Мы дети со станции Детдом

39

Я смотрел на него. На чистом листе мыслей стали струиться каракули, загрязняя. Моя правая рука лезла к левой — уже думал было ущипнуть себя, чтобы проснуться или хотя бы обнаружить, что глупо обознался. Не-а. Ещё один Майкл, гораздо старше, чем предыдущий, улыбался во все свои пожелтевшие от шмали тридцать два зуба и, не спеша, шёл в мою сторону. Как он попал сюда? — М-даа, а тебя тут нехило так пристроили, хорошая конура! Парень так крепко обнял меня, что было слышно, как хрустнули мои суставы. И всё же, я не проронил ни слова. — Как ты тут, Гоул? Толкаешь кому-нибудь или... тут ещё и кормят нормально? — Ш..-что ты тут забыл нахрен?! — А ты думал, тебе одному можно ошиваться среди беленьких и пушистых после нашей воняющей трупами и наркотой жизни? Я же искал тебя, дружище! Он искал. Как? Зачем? Это, впрочем, могло бы остаться для меня загадкой, я не протестовал. Майкл Педикон собственной персоной решил осквернить наш небольшой храм? Хотя, это уже сделал я, если докапываться до моего так званного жизненного резюме, характеристики. Неважно. Его мне тут ещё не хватало! — Постой, так ты несовершеннолетний? Я думал, тебе где-то около тридцатки! — Мне будет двадцать один через две недели. Считай, что я захотел себе устроить нормальное детство. — Педикон ехидно засмеялся, а я всё ещё не доверял своим глазам и пялился на товарища из недалёкого прошлого. Его никто не зачислял сюда и не звал, он просто приперся, проскользнув мимо пьяного охранника, отмечающего юбилей бутылкой чего-то крепкого и просроченными анчоусами. — А ты ещё не перерос всю эту химическую лихорадку из детства? Вопрос прилетел мне в голову как фрисби на пикнике, так что я не сумел сразу определить, на чём он был основан: на факте, который он прекрасно знал обо мне, или на том, что он видел или даже слышал незадолго до нашей встречи. Педикон, видишь ли, всегда был поощрён за умение отслеживать людей и незаметно прокрадываться в их жизни. — А ты откуда знаешь..? — Видел тебя этажом выше. Блять.. — Всё в порядке? Я кивнул. — Что то за парень с тобой был, рыжий? Блять! И снова о нём! Я замотался уже слышать о Уэе, его крашенной башке в каждой клетке Дома. Чёртов фрик! Мне тут же захотелось сплюнуть — желание отказываться от общения с людьми с помощью брани и разных направлений появлялось всё чаще. Я стиснул крепче зубы и постарался выглядеть более чем непринуждённо. — Он из нашей замечательной параллели. Иногда классы соединяют, и мы видимся с ним... как сегодня. — Классы? Ты чё, и учишься что ли? — Да, как обыкновенный статистический подросток. Как и все здесь. Педикон нахмурил брови. Его задумчивый вид напомнил мне мордализацию Тарзана, когда при встрече с людьми, он стал вникать в их манеры и речь. Один вопрос нарисовался у меня — а собирается ли он вообще когда-нибудь на учёбу? Хрен с ней, со школой, но дальше-то что-то должно заполнять пустые дыры потраченного зря времени. Пожалуй, одно из самых поганых ощущений, которые могут тебя посетить, — разочарование и жалость к людям, которых раньше ты уважал. Так и с Майклом: он ведь никогда не сможет схватить себя за шкирку и понести в сторону какой-нибудь шараги. Он дожидается, пока кого-то из главных выпустят, чтобы найтись и снова промышлять уголовщину. Мне удалось сдержать дрожь от отвращения — от смрада стиля минувшей жизни слезились глаза. — Ты чего, не со мной? Не рад мне? Чувак, брось, я хотел вытянуть тебя отсюда! Всплывшее спонтанно воспоминание о Майки младшем и его своеобразном методе охлаждения побудило меня на ещё один рывок. Я ничего не хотел слышать, и видеть, и вникать, я знал, что мне нужен свежий воздух. Не говоря ничего, я развернулся и пошёл к лестничной площадке, но и здесь не всё было мной схвачено: была у нас в шайке фишка — разворачиваешься, уходишь такой без слов, а твой собеседник обязательно поплетётся вслед на обсуждение вещей в более подходящей обстановке. Я вздохнул. Первый этаж для мелюзги, второй этаж — для категории по-старше, третий — для нас, четвёртый — кабинеты обладателей первого и второго этажей, пятый — школа нашего ранга, и наконец, крыша, общая обитель спокойствия. Мне туда и надо. Дверь люка оказалась тяжеловатой, но я справился. Хоть репях-Педикон и не был многословен — раньше я ценил и уважал это, а сейчас просто радуюсь и благодарю вселенную за отсутствие болтливости этого, скорее всего, просто ограничившего себя скудным запасом знаний молодого человека — всё-таки, мне не мешало бы побыть одному. Не уверен. Мои мысли ранят меня с каждым... с каждым свистом сердца. С каждым вихрем... вихрь, ветер, запихивал в мои уши куски из детского смеха, криков птиц и почти звериного рыка железных коней. Яркое небо лазурного цвета ударило в привыкшие к темноте коридоров глаза. Облаков нет, и это здорово, ведь для меня и так было достаточно белого цвета и иллюзий мягкости. Небо... его было так много, что мои глаза тонули в нём, как в море, искали, за что зацепиться. Они были беспомощны. И я не чувствовал очень значимой собственности — себя самого. Я пристроился на полу крыши, облокотившись спиной о кирпичный бортик, Педикон сел рядом. Когда-то мы частенько любили зависать так на крышах домов людей, кому сбывали товар. Но воспоминания больше не тревожили меня — я хотел накуриться. Я знал, что у него есть трава, а то и хуже. Вероятно, именно в такие моменты стоит хвататься за голову и думать, что же будет дальше при таком раскладе: привыкание и пропасть или иммунитет и забава? Залететь в центр по лечению наркозависимости в мои планы не входило, раньше я как-то сам справлялся с этой зависимой ебалой, справился бы и в этот раз. Так что, я предложил «приятелю» заменить табак на что-то поинтереснее, вытряхивая внутренности из одной сигареты и придерживая зубами ещё одну, исходящую дымом. Увы, нет на планете Земля человека, который с твёрдым взглядом и нежной рукой посоветовал бы мне курить по-меньше! Гораздо меньше. Я бы даже попробовал прислушиваться к совету, честное слово. Наши намерения были прерваны вибрацией телефона в моём кармане. «Нэнси, она как чувствовала.» — тепло перелилось из мыслей в озябшее сердце. — Алло? — Чувак, тут твоей девушке плохо стало. Ты можешь быстро подойти? — Где она? — как будто в моём механизме произошло лёгкое замыкание. Да что, это, нахуй, за день-то такой?! Незнакомец назвал мне номер чьей-то комнаты, и я сбросил, поспешно гася сигарету о горизонтальную поверхность и заталкивая в карман джинс пакетик с марихуаной. Перед глазами стоял её образ: я забыл обо всём, что меня окружает, вскочил и ринулся к люку, дверь которого послушно поднялась под воздействием моей откуда-то взявшейся силы. Почему она не на уроках? Почему с её номера звонил мужской голос? Что с ней могло случиться? Это не волновало меня до той поры, пока я сам не увидел свою Нэнси. Запачканные джинсы в кровь и белое кружево нижнего белья, выглядывающее из расстёгнутой мужской толстовки. Нарко-Майкл, разумеется, стоявший рядом, эмоционально-окрашено присвистнул, и блондинка распахнула свои огромные карие глаза. Нэнси лежала на кровати и придерживала окровавленную салфетку возле своего носа. — Что с тобой? Ударилась? — я присел возле неё на корточки, и сразу же вдохнул резкий запах мужского одеколона, а она, очевидно, вонь моей коптильни. Нет, я не мог обвинять её, вернее, закрывал глаза на поводы для обвинений. «Во всяком случае, она нуждается в помощи.» — Вау... Фрэнк... — она улыбнулась, приводя меня этим в лёгкое смятение. — Я.. немного выпила... мне сделалось очень херово, и... — И отрубилась, ударившись носом о парту. — хриплый голос моей девушки заменил тот самый мужской. В комнату зашёл незнакомый мне человек и протянул Нэнси стакан воды. — Что ты пила? — выпалил я, когда распознал симптомы обезвоживания. От неё не несло перегаром. — Колонокси, флуоксетин... — Нэнси начала перечислять названия таблеток, о существовании которых я не знал. Их насчиталось около пяти. Юджин, так звали парня, что помог Нэнси, оказывается, встречается с её подругой, и пока та относила выпачканную в крови футболку Нэнси в прачечную, одолжил больной толстовку. Я успокоился только на треть, угомонив лишь ревность и капли эгоизма в себе. «Тупая сука. Никогда ничего не ест.»

Ничего не ест.

Никогда. Слова рыжего разделывали мой мозг на молекулы. А ведь я запамятовал об этом. Схватив обессиленное тельце на руки, я со всех ног помчал в душ. Моя девушка снова потеряла связь с реальностью, прогнувшись в моих объятиях. К счастью, душевая была свободна, и я, посадив Нэнси на колени, и сам сев сзади неё, проталкивал ей два пальца в рот, чтобы очистить её организм от той дряни, которой она себя напичкала. Ума палата у этих девчонок! Зачем она это делала? Её грудь не давала сердцу вырваться наружу, как сетка для футбольного мяча. По-хорошему, было бы неплохо показать её врачу, однако я опасался того, что её могут принять за суицидницу. Скорее всего от кипиша, одолевшего меня, я сильно сдавил ей живот, и девушка простонала. — Нэнс, тебе лучше?! На кафельном полу были остатки от всяких капсул, непереваренные желудком таблетки и... я понял, что радуюсь очертаниям еды на полу. Теперь самому смешно, но чёрт возьми! Она всё таки что-то ела. — Фрэ-э-нк...— прохрипела Нэнси. — С-спасибо... Я долго прижимал девушку к себе и целовал пожелтевшее лицо. Всё обошлось! Она тулилась к моей груди, а я тихо смеялся, пытаясь угомонить эмоции и остатки страха. — Ты так меня напугала... Минутами позже я почувствовал, как легкий сквозняк разгуливает по моей спине — такое обычно бывает, когда тень чьего-то взгляда ложится на меня. Я с горячим холодом предположил, что она нависала на мне довольно долго. На нас с Нэнси, вернее. Уэй стоял в двери, которую я не закрыл впопыхах, и смотрел сквозь душевую шторку, что нужно было задвинуть. Яд. Его лицо белее стен в лазарете — говоря без утрирования, оно было тона на три светлее, чем обычно, хотя раньше мне казалось, что это невозможно. Глаза полны бесплодного непонимания, горечь в них сушила мне горло. Стало сразу ясно, что ему чужды действия, совершенные мной. Реакция — непонятна. Пойзон, казалось, прибыл с планеты «Железяка». Сначала я подумал, что с лёгкостью могу понять всё, что кроется в его кубышке: что он возится с этой полоумной?! Вновь меня пробирает отвращение, и язык предательски прилипает к нёбу. Следом же, его лицо поменялось — губы дрогнули, а в зеленоватых хрусталиках зрачки обуглились так, что даже на расстоянии в два метра всё внимание притягивалось именно к ним. Парень, как в день нашей с ним первой встречи, одарил Нэнси тем же взглядом, что меня тогда — презрением, длившимся всего один миг. А после, перевёл его на меня. Похоже, что ему было хреново, и выглядел он тоже хреново... а всё равно оставался хорош собой. Под его взором моя кожа размякла, череп стал беззащитной хрупкой косточкой: он словно упивался моей физиономией. Это была слишком идеальная тишина, чтобы её нарушать. Он подарил мне очередную мерзкую встречу. Повернул вправо и удалился.

***

— Фан Гоул, ну и что с того? — А то, что у меня возникает желание глумиться над его телом, и он по-любому мысленно делает со мной то же самое каждый раз, когда смотрит на меня! Что-то выпало из чёрного дневника. Это была бумажка с почерком мистера «Моё-имя-никто-не-знает». I wanna live like common people I wanna do whatever common people do Wanna sleep with common people I wanna sleep with common people Like you! * Костяшки на кулаках блестели и сочились кровью. Жаль, что стены не такие мягкие, как его лицо. И в тот же момент, каждое воспоминание о парне кололо в сердце протяжной сладковатой болью, и меня раздирало сознание того, что это была совершенно не та боль, обычно испытываемая при ненависти. Мне не дано переварить его характер! Он двуликий и непостоянный. Дневник, небрежно лежащий в открытом виде на моей кровати, шептал мне о Пойзоне, как о совершенно другом существе — чувственном и добродушном. Зачем тогда вообще весь этот цирк? Я знаю его, как непоколебимого самца, мечущегося в поисках приключений на заднее место. Ушлого и дерзкого. Неопределённого, со странным, неподдающимся объяснению поведением. Возможно, я уже разводил демагогии по этому поводу, однако, я правда не могу остановиться. — Ну так давай его вздёрнем! — не унимался Педикон. Бандитская кровь бурлила вокруг его органов и стремительно вытекала, когда тот в очередной раз умудрялся пораниться, играя с ножом. Я вздохнул, на несколько секунд представив сладостное зрелище расплаты, о которой мечтаю с момента самой встречи с рыжим. — Давай, мужик! Все будут думать, что он сам повис. Меньше уёбков, больше нервных клеток, так? Так-то оно так. Да не буду я принципиально сдаваться и ступать на левую тропу! Сначала мне захотелось выпалить Майклу, что пусть делает, что хочет, но придержал язык. — Красится в ярко-рыжий, охренеть. Слушай, а он не педик? Я бы... — У него есть девушка. — случайный полу-нервный хохот пробрал меня, когда я вспомнил, что Педикон любит время от времени помучить особей своего пола. — Пока не нужно, ладно? — Ладно. В комнате появилась Нэнси: щеки порозовели, аккуратный макияж подчеркивал блестящие глаза — такие же тёплые и смеющиеся. Я поцеловал в щеку её, когда она присела ко мне на колени, и поинтересовался за её самочувствие. — Это так мило. — Ты о чём? — То, что ты заботишься обо мне. Мило. Я люблю тебя, Фрэнк. — и она потёрлась своим прохладным, немного опухшим носом о мой, а я принялся старательно прятать кисти рук. «Перестань, так сделал бы каждый на моём месте.» «Рад, что с тобой всё в порядке.» «Я умоляю тебя, перестань издеваться над своим организмом!» Выбор для ответа был велик, но я промолчал, потому что увидел точку, на которую было сфокусировано внимание девушки — она находилась где-то в районе переносицы моего горе-напарника. — Фрэнк, а это кто? Создалось неловкое впечатление, что парочка заныкалась в углу общественного транспорта, а незнакомая старуха одарила их высмеивающе-бранящим взглядом. — Я Майкл. Мы с.. эм.. Фрэнком когда-то... — я вскинул брови, настороженно взглянув на Педикона. — Вместе учились в школе. Ну разве не прекрасна та девушка, которая находит общий язык даже с аборигеном-психопатом? Пересилив скованность, она заговорила о своей жизни вне Дома, а у Майкла на этот счёт историй — хоть отбавляй! Мне только и оставалось, что сидеть, помалкивать и следить за тем, чтобы молодой наркоторговец не брякнул ненужного. Они смеялись, затрагивали меня, и, быть может, я был по-своему счастлив в тот момент. Мы все услышали вторжение ключей в запертую замочную скважину. Педикон в сию же секунду ринулся к стене возле двери, которая, как ему показалось, могла бы прикрыть его. Рассчитал он всё великолепно: Теодор с ноги открыл входную, так, что аж сверху посыпалась штукатурка, и пока мой сожитель пытался начать с нами свой слегка смущенный из-за присутствия девушки трёп, Майкл вышел из комнаты. Мы с Нэнс поторопились за ним. — Мик, постой, ты куда? — А, чёрт знает! Ты никуда меня не устроишь? — Я могу! — восторженно сказала блондинка, а потом решила взять его на заговорческое «слабо» — Если, конечно, не забоишься. Наш джентльмен удачи тут же стал суетиться о том, чтобы Нэнси ни в коем случае не подумала, что он чего-то боится. А речь шла о полу-свободной комнате девочки Урсулы, пятнадцати с половиной лет отроду. Урсула, как я успел заметить, любила поесть за троих, пушистых кроликов и, как сказала Нэнси, массаж ступней. У неё никогда не было отношений, но вместе с тоннами еды, она впихнула в себя столько томов любовной лирики, что думаю, она уже давно ждёт принца на белом коне. Несколько недель назад, мне довелось поговорить с ней, стоя в очереди за завтраком, и она процитировала мне Мойеса, Ремарка и Буковски в трёх предложениях. Её рассуждения брызнули мне в глаза парфюмом из её пристрастий к какой-то независимости, в то же время романтизму и похотливости человеческой сущности. Не очень приятный осадок, я скажу. «Что ж, друг, веселись» — мой завуалированный стёб прозвенел в ушах Педикона, и тот скрючил недовольную рожу, как от звонка на урок. На выкрашенной в белый цвет двери Урсулы висела с помощью блестящих стикеров её фотография. Нэнси постучалась к своей знакомой, обнадёживая тем самым желание гостя отвертеться и заночевать под лестницей.

***

Было уже около одиннадцати часов. Наши с Нэнси комнаты были заняты сожителями, и нам было негде уединиться вдвоём. Отжав у закрывающейся столовой пару вегетарианских сэндвичей, мы приютились на холодных ступеньках, ведущих на четвёртый этаж. Я не брал во внимание факт о себе, а теперь, думаю, можно сказать. Ввиду событий жизни, которую я жил и продолжаю жить, меня бессчётное количество раз отворачивало от мяса: и по сегодняшний день в моём организме всем заправляет «Грин Пис». — Ты прекрасно выглядишь, слышишь, Нэнси? Ешь, пожалуйста. — Фрэнк, ты не смотрел прогноз? — Что? — Завтра будет дождь? — блондинка любопытно на меня поглядела. — Когда я ем, я глух и нем. — проговорил я, усмехнувшись. Она наверняка хотела отвлечь меня разговорами и снова пропустить ужин, хоть и поздний. Блондинка поджала губы, когда поняла, что шансов у неё уже не будет. Я ведь поклялся себе, что буду изо дня в день контролировать её рацион. Герой, блять, без герои-.. -зма. — Ну... как скажешь... — Наверное, я тоже тебя люблю. — сказал я достаточно неожиданно даже для самого себя, а затем слово «наверное» влетело мне в лоб. Лучше бы я молчал. — Наверное? — Нэнси покосилась на меня. — Да. Я много ошибался. Принимая налегке в свою жизнь людей с распростёртыми руками, да пройдя с ними пару шагов, я в конечном итоге старался, ну, знаешь, избегать их. Остались лишь те немногие, в контакте с которыми я нуждался сам. Я не разбрасываюсь подобными словами, ты уж... прости. Тень испачкала стену в бледно-серый след от человека, силуэт которого пробежался по ней. В моей груди раздался сигнал, мешающий жить каждый раз, когда я чувствую что-то нечистое. Просто какой-то эпизод из фильма про охотников за приведениями! Пока Нэнси убирала языком соус с уголков моих губ, по коридору быстрым шагом, ковыляя на одну ногу, промчалась рыжая фурия. Он, что, блять, следит за мной?! Стараясь не обращать внимания, я погладил щеку девушки, медленно коснулся губами контура её губ, впитывая в себя каждую секунду её присутствия в компании со мной. Фрэнки! — меня обдало холодом, будто я совершил секундное путешествие в Антарктиду и вернулся насквозь озябшим и отстранённым. Он зовёт за собой. Как давно в моей голове поселился его голос? Нэнси окликнула меня. — Извини, Нэнс. Сейчас вернусь. Я оставил девушку сидеть на своей расстеленной джинсовке и, не спеша, практически беззвучно, направился в сторону Уэя. Рыжего нигде видно не было: мне, очевидно, стоило вернуться назад, как вдруг в моих мыслях настойчивым голосом заявили: Давай, иди, раз уж поднялся. Как же мне хотелось верить, что это были мои собственные мысли. Я шёл дальше, невзирая на шум интуиции и голос плохого предчувствия, хватающегося за меня всеми конечностями. Шёл, пока не добрался до лестницы на левой стороне Дома. Незнакомый смех, как клочки бумаги с отрывками фраз, которые никогда бы не стоило говорить вслух. За ним — пронзительный крик, и всё это там, внизу, но стоит ли мне соваться? Конечно стоит, живём один раз, да с приключениями! Волновало меня лишь то, чтобы оставаться незамеченным до определённого момента. — Отвяньте! Какое вам дело?! — слёзная мольба обожгла мне внутренности. — А ты смешной, чудик! Сквозь пробел между двумя лестницами, я увидел парня, прижатого к стене двумя каменными пятернями. На их обладателе спокойно впритирку сидела одежда размера XXL. Здоровяк перекрывал кислород своей жертве и в прямом и в переносном смысле. Сделав два шага в сторону, я рассмотрел в потёмках знакомую фигуру: он стоял, опершись одной ногой о стену и, опустив голову, пускал клубы дыма с помощью электронной сигареты. Как в этот момент выглядело его лицо, я мог только догадываться. Неужели он безразличен? Задумчивый вид возмущал меня гораздо больше, чем происшествие в двух метрах от него. — Фу, Пойзон, как ты можешь это курить после каких-то членососов! В ответ рыжеволосый, пожав плечами, сказал что-то, что мне не удалось расслышать — голос был слишком тихим. Только вот, сдалось мне, что после отчеканенной фразы, грузной верзила прихлопнул варежку. Я снова потоптался влево да вправо и увидел там ещё двоих. Получается, Уэй находился в центре процесса совершения насилия, но при этом оно никаким боком его не касалось! Он закутывался в ароматный дым, всё так же пафосно пропуская его между покусанных губ. Неожиданно, туман рассеялся, и до меня дошло, что он уже давно в курсе того, что я рядом. Судя по всему, ему это было по душе. Парень всматривался в моё лицо прямо через отверстие между лестницами. Последнее время он только это и делал — искал зрительный контакт со мной, но я не знал, зачем. Отчуждённость шептала «я ожидал тебя». Глаза блестели в полумраке отнюдь не естественно — снежная королева давно вонзила в них, а потом и в самое сердце этого мальчишки осколки льда. Мой нрав не позволил мне дальше вот так стоять и глазеть на то, как трепещут два ни в чем не виноватых подростка. Участие в живой сцене оказалось не только своевременной подмогой — оно стало принципом, и пусть Уэй пронюхает, как же клёво быть нормальным человеком. Пойзон удерживал на мне свой взгляд, даже не моргая, только медленно затягивался, обхватив туго губами клиромайзер, всё глубже проталкивал его в рот и возвращал обратно к отверстию. Я ухмыльнулся его выходке и автоматически прикусил губу — тот довольно пустил белоснежную струю вверх. Встречи в душевой как и не бывало. Такими темпами он скоро будет флиртовать и с неодушевлёнными предметами. — Я хочу вырвать твоему парню ресницы, что скажешь? Или сразу перейти к более важным деталям? — Слышь, Роб, там кто-то идёт! Я спускался к ним вразвалочку и присматривался к парню, вид на которого сверху был мне недоступен. Передо мной стоял мой одноклассник, сутулый и скромный, с лицом, не лишённым проблемных участков кожи из-за переходного возраста: я бы никогда не подумал, что он попадёт в подобную передрягу. Хотя, что уж, никто не застрахован. — Привет, Дрейк, как жизнь? — начал, даже не оглядываясь по сторонам. — Да так себе, приятель, — он попытался улыбнуться. Чем больше я приближался, тем больше его лицо смахивало на хорошенько ударившуюся об землю сливу. — Рассказывай, что случилось? — рыжий не сводил с меня глаз и не двигался, может быть только по этому головорезы не спешили наезжать. — Ты откуда взялся, татуированный? Шуруй отсюда, подобру-поздорову, — проснулся тот, который стоял ближе к спуску. — Видишь ли, однополые отношения запрещены в детдомах. — Что за клоунада, мелкий? — с противным скрежетом зубов, будто старое лошадиное седло, прозвучал тот, что был в двух шагах от меня. — А я думал, мы живём в свободной стране! — выпалил я перед тем как мой кулак повстречался с близ находящимся горлом. Напоследок заехав носком кеда в его колено, я вынудил хулигана присесть. Он задыхался, а я прокручивал в голове, как грознее будет звучать приказ об извинении перед разволновавшейся ЛГБТ-парочкой. Я думал, поэтому я и не являюсь гомофобом — просто так, назло всем, следуя убеждениям Кобейна. — Чш-ш-ш... Досадно стало до глубины души — все мои способные прожечь победным пламенем речи прогорели сами, когда я ощутил чужие руки в районе поясницы, и едва ли сдержался, чтоб не вздрогнуть от внезапности. Рефлекс удара головы об голову не сработал только потому, что я почувствовал его. Шлейф одеколона, так приевшийся за последнее время или же невесомый поцелуй-преткновение, оставленный на закрытом волосами затылке так неприемлемо ласково и непозволительно осознанно, что у меня на миг потемнело в глазах. В тот момент я раболепно осознал, что... не отказался бы от продолжения ВОЗМОЖНО и пожалел, что мой рефлекс отключился. Всё это происходило, пока всеобщее обозрение переключилось на задыхающегося вышибалу. Я повернул голову с целью рявкнуть и уже было открыл рот, но посмотрев на него, осознал, что не способен даже на банальное «отойди», куда уж там на что-то остроумное, да с матом. Наши лица были так близки, что я слышал, как рвётся наружу пульс из его висков. Глаза Пойзона были такими же горячими, как и адреналин, бьющий ключом по моим жилам. Его учащённое дыхание с привкусом пинаколадной жидкости сбивало кувалдой все существующие рамки: весь мир отправился в затишье — остались лишь мы вдвоём. — Ошибаешься, если думаешь, что я от этого кайфую. — Делай вид, что хочешь убить меня прямо сейчас, обычно у тебя это хорошо получается, Фрэнки. Без капли демонстрации он подмигнул мне, а его ловкие ручонки прошмыгнули к тому месту, где у меня расположена татуировка в виде двух птиц — внизу живота. Я стиснул зубы. — Так и знал. — улыбнувшись, Уэй беспалевно высмыкнул нож у меня из-под пояса. Братья сопровождали нас полными удивлением лицами, а вот посмотрев на Дрейка, я узнал в его выражении надежду и радость. — Фрэнк? — произнёс рыжий одними губами, и в этот момент, я, наверное, должен был приложить его об стену. Но в отместку не сдвинулся с места: за что? Просто так, для поддержки мочилова? — О'кей, парни, мне надоело. — мрачно выдохнул Уэй. — Он ахуел моего брата трогать? — заголосил один из будущих уголовников, которого я не «трогал». — Да я ему селезёнку профильтрую! — Базар свой профильтруй, — мне стало очень смешно, потому что огрызнулись мы с Пойзоном почти в один голос. — Почему вы их защищаете? — второй показал пальцем на собирающихся слинять отсюда парней. Рыжий пнул меня, чтоб я выдержал паузу, будто знал, что собираюсь сказать. Или опасаясь, не выдам ли его ориентацию, в которой я уже ничуть не сомневался. — Что творится внутри этих людей, Роб? — спросил парень, показывая остриём открытого ножика в сторону двух геев. В случае Роба молчание - знак «говори, я всё равно ничего не пойму», — У них там... бабочки плодятся от счастья. А знаешь, что происходит у тебя? — Пойзон легонько тыкнул остриём в небольшое пузо детдомовца. — Максимум переваривается чей-то отобранный ланч. Разложение да и только. Соображаешь? Они влюблены, чувак. А ты — нет. Задумайся, умеешь ли ты это вообще делать? Уэй вдруг притих, толкнул локтём препятствие в образе меня, и в темпе, позволительном больной ноге, стал подниматься наверх.