Мы дети со станции Детдом

47

Без ножа я почувствовал себя, как без одной ноги. «Ничего, заберу. Будет ещё один повод обратиться к латентному дружку.» В этот раз Пойзон впервые на моих глазах поступил не по-пойзонски, а как человек, чьи мемуары мне зашли на ура. Я поднимался наверх, принимая решение расставить точки над «і», поговорить с ним и заключить перемирие. Может Рэй прав и, как друг, он действительно не так уж плох? Но все прекрасно знают ту дурацкую боязнь быть позорно отверженным, и я — не исключение. Не хочу описывать свои мысли насчёт поведения рыжего в моменты «когда никто не смотрит». С ними и так всё ясно, черт бы их побрал. У меня безумно болела челюсть, в которую угодила сжатая в кулак рука Брэда — напоследок один из братьев, на котором я оторвался, хотел мне отомстить, но ему помешал его же близкий родственник. Наверное, я начинаю набирать обороты авторитета среди дебилов. Нэнси сидела на том же месте и втыкала в телефон. — Уже поздно, — воспроизвёл я, переводя дух. — Спокойной ночи.

***

две страницы вставлены. оранжевый №5

Я никогда не забуду эту светскую беседу в мужском сортире. — Сижкой не подсобишь? — бросил мне в коридоре какой-то чудила, которого я видел впервые. Наверное, очередной новенький, ещё не разобравшийся, кто есть кто. — У тебя лицо дальнего родственника, о котором мне никто никогда не рассказывал. — растерянно ответил я ему, окидывая взглядом с головы до носков поцарапанных ботинок, потому что такое у меня было настроение, растерянное. Я выдохся, правда, выдохся, как чайный пакетик после четвёртой чашки. Внешность его была весьма специфична, но я бы не сказал, что это в плохом смысле. Молодой человек непонятного возраста от девятнадцати до двадцати пяти, достаточно высокого роста, с постриженными коротко «под ёжика» волосами и бегающими, как маленькие коричневые жучки, глазами. Они словно пакость затевали. В состоянии размокшей бумаги, моя рука всё ещё сжимала открытый ножик, который мне не принадлежал. Новый человек насторожился, глядя на него, а потом стал внимательно рассматривать, прямо из руки, от чего у меня создалось впечатление, вроде я — гипсовая статуя голого древнегреческого оруженосца. — Я здесь ненадолго. — поделился он. А на каком основании? — Ясно. В кармане лежала смятая красная пачка, забытая мной лишь на несколько часов. Электронки, вейперство — это не по мне, да и зачем, когда есть такие исконно-родные средства, как обычные сигареты? Увенчанные метафорически, эпически, с массой благодарностей за помощь из всех уголков мира... таких у меня оставалось лишь две. Окей, кто-кто, а вот алчность меня никогда не губила, так что, вставив одну сигарету между зубов, я жестом руки сказал ему следовать за мной. Дорога была длинной, аж на пятый этаж. Вообще-то место, где можно покурить, есть практически на каждом этаже, в том числе и на том, где мы находились, но я хотел пройтись. Мне было так паршиво, ещё и кожа на ноге разошлась в уродливых шрамах. Каждый шаг — боль. Но я доволен: есть нечто, что оживляет меня, хоть и отбирает силы. Новый знакомый на меня как-то странно поглядывает, наверняка так же делая пометки на моей внешности. Мы молча курили, но по прошествию нескольких секунд, тишина сделалась для него неловкой. А мне было просто плевать. Я втыкал в кафельные квадраты на полу, вспоминая, как однажды валялся тут с Фрэнком, приглушенно изнывая от боли и представляя площадь гематомы. Получить по лицу за дерзость — в этом заключается молодость. Не знаю, что на меня нашло тогда... мне хотелось позлить его, вспомнить, какие эмоции испытывают обычные люди, ведь меня уже давно ничего не колышет. Разве что... Айеро — единственный человек, после Торо, способный меня понять (если бы узнал получше), быть со мной в ладах и не наскучить. То, чего мне не хватало: борьбы за справедливость и гуманность... Но увы, как результат, его взгляд на мне кричит об отвращении. Зачем? Зачем мне нужна была та циничность, зачем я хотел, чтобы он восхищался мной, когда на деле, я не стою половины его мизинца? Он любит Нэнси, он полон чувств, он живой, его сердце вырывается из груди, а глаза горят желанием продолжать... жить. Достойно, не принося убытков. Он остаётся собой, чтобы не случилось и не ищет способов выделиться. Люди сами выделяют его. А у меня есть лишь целый ряд гнилых высокомерных ублюдков, брат и Рэй Торо. Ну да, и девушка. Я не завидую, просто... сам восхищаюсь. И это не всё, далеко не всё. Мне пусто без человека, которого у меня даже нет в друзьях на фейсбуке. — Как тебя зовут? — Пойзон. — Почему Пойзон? — Потому что яд. Он замолчал в раздумьях, наверное, подбирая темы для трёпа. В моих пальцах стало тепло, ведь сигаретка дотлела и размякла, а во рту возникла не особо приятная горечь. Хотелось ещё дыма. Удовольствие от жизни откатывается на второй план, когда воротит от всего, на что каждый раз ложится мой взгляд: каждый метр моей окружающей среды превратился в чёрное пятно лепры на теле — гадкое, неизлечимое, приносящее боль увечье, которое должно сойти, когда мне исполнится девятнадцать, и меня отсюда выставят. Даже волосы надоели. Поблекли, выцвели. Сорок два пропущенных звонка за двое суток от человека, которому я нужен. Шекспир был чертовски прав: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.» — Таким оружием мой друг Гоул много кого прирезал. — Клёво...— одна из моих бровей взмыла вверх. Испачканная венозной кровью книга не имеет места быть в библиотеке. Тогда я оставлю её себе. Классикам лучше знать, как продолжать существование, особенно Шекспиру — легче его завершить. Я вздохнул, но следом осознал, что веду себя слишком размазанно с человеком, которого не знаю. И сразу же расправил плечи. — Какой-то ты неразговорчивый. Случилось что? — молчу. — Пха-ха, я и забыл, что купил вчера новую пачку! И парень достал из полупустого рюкзака ротманс, которые я обычно не курю. Ахуенно. С иронией усмехнувшись, вытянул сигарету из ново-распечатанной пачки. — Покажешь нож? — я молча кинул ему в руки закаулочное оружие. Он вертел его с минуту, трогая пальцами острую, как бритва, сторону. Видать, разбирается в таких недетских игрушках. Да и видок у него, честно сказать, зековский. — А ведь это же его ножик! — он указал мне на гравировку мелким шрифтом. — Чей? — Фан Гоуловский! — Фан что? Чей? — Ты шутишь или Фрэнк и тебе не представлялся? — Фрэнк?!... Айеро? Лысый довольно оскалился, потому что ему удалось завладеть наконец-то моим вниманием. Почему Фрэнк — Фан Гоул? — Кто ты вообще такой и откуда знаешь Фрэнка? — мой желудок перенёс спазм, но я справился с болью, не отрывая глаз от собеседника. Только нос поморщил. — Фрэнк Фан Гоул Айеро. Самый младший воспитанник Тодда. Славный малый, ответственный, неплохо справлялся с заданиями. Приносил хороший доход, а тратил не слишком много. Не так, как другие, во всяком случае. Тодд баловал его больше всех, поэтому ему труднее всех было справляться с зависимостью. Если был выбор убивать или нет, выбирал второй вариант, но хорошенько колотил своих жертв. — Что за бред ты несёшь?! Ему шестнадцать лет! — Да, чувак, жизнь банды наркоторговцев непроста. Особенно когда тебе десять лет, тебя находит Тодд обескровным и беззащитным буквально возле мусорки и приводит в заброшенное многоэтажное здание, но не то, что было, например, два года назад, а совершенно голое и холодное. — сначала было незаметно, как близко подвинулся ко мне рассказчик. — И Фрэнк жил в таких условиях?! — я уже и забыл, когда удивлялся так сильно. Даже рот открылся сам по себе, а глаза, наверное, полезли на лоб. — Не-е-ет, Фрэнкс - счастливчик, — протянул парень, — Он попал к нам уже когда сеть Тодда стала популярна... в своих кругах, понятное дело. А ты чего так завёлся? Я выпустил дым в его лицо, случайно, но он не был против, даже наоборот улыбнулся. Что-то было в этом парне притягательное, и это делало его лицо не таким бандитским. Чем больше он рассказывал об их с Фрэнком прошлом, тем детальнее я представлял его за решёткой. Без Фрэнка. Фрэнк здесь, крутится поблизости. Айеро вызвал во мне привыкание, это как засыпать под чей-то бесящий храп, а потом мучаться от бессонницы без него. — Не твоё дело. — я улыбнулся ему в ответ, потому что так было надо. — А как тебя зовут? — Майкл. — простодушно представился он. — Отличное имя. — заметил я, вспомнив обиженную моську своего брата, которую видел сегодня утром. — Да ладно, колись, было что-то? — Майкл запустил в меня игривый луч из своих глаз. — Что, прости? Не было. И не будет. Мне нравятся девушки. Лысый прыснул, и мне стало не по себе. Когда не знаешь, о чём поговорить с человеком, ты чаще всего начинаешь нести ересь. Для меня не в привычку подбирать темы для разговоров, и если не клеится, предпочитаю молчать. Но в этот раз, я изрядно занервничал. Не знаю, что дернуло меня за язык спросить, было ли у него чего с Фрэнком. Ведь ответ заранее был у меня в голове. — С Гоулом – нет, а вот с чуваком, которому он нравился – да. Твою мать, как же это круто! Все эти трели безответной любви в постели превращаются в ярость... — Заткнись, избавь меня от подробностей. — мои глаза автоматически закатились наверх. — Да я сказать хочу, что Гоул абсолютно не понимает всего кайфа. Зациклился на бабах, и всё. — Майкл струсил пепел на подоконник. В ответ я буквально прошипел, что он в праве спать, с кем захочет. Как и все люди на планете. Разговор явно близился к концу, потому что становился мне неприятен. Однако, поглазеть на скелет в шкафу у человека, который должен вызывать у меня охлофобию (и иногда у него это хорошо получается), я был бы не прочь. От примеси страха, вызванного тем, что я услышал, волосы становились дыбом. Да и сказать, что меня затошнило от Фрэнка напрочь, я тоже не мог. Потому что наоборот. Я хотел сидеть с ним в уютном месте, тет-а-тет, слушать истории из его уст (а не от кого-то левого, как сплетни), и быть может, даже делиться своими. Эх, Фрэнки. — Может, мне за бухлом сгонять? — предложил лысый. — Не пью. — произнёс я так, будто бросил пить давным давно, за сорок лет — ни капли в рот. Тогда он попрощался и свалил. Куда — только ему, наверное, и известно. А может и Фрэнку. Фан... Гоул...

POV FRANK

47

— Хей, Фрэнкс! — весёлый голос Рэя привлёк моё внимание. — Идите сюда, к нам! Как два туриста, с рюкзаками и скромными завтраками на подряпанных подносах, мы с Нэнси кое-как просунулись через стаю плодившихся с каждой минутой жужжащих мух. — Привет, — улыбнулась Нэнс, глядя на собравшуюся компанию. Боб писал что-то в блокноте и просто поднял свободную руку; Майки — ноль эмоций, втыкал в телефон; Уэй старший выдавил скудную имитацию приветствия, и только Рэй нормально пожал мне руку и указал на свободные места. Единственная девушка за столом по привычке начала размазывать еду по тарелке. — Приятного аппетита, — усмехнувшись, я заправил её локон за ухо. И она ела при мне второй раз за всё время нашего знакомства. Пойзон был тих, как темное облако в ненастный день, казалось, ничто не сможет нарушить его внутренний покой, или что там у него происходило. Не было болтовни с активной жестикуляцией, присущей ему, находясь он «в своей тарелке», парень тупо втыкал взглядом в свою порцию, к которой даже не прикоснулся. Но не тут-то было. Майкс, не отрываясь от экрана мобильного, схватил кружку брата, подвел к губам и сразу же выплюнул обратно всё содержимое. — Уэ-э, как ты это можешь пить? Сколько здесь ложек кофе? Ещё и без.... — Да ёб твою мать, Майкл Джеймс Уэй! — Пойзон вызывающе резко толкнул чашку в сторону мелкого, и отвратный кофе расплескался по столу. — Она была и твоей матерью тоже, идиот. Нэнси хихикнула, после чего рыжий одарил её таким взглядом, который не мог иметь одно сплошное название. Это был букет из толики презрения, обиды и какого-то высокомерия. Превосходства. Блять, я никогда прежде подобного не видел и предпочёл сделать вид, что не увидел и сейчас. Тупые споры и агрессии были бы некстати. Несмотря на шум в столовой, до меня донёсся звук цоканья чьих-то каблуков о деревянный пол. Фигуристая особа подскочила к нашему столику и запрыгнула на колени к Пойзону. — Хоуп! Привет, сла-.. — парень не смог договорить, потому что она вонзилась губами в его губу, и они слились в пошлой прелюдии. Теперь он заулыбался, и стал лучезарен, как чисто вымытый хрусталь на солнце. — Я сдала ей этот грёбанный тест! Спасибо огромное! Считай, что твоя бастардская задница прощена за твою занятость и все пропущенные... Железный крюк вопроса прокатился по левой стороне моей груди, оставляя внутри кровоточивший надрез. В тот же момент, воображение дало Error 404: мне серьёзно представилось, каким он мог бы быть со мной. Мурашки атаковали мою спину, и я сцепил зубы, чтоб не передернуть плечами. Люди оборачивались на них — наверное, тоже слышали эти причмокивания и тихую одышку. Мне казалось, что это продлится до вечера. — Мы вообще-то едим! — напомнил Рэй. Ноль реакции, избранница солиста провела длинными ногтями по его белоснежной шее, и на коже, как на небе за самолётом, протянулись линии. Только красные, не вызывающие восторга у детей. Руки Пойзона опустились на её круглую, «минажевскую» задницу и крепко сжали её. — Может продолжите в менее людной обстановке? — я не выдержал, и Пойзон посмотрел на меня с этакой загадкой. Как бы за всех сказал, ага. Ну не приятно же, любой согласится, неприятно. — Ага, я видел порнушку с таким началом.— механически проговорил челкастый в шапке, лавируя телефоном. — Мм, ты ещё не...— девушка с крашеными в бордовый цвет волосами надула пухлые губы. — Зайка, я ещё не отошёл от утра. — прошептал он так, как умеет: тихо, но кому надо, тот услышит. Чтоб отвлечь себя от горячей жижи, бурлящей где-то внутри меня, я мысленно начал сравнивать их, и понял, что они чем-то похожи между собой. Привлекательные, раскрепощенные, популярные... имя Хоуп Ревеллер знали все, как и странную кличку Пойзон. Эти двое действительно стоили друг друга. Девчонка стала увлечённо рассказывать про какой-то сериал, название которого я никогда прежде не слышал, а рыжий поддакивал, так же упоминая имена персонажей или актёров. Нога пнула меня под столом, и я взглянул на Нэнси, так, невзначай, и тут же понял, что она давно наблюдает за мной. И только наши взгляды встретились, девушка передала мне своё всплывшее из ниоткуда возмущение. — Хочешь так же? — её шёпот прозвучал нелюбезно, но я всё равно улыбнулся. — Зачем? — Тогда почему ты на них так смотришь? — С чего ты вообще взяла, что я на них смотрю? Нэнси встала из-за стола, прощаясь со всеми, кроме двух увлечённых и меня, а потом обернулась в мою сторону: — Где Майкл? — Эм-м.. Понятия не имею. Младший Уэй посмотрел на блондинку, но сообразив, что речь идёт не о нём, ссутулился дальше над игрой. Рэй, Боб, Хоуп — они все не могли знать о ком идёт речь, но Пойзон... бледные губы парня сузились в тоненькую нить, брови напряглись, а длинные подрагивающие ресницы укрыли едва заметные синяки от бессонницы. Он обрушил всю тяжесть со своих глаз на меня. Его хриплый голос стал для моей головы шелестом выпрыгивающих из блистерной упаковки успокоительных таблеток. — Фрэнк, где твоё кольцо? — Что? — Колечко, которое в губе было. Спасибо, что напомнил, мистер внимательность. Я прикоснулся кончиком языка к краю нижней губы, где у меня ещё неделю назад крепко сидел пирсинг, и Уэй, глядя на меня, непроизвольно громко хрустнул пальцами. Сейчас на этом месте можно было прочувствовать лишь мизерный шрамик, точечку из затянувшейся кожи. Такие дела зарастают очень быстро, а на мне — вообще как на собаке. — Надо снова прокалывать. — изрёк я. — Могу помочь, если что, — Боб закрыл свои записи. — Вообще, обращайся, проколы – это по моей части. Можем хоть сейчас! Я согласился сразу же. Уэй запротестовал, но у дамы, сидящей на его коленях обаяния было куда больше, чем у нас с Брайаром вместе взятых. Она поставила громкий отпечаток своей темной помады на щеке рыжего, и тот сдался. Майки был недоволен, что его отправляют на занятия, а душа компании Рэй предупредил нас, чтобы никаких галлюциногенов не было в его комнате. Что ж, по рукам. В тридцать второй комнате Боба и Торо было убрано в самом что ни на есть прямом смысле, наполовину: по паркету извивалась затертая линия, разделяющая комнату напополам. Это меня рассмешило. На правой стороне было идеально чисто: кровать застелена со старанием, ни валяется ни одного исписанного листа, книги стоят по полочкам, и даже пыли на них не видно. На левой стороне тоже прибрано, но кое-как: на стуле лежит заботливо накрытая пледом груда вещей, на полках много всяких запылившихся фигурок персонажей из комиксов, постель помята. Было нетрудно догадаться, кто где живёт. Но их объединяло количество плакатов с одинаковыми фильмами и исполнителями на стенах. «Рэй сказал мне прочертить эту долбаную линию ещё в четвёртом классе...» — смущенно протянул блондин. Он достал катетер из упаковки и пригласил меня присесть на кровать. Признаться, на его стороне я чувствовал себя гораздо комфортнее. Если бы Теодор был чистюлей, как Рэй или Пойзон, я б наверное повесился. Ненавижу порядок, биомусор — моё призвание. Рэй вздохнул. Он редко выказывает своё недовольство, не коснись он, конечно, ситуации. Боб присел на колени возле меня и внимательно рассматривал площадь для своей работы. У него самого была проколота губа, только с другой стороны. Никак не реагируя на бессмысленные поглаживания своей девушки, рыжий смотрел в окно. Он сидел на краю кровати с таким видом, будто бы сейчас ему придется дать судьбоносный выговор. — Зачем это тебе, Фрэнк? — его голос прозвучал так, будто его вдавливали лицом в матрас. — Пирсинг... придаёт уверенности, наверное. Мне нравится. — Да? А я почему-то уверен, что твоя проколотая губа какая-то тонкая и беззащитная. Ставит так много ограничений... — Брось, мне не впервые. — улыбнулся я, а прямо под моим ухом раздался «пшик» дезинфекционного спрея. — Готов? — кивок в знак согласия. Уэй зажмурился, когда Бобец протолкнул подушечкой большого пальца в иголку мою губу. Я старался не меняться в лице. Когда любопытный наблюдатель заметил струйку крови, его глаза широко распахнулись, а тонкие, совсем бежевые губы приоткрылись в удивленной буковке «о». «Не больно?» — спрашивал он всем своим видом, и это не могло мне не льстить. Хотя, у него же фобия. — Ну охренеть! Теперь ты временно лишён всех прелестей жизни, поздравляю. — Пойзон с сарказмом прихлопнул в ладоши. — Чем ты не доволен? — щипающая боль приелась к моей потерпевшей коже, а слова выдались не такими внятными, как хотелось. — Айеро, помолчи ты минут пять... Брайар подогнал мне флакончик мирамистина для двухразового промывания раны. Сегодня явно был его день, и он просто сиял от счастья. — Поживёшь недельку без сигарет, без острого и сладкого...— парень напротив меня не унимался. — Ну а тебе-то что, Пойзон? Оральным сексом занимаюсь только с девушкой, целуюсь тоже с ней. Тот в ответ смущённо захихикал, пытаясь придумать в ответ что-то остроумное, а вот Хоуп подскочила на месте и оживлённо на меня посмотрела: — Ты так горд этим! — я покосился на неё. — Не будь гомофобом, я читала, ласки у однополых пар - самые чувственные. — Чего это? Девушка Уэя тут же принялась мне рассказывать о преимуществах быть нетрадиционной сексуальной ориентации. Нет, мой мир точно не станет прежним: она пропагандирует мне однополую любовь, являясь при этом гетеросекуалкой, спящей с самым красивым парнем в детдоме. Да, я действительно так считаю. Я никогда не встречал никого красивее Пойзона. — Ха-ха, Фрэнки, всё нормально, она не шутит. — Уэй подошёл ко мне, приложив свои холодные пальцы к моему подбородку и, приблизившись, стал рассматривать окровавленную сережку в моей губе. Я не мог оторвать от него взгляда. Глаза рыжего — как васаби — с виду такие манящие, зеленые, а сами по себе острые, как бритва. — Какие же вы милые! — Мда, ты знаешь, у Хоуп тоже есть пирсинг, прямо в сосках, — добавил он, садясь на своё место. — Пойзон! —... но она уж точно делала его в менее антисанитарном месте. — Что ты хочешь этим сказать? — я удивился. — В каком месте? — Надеюсь, в «салоне» заброшенной многоэтажки иголки промывали хотя бы водкой. Откуда?! Я перестал дышать. Даже почувствовал, как белеет моё лицо, а кровь внутри будто испаряется. Парень глубоко вздохнул, как вроде вынашивал этот груз внутри себя всю неделю. — Лучше заткнись. — прорычал я негромко, и серёжка превратилась в металлическую клешню на губе. — А то что? Проткнёшь меня этим, да? — Пойзон бросил мне в руки сложенную бабочку. — А, Фан Гоул? — Что происходит? — кудрявый в недоумении почесал затылок. Мы разъедали друг друга взглядами: на лице рыжего не было никакой насмешки, а я старался прятать удивление, чтобы не выглядеть как мошенник, чей гениальный план был разрушен в прах. Окей, он осведомился о моем прошлом, но обязательно доебываться при всех? Уэй заметно раздражён, и ещё мне показалось присутствие какого-то разочарования в его глазах. Парень подошёл к открытому окну, вынул из-за уха сигарету и закурил, а я сглотнул, вспомнив, что мне как минимум неделю нельзя будет прикасаться губами к этой дряни. Где он мог копнуть информацию обо мне?! Или догадался сам? Нож за поясом и кличка-гравировка. Тогда откуда про здание? Педикон! При мысли об их встрече, мои органы словно сдулись. Пойзон кивнул, как в подтверждение моим догадкам. Лишь только рыжий опустил костлявую пятую точку на одну из кроватей, я сел на колени перед ним и крепко вцепился пальцами во внутреннюю сторону его бёдер (то есть настолько просто было мне обхватить рукой его ногу), так, что парень сильно прикусил нижнюю губу. Что же он тебе наговорил про меня? — вырывалось изнутри. — Тебя это ебать не должно, Уэй. — я прошипел, встал и вышел из комнаты.