Мы дети со станции Детдом

страница вставлена. «Чёрный № 1»

«Мне страшно. Они скоро совсем вытряхнут из меня жизнь. Я ненавижу подростков, быть может потому, что просто не понимаю их. Значит, чтобы влиться, я должен стать похожим на них? Брутальным, жестоким, скользким. Сильным. Хотя сейчас, спустя двадцать килограммов (Восемьдесят четыре на весах!), я чувствую себя сильным. Плевать, что едва стою на ногах. Они избивают меня чуть ли ни через день, несмотря на то, что я стал выглядеть лучше. Во мне зародился план. Я буду заманивать их по одному, и от каждого буду брать ту каплю злости и «мужества». Думаю, напившись этого яда, смогу протянуть в детдоме до совершеннолетия.»

POV Frank

55

После небольшого инцидента, мне и на этот раз не улыбался мир вне комнаты. Я провёл в ней сутки, затем ещё половину, а всё потому, что мне казалось, рыжий знает обо мне всё в мелочах и охотно делится со своими друзьями, самые лучшие из которых являются и моими тоже. Кроме меня в четырёх стенах никого не было — Теодора забрали в изолятор, ибо он пожаловался в медпункте на зудящую сыпь. Хах, ну и завидую я бедняге: то, как меня лечили от ветрянки, лучше не знать никому. Велма чуть ли не вызвала санэпидемстанцию! Хорошо, что одна из добрых тётенек-прислуг связала мне руки и обрисовала всё тело зелёными узорами с помощью зелёнки-маркера. В общем да, я был один на всю комнату. Только я и прокрастинация, тыкающая меня лицом в его дневник. При чтении этой книги жизни внутри меня происходил шторм. Пойзон — это настоящий Армагеддон, вся его сущность является войной. Войной Бога с Дьяволом, добра со злом. Я хотел вывернуть его наизнанку, нет, или просто пробраться в худощавое тело и, покопавшись где надо, узнать его полностью. Я так часто думал о нём. Постоянно... разве это нормально? Ложился с мыслью о нём, с ней же вставал. В любой ситуации: а как бы рыжий поступил? Я умудрялся попадать в различные зависимости, также избавляться от них, но вот... на этот раз яд въелся слишком хорошо, и моё всё требовало дозы каждый гребаный час. Эх, если бы кто-то знал, какие отхода после него... Временами, правда, приходилось отвлекаться на обрабатывание прокола, и я ненавидел это. Каждое моё прикосновение к губе напоминало о ссоре с Пойзоном. Пропитанный недоверием взгляд, его холодные пальцы, упреки, факты, которые вселились в сознание паренька... всё это кружило мне голову. Но я, не долго думая, нашёл утешение для себя: Уэй вёл себя так, будто ему не всё равно. Он оторвался на несчастном пирсинге, потому что устал от самого себя, раздумывающего над услышанным. Он... а может ему просто перехотелось видеть такого как я на сцене рядом с собой? Да и вообще, в компании. С тяжелым вздохом я перевернул очередную страницу, давно перевалившую за половину блокнота, и обнаружил фотографию неизвестной девочки. Ей было лет двенадцать-тринадцать на вид. А рядом текст. Oh please, don't leave me now, I'll miss you so much Oh please, don't go away, I'm needing your touch But please don't leave me now, baby, please don't go away Emily, you're far from home And Emily, we'll figure If I could figure it out We'll both never be afraid, Emily, come home Come home, come home, come home* Эмили? Что это было? Я перечитал эти строки ещё раз, затем прошёлся отдельно по каждой и сделал вывод, что ничего не понял. Никаких упоминаний об Эмили раньше не было, а вот после Уэевских сочинений мне удалось откопать ещё малость для моего представления. «Ты разделилась на две части и обрела покой в моей голове и в моём сердце, милая маленькая девочка.» Сколько же нежности заложено в этот небольшой фундамент. Не может быть. Ещё несколько минут назад я был абсолютно уверен в том, что Уэй использует Хоуп для прикрытия, или просто делает то, чего требует общественность — общепринятых норм. И теперь, прочитав написанное, я поддался замешательству. Меня мучал вопрос, он стал таким, потому что его первая любовь умерла, — в смысле своеобразным — или не стал, а всего лишь тронулся мозгами? Все эти причуды с похудением, равновесие и холодность, яркие волосы, всевозможные пути выделиться... В дверь громко постучали, и я вздрогнул. Меньше всего мне было угодно видеть на пороге Педикона, и плевать на позавчера, в котором я хотел испепелить долбанного доносчика. Его счастье, что он так и не попался мне на глаза — скорее всего, находился за пределами приюта. — Фрэнк, я хочу поговорить с тобой! Это был голос Нэнси, и я облегченно выдохнул. Черт, когда я открыл дверь, всё-таки первым, на кого лёг мой взгляд, оказался ёжик в тумане, стоящий позади белокурой девчонки. Нэнси держала в руках небольшую коробку с печеньем. — Вот, — тихо начала она, протянув мне гостинец. — Прости меня, пожа-... — Обязательно простил бы, если б ещё знал, за что. — после того, как я свысока взглянул на печенье и надел маску фальшиво улыбающегося Фрэнка Айеро, я с легким ужасом подумал о том, что заимствую кое-чьё поведение. — Я приревновала тебя к Хоуп. — призналась Нэнси, садясь на мою койку. — Мне показалось, что ты смотрел на неё как-то... понимаешь, не так. Я усмехнулся. Подозревать в пренебрежении и просить за это прощения? — И ты извини меня. Надо было уделить внимание тебе, а не висеть на ушном. Обычно, чужие беседы – не моя слабость, — я приобнял девушку. — Соскучилась по тебе безумно. Как бы я хотела здесь жить... — Нэнси оглянулась по сторонам и вздохнула. — Даже у Пойзона есть возможность жить со своей парой, а он ей не пользуется. Очередное упоминание прозвища Уэя опять пощекотало внутри мои ушные перепонки. Я вздохнул. — Что?! — тихий тембр моей половинки разбавил басистый голос Майкла. — Он живёт один? — Да, встречается с Хоуп, но она практически не бывает в его комнате. — Нэнс усмехнулась. — Элиза рассказывала. — Против выбора души не попрёшь...— я хотел стать на защиту рыжего, но не договорил. — Так, ребятки, покеда, я на деловую встречу! — лысый развернулся, но как только почувствовал ледяную сталь, влетевшую ему в спину, застыл, как оловянный солдатик. — Погоди, Майк, присядь. — мой тон пытался казаться насмешливым. И Майкл послушался. — Ну и куда ты от нас? — Гоул, я это... имел неосторожность познакомиться с твоим неприятелем, и он мне показался вполне.. приятным. — Да неужели? А ты показался ему и таким же? — Поверь, братик, я таких как он на раз вычисляю. — Педикон обнажил свои пожелтевшие жевалки. — Он не долго будет под юбку заглядывать. Предложил мне, значит, закурить, весь такой осторожный сначала был, а потом в сортире как начал кокетничать! Кусает губы, волосы поправляет! Сказал, имя у меня отличное... — Его брата Майклом зовут, кретин. — перебил его я, закатив глаза. Нэнси не выдержала и громко засмеялась. — Уэй? Ты сейчас о старшем говоришь? Я скорее поверю в то, что он заразил всех девочек Дома СПИДом или сифилисом после очередной вылазки в паб! — добавила она почти в мою пользу. Иногда девушки склонны поливать грязью своих бывших или тех, кто не разделил их любовь. Стало заметно, что это немного задело парившего на крыльях возможности поебаться Майкла. Я вдруг вспомнил, что возле него лежит чёрный блокнот причины дискуссии, и медленно, чтобы нежданный гость не заметил, стал перекладывать его под подушку. Хотя, ладно, признаюсь, медленно у меня не получалось, ведь трудно даже представить, как я тогда бесился. Лицо Педикона было хуже гангрены и сибирской язвы вместе взятых. — Нэнси, золотце, а как ты думаешь, через что он может получить этот СПИД, отдыхая от ваших прокладок-помадок? — друга из прошлого явно не туда несло. — Вот так вот, Фан Гоул! Облокотилась эта рыжая бестия, как шлюшка, на раковину, и пускала дымок мне в лицо... — мечтательно произнёс он. Треск. Раздался треск его ломающегося носа. А ещё я, кажется, выбил ему зуб вторым ударом, но меня это не волновало ни капли. Руки чесались не останавливаться на этом, но рядом сидела Нэнси и... пришлось. — Он тебе не мальчик по вызову. Не смей никому вякать про «джентльменов удачи», иначе мне будет не жаль пополнить свой Чёрный список. Чёрный список — список людей, которых я лишил жизни: начиная от Велмы и заканчивая тем анархистом со свёрнутой шеей. Ни в коем случае не подумай, что я говорю спокойно о таких вещах. Первые несколько смертей я переживал очень болезненно и даже боялся самого себя, но потом привык к самозащите. Не я их, так они меня. Одиннадцать. Я ненавижу это число. Выше написанное было последним, что я сказал ему в тот день. Широким шагом мне хотелось как можно быстрее покинуть место, за которое я не раз был готов вцепиться руками и ногами. Пойти ли на крышу или найти Рэя с Бобом, выпить и успокоить расшатанные с самого детства нервы... второе, пожалуй. Естественно, я отдавал себе отчёт, что в любой момент могу встретить Уэя, но отчего-то я больше не чувствовал укора совести или вроде того. Надеюсь, мне удалось уберечь его от такой гремучей смеси... — УБЕРЕЧЬ? Да я с ума схожу. Я прошёл половину коридора, и был полностью свободен от погонь и ответных ударов. Нэнси осталась сидеть с ним в моей же комнате, ну а я... а я тоже хорош. Пройдя гребаную половину коридора, до меня стало доходить, что я не должен был себя так вести. На глазах у своей девушки. Странно по отношению к «неприятелю». Странно со всех сторон, откуда ни глянь, разве что на псевдо-дилера мне было фиолетово. — Рэй, привет! У тебя-а есть пиво? — выпалил я, как только кудрявый появился в поле моего зрения. — Фрэнкс, дружище, некогда бухать! — озадаченно воскликнул он. — Концерт перенесли! — На когда?! — вмиг мне пришлось забыть о своих проблемах. — Через... послезавтра. Заходи, гитару в руки, и не выпускай до завершения концерта! — я, обломанно вздохнув, кивнул. Солиста не было в комнате, атмосфера в ней смягчала мой настрой и воодушевляла. Майки наоборот бесился из-за чего-то, но после общения с другим Майклом, я был готов терпеть любые капризы мальчугана. Черт возьми, я готов был даже обнять его! — А что с Пойзоном? — спросил я, а потом исправился сам для себя. — И где Боб? — Бобби спустился вниз, у него там ударная установка – нам ведь здесь её поставить не разрешили. — закончив говорить про названого брата, Торо помутнел. — Пойзону стало херово, я дал ему снотворное, и теперь он спит, как дитя. — О'кей...— я вспомнил, из-за чего ему может быть херово. — А это что? На кровати лежали распечатки с новыми аккордами и текстом. — Наша старая тема. — недовольство Рэя сменилось на улыбку, словно намекая на то, чтобы я оценил. И я, конечно же, это сделал. То ли ангел, то ли демон на одном из моих плечей прошептал мне, что это ведь работа никого иначе, как Уэя. — А я-то думал... что у вас попса одна. — Обижаешь, Айеро! Я не знаю, последние несколько песен действительно отличаются от привычного нам контента. И тем не менее, мне кажется, ты останешься довольным, когда просмотришь остаток нашего творчества. Потом как-нибудь. На человека-облачко приятно смотреть: он обожает своё дело, и я уверен, он станет прекрасным музыкантом в будущем. *спустя несколько часов* — Рэй, я заебался. Полвторого ночи! — Ещё немного, Фрэнкс. У тебя же круто получается. — Я не знаю ни как это будет звучать с его голосом, ни... почему Пойзон не поёт с нами? Что за хуе-шифры такие?! — Он так захотел. Чувак, мне тоже ещё нужно бэк-вокал тянуть! — Ладно, я выйду, покурю. — Ты можешь и здесь... — но я его уже не слышал, вылетая из комнаты.

***

Я бы обязательно дошёл до туалета. Дошёл, если бы не заметил в потёмках едва приоткрытую дверь комнаты нашего приболевшего фронтмена, и одно паршивое нечто не потянуло бы меня к ней. Желание попасть вовнутрь выросло до таких размеров, что стало даже больше, чем заветное желание курильщика со стажем. Одна из тех причуд, которые не знали ни веской причины, ни способа исполнения, ни последствий. Если он не в отключке, я... позову его на репетицию. — молодец, Фрэнк, теперь у тебя хотя бы есть оправдание. От кончиков пальцев к мозгу пробрался сигнал о том, что я вхожу. Берусь за ручку и вхожу. Парень безмятежно спал в своём маленьком мире, освещённом тусклостью настольной лампы, таком чистом, с рисунками и плакатами Дэвида Боуи на стенах. Его волосы, цвета молодой тёртой моркови, они здорово отросли с момента нашей первой встречи. В мыслях чего-то промелькнуло, что я никогда не видел их обладателя с засаленными, отросшими корнями от когда-то темно-русых волос. Мне под ногу попался смятый листок. «Охренеть, да их тут целая туча на полу!»Они окружили меня, как стая белых голубей, и я рандомно поднял одну из них. Как же всё-таки рискованно было шелестеть бумагой, но попытка номер один прошла успешно, в прочем, как и все последующие. Уэй даже не шелохнулся. Отведя взгляд от спящего парня, я встретился глазами со знакомым текстом — про обычных людей. Однако, когда это аккуратный почерк успел превратиться в едва связные каракули? Половины листов были залиты к тому времени высохшим корректором, половины — синими неопрятными чернилами. Нашлась только одна бумажка, что сохранилась по-лучше других, она лежала на письменном столе. В голубой клетке тетрадного листа буквы некоторые размылись из-за капель... слова теряли окончания. Пролил воду или... Черт, пора с этим завязывать – я опять трогаю его личные вещи. «Хочу быть с обычными, ОБЫЧНЫМИ, блять, людьми. С такими же обычными, как и ты!!! Вали ты к чёрту!» Множество восклицательных знаков, палочки от которых переходили в царапины на бумаге. Я долго не мог оторвать глаз, сердце заныло, будто Пойзон и там сотворил такие же дефекты кончиком гелиевой ручки. Подойдя к нему и присев на корточки, я боялся вздохнуть как-то не так. Такой хрупкий, лежит, как мёртвый, а его кожа аж светится, будто намазана белой фосфорной краской. На долю секунды я залюбовался лицом парня: каким-то идеальным, с точки зрения эстетики, живущей внутри меня; без единой неровности, мне показалось, что даже волосинки в бровях уложены, как нужно. Его лицо было милым, наверное, из-за сна, в котором он нежился. — Пойзон, послушай, я... — шептал «послушай», но больше всего переживал, чтобы он не услышал ни слова. Монолог-крик души. — Дурацкая кличка – Пойзон, она тебе не подходит. Я не особо хочу называть тебя так, но ты не оставляешь мне выбора. Ты же не такой. Как бы я хотел знать твоё имя. Уэй выпил целую горку снотворного, об этом свидетельствовала пустая пластинка на тумбочке. Нет, рыжий никак не мог меня слышать. С ним было всё хорошо — спокойное дыхание равномерно ложилось на чёрную наволочку подушки. — О боже, Уэй.. если б ты знал... что же ты делаешь со мной? Риторический вопрос, на который у меня не находилось ответа. Да я и не искал, если честно. Напротив, я забрасывал его подальше от себя, будто он — приставучая песня, от которой хочется избавиться. Грустная, ни о чём не говорящая песня. Я не мог принять. Бесился. Отталкивал. Пытался оттереть мочалкой в душевой кабине. Смирился. Я странный. Мне даже думать об этом не хотелось, а тут прорвало голосом, громкость которого была снижена до одного деления. Всего этого не должно было случиться. Подрывных эмоций, горячих прикосновений, бессмысленной драки, лестницы, Дома, Тодда с его скверной толпой, Велмы... меня не должно было быть! Я – ничто иное, как последствие встречи моих сверстников в конце девяностых. Я протирал взглядом стену, даже сначала и не понял, как поддался размышлению о жизни. Остановил меня дикий свист и пар в виде желания снова вбиваться кулаками в холодные неодушевлённые границы. Я крепко захлопнул веки: опять. Кипит эмоциональный чайник, бурлит кипяток воспоминаний. Тик-так. Стрелки перевелись. «Вот придурок, что я вообще здесь делаю? Он — парень, а у меня есть девушка. Блин, а это тут при чём?!» Спустя один отвратный миг, я опустил глаза на Пойзона и подцепил маленький заряд спокойствия. Силу, благодаря которой удалось убрать пищащий чайник, извергавший струйки заоблачной температуры на мои внутренности. Умиляющая пушистость укутала сферу моей души. «Правильно, всё нормально, и нечего себя накручивать. Сейчас немного посижу и пойду к Рэю. Дебил. Хотя, почему, я пришёл проведать друга. Друга?!» Друга? — Я задолбался наблюдать, как сходят чужие засосы с твоей шеи! — произнёс я чуть громче, чем нужно, кричащим шёпотом. Эту фразу я много раз проглатывал вместе со слюной, глядя на него. Ха-ха, двусмысленно получается. Вот это едва заметное бледно-розовое пятнышко, которое сложно рассмотреть при столь галимом освещении (да и не нужно) на прошлой неделе могло бы смело называться обширной гематомой. — Отстань от меня... — хриплым голосом вымолвил Уэй, и моё сердце пропустило минутный удар. Всю спину обдало холодным потом, и я сглотнул в ожидании своего приговора. — П-пожалуйста, Райт, н-не хочу... не трогай... больно... И рыжий повернулся на спину, тяжело вздохнув. Мои брови автоматически подпрыгнули, и наверное, мимика тоже явно исказилась вопросом. От его слов моя душа размякла. Что ещё за Райт? В далёком прошлом, бабушка Велма рассказывала мне о людях, разговаривающих во сне. К сожалению, она ничего не упоминала о распространении такой привычки на тех спящих, которые выпили лошадиную дозу снотворного, да я решил попробовать задать вопрос ему. Краткий и ясный, по совету женщины, которую я лишил жизни. — Кто.. такой Райт? — Райта больше нет... — парень вытянул шею, словно волчонок, который собирается повыть на огромный космический шар. В миг его лицо исказилось неописуемой болью, вроде я его не спросил, а ножом ткнул в живот. Уэй скривил такое жалостливое личико, что я пожалел о своём вторжении... если это можно назвать вторжением после Райта, который тревожил его сон n-ное количество времени. На этом мой так удачно начинавшийся опрос исчерпался. «...Знаешь, Фрэнсис, спящие люди – просто отвратительные неженки. Их нужно успокаивать, трогать, перекладывать, чтобы изменить картинку, скачущую на внутренней стороне век, как на белой простыне синематографа. Или чтобы они не храпели...» — не то, чтобы скрипучий голос часто появляется в моём сознании, но конкретно тогда он, скорее всего, счёл момент подходящим для того, чтобы вмешаться в мою личную жизнь. Я приблизился к бледной прохладной щеке и, еле касаясь, губами прошёлся в сторону уха. Мой нос отодвинул оранжевую прядь, что мешала, и я, мысленно демонстрируя средний палец всей жестокости морали, поцеловал парня, ощущая губами чуть жестковатые волосы на виске. Ну конечно, табак и антоцианин. Хватит. Это слишком. Нужно... готовиться к выступлению. Я в последний раз оглянулся на него. Мятеж ушёл, сумрак воспоминаний расплавился от теплоты, охватывающей меня: я сумел поделиться ею с ним. И теперь он, вроде бы, спокоен. До завтра и.. спокойной ночи.

***

Дверь с шумом захлопнулась за мной сама, будто я попал в ловушку. Комнату скромно освещала та самая, вернее, идентичная прошлой, настольная лампа на письменном столе. И монотонное поскрипывание стула. Рэй живо откликнулся на хлопок, оторвавшись от своих записей на миниатюрной доске. — Это ещё что? — я усмехнулся. — Где ты был? — от голоса Торо отдавало беспокойством. — Я первый спросил! — Это для стратегии. — Что за..? — Где ты ходишь, уже три часа ночи! — У меня осталось пол пачки. — От тебя даже не пахнет дымом. — Эм... от меня всегда несёт дымом. — Фрэнк. — Что? — Что за хрень говорил Пойзон, когда бросал тебе нож? От резкости вопроса мои глаза округлились до размера теннисного шарика. — Мы же друзья, да? — когда вопрос покрыл вопрос, парень напротив меня кивнул. — И ты не отвернёшься от меня, когда узнаешь правду? — Господи, Айеро... что за диагноз? — Рэй, я сейчас не шучу. Единственный человек без изъянов, как по-моему, это ты. И мне очень важно... — Твою мать. Ну Пойзон же не отвернулся, значит, и я буду на месте. — Клёво. Это ещё непонятно, кстати. — я резко опустил голову, после того как передёрнул плечами. — Фрэнкс, что с тобой не так? Мне пришлось основательно извернуться, что бы не сплоховать перед самим собой, и выполнить пункт своего воображаемого списка вещей, чего делать не нужно: • Не врать Рэю Торо. Да нельзя же просто взять и, как на духу, вывалить всё, что таится в недрах души. Даже Рэю, чёрт бы его, Торо. Так я предпочёл рассказать ему правду о прошлом, нежели о настоящем. — Эта станция жизни называлась «чересчур весело». Извини, что соврал в первый раз.