконник, и я решил уступить ему излюбленное мной место. Между прочим, я заметил давным давно высохшие и почерневшие следы крови на сушилке для рук. Это может показаться странным, но есть у меня одна навязчивая идея или привычка: я никогда долго не держу сигарету над огнём, и лишь пару искорок ухватится за высушенное и измельчённое растение, начинаю хорошенько раскуривать. Майки закашлялся, и я улыбнулся краем губ — сколько же ему прийдётся отведать в этой жизни. Да и сам я ещё немногое повидал, но то, что было пройдено, выглядело омерзительно. Было не очень много общих тем для разговора с человеком, младшим меня на три года, ещё и расстроенным. Но мне всё же не хотелось перетягивать с ним одеяло неловкости, и я пробормотал: — Почему у вас такие натянутые отношения с братом? — Он очень изменился, — начал челкастый. — Мне Пойзон больше нравился до запоев, до голодной болячки и до этой... нимфомании его. — Нимфомании, — ухмыльнулся я, пробуя это слово на вкус и стряхивая пепел на кафель.— Нынче все подростки – нимфоманы. Дальше я сделал вид, будто не видел того, как рыжий имитирует приёмы пищи или... стоп, а когда это он сам напивался? — Раньше мы были как одно целое, когда сбежали из дома матери и преодолели все препятствия. О них ты лучше у него спроси, если интересно, ладно? Я был слишком мал, чтобы понять всю ситуацию, он от меня многое скрыл. Мальчуган замолчал, вдумчиво косясь на пол, и затягиваясь наполовину проболтанной сигаретой. По лицу я видел, что его лёгкие возмущаются всеми фибрами, однако малый не подаёт виду и продолжает травить их. Затем привычная слабость после первых полноценных тяг. Майки выдохнул дым, как-то очень по-Уэевски, я бы даже сказал. — Ты понравился ему, Фрэнк. Он от тебя не отстанет. Я непонимающе покосился на мальца, и что-то внутри меня собрало органы в кулак и сжало их. — Что ты имеешь в виду? — Мой брат, зачастую, сторонится людей, которым нужна помощь. Наверное, потому что он и сам в дерьме по уши. — Да ладно, он успешный... — Я младше, но ты не перебивай меня. Помоги ему, Фрэнк! Иначе он себя загонит в могилу! Торо и Брайар ничего не могут сделать, я в ответ забил на этого придурка... но ведь он всё-таки мой брат... я не могу общаться с ним, когда он такой, понимаешь? Может у тебя получится?! Я же видел, как он подскочил к тебе там, на физ-ре. — Так ты всё таки не ушёл на урок? — отвлеченно усмехнувшись, я со всей силы пытался перевести тему для разговора. — Да, я выглядывал из-за двери. Ну так что? Попробуешь? Младший Уэй заглянул мне в глаза, так что пробрало до костей души. Умели, они, засранцы... Я промолчал, ответив ему лишь одним неуверенным кивком. Легкий смешок подкрался ко мне, когда я увидел, что Майки, потушив сигарету о подоконник и отбросив бычок в урну, стал принюхиваться к своим пальцам. Ребёнок, честное слово! Осознав, что я так и не кинул свой рюкзак возле парты в классе, достал из него влажные салфетки и освежитель дыхания — не знаю, зачем мне этот набор начинающего малолетнего курильщика. — Тебе это нужнее. — усмехнулся я. Майки поблагодарил меня, но немного позже моя совесть не унималась с упреками о том, что я плохо влияю на людей. Испорченность ему не к лицу — глядя на челкастого, мне отчего-то хотелось попросить время затормозить. Чтобы его совсем юные черты лица не грубели, чтобы голос не хрип от сигаретного дыма, чтобы забавная наивность не покидала его сердца хоть ещё немного, и чтобы он ещё какое-то время не вникал, какая трудная жизнь поджидает его за вратами Дома. Я благодарен вагону судьбы за то, что он высадил меня на этой станции. И хоть в Доме есть куча негараздов, подскажите пожалуйста, где их нет? Дом — словно риф, защищающий меня от схваток жизни, по крайней мере, тут не нужно заботиться о том, чтобы тебя не повязали менты. Я зря парился, ведь я отлично вписываюсь в эту атмосферу — осталось только разрешить проблему с рыжеволосым негодяем. — Майкс, кстати, а какой у тебя урок вообще? — Упс, надо отлить... — на лице малого проскользнула шкодная улыбка и он скрылся за дверцами сортиров. Я хмыкнул и вышел из прокуренной насквозь уборной. И стоило мне пройти несколько шумных метров коридора, как до меня донёсся самый будоражащий возглас из-за угла. — Фан Гоул! Давно не виделись, дружище!