Мы дети со станции Детдом

три страницы вставлены. «Оранжевый №5»

5:42 АМ Отстойное апрельское утро было холоднее, чем остальные — это можно было бы предугадать по холодному ветру среди ночи, однако нам было настолько жарко, что природное явление решило пролететь мимо нас. Вибрации экстази улетучивались с каждым часом, скоро его цепкие пальцы и вовсе соскользнули с моих голых плеч. Я встал с постели, благодаря сильной тошноте и внутреннему голосу, мол, хватит с меня выделения жидкостей в комнате Айеро. До уборной добраться не удалось — меня вывернуло в горшок украшающего коридор фикуса исполинских размеров. Мой виноватый взгляд устроился на растении: фикусы ведь, по своей зелёной натуре, привередливые неженки, и одобрение на такого рода удобрение могло появиться лишь с табличкой «сарказм». Ничего, дружище, не одному тебе досталось... — Ебать, ты серьёзно? — злющий и одновременно безразличный Айеро хлопнул дверью и отправился в душ, оставив меня наедине с вечно голодными самоосуждениями. — Фрэнк, это всё не... — моя попытка сказать что-то в своё оправдание потерпела грёбанное фиаско. Он холоден внутри, он сверху, а не лежит пластом под одеялом, с внутренней стороны которого красуется немалая клякса спермы. Кажется, тот, чьи поцелуи такие томные, а сердце горячее, как кусок огненной материи, несколько часов назад, на моих глазах, прикончил человека с особой жестокостью, а после этого, беспокоясь о том, чтобы ночью мне было уютно и не холодно, перебросил одеяло Теодора на мою сторону. Его беспорядок в башке не мешает ему функционировать? Лежа тогда в кровати и отходя от внепланового семяизвержения, первые минут двадцать я просто наслаждался его безучастным присутствием возле меня, всего в паре метров. Притяжение оказалось сильнее разума. Джинсы и кофта — одежда, что показалась Фрэнку очень кстати в качестве пижамы. Впрочем, скажу очевидное: у него попросту не было третьего одеяла. Айеро спал в этой холодной одежде на соседней кровати, и я на минуту возомнил, что могу рассматривать его в качестве подрагивающего комочка чего-то очень тёплого. Он всегда тёплый. А хотя почему же на минуту? Остававшуюся ночь напролёт бодрость не оставляла меня, но это была самая отвратная бодрость, которая когда-либо плескалась во мне. Было бы недурно, если бы меня побеспокоили такие мысли, как проёб мобильного телефона, бессовестно забытого и оставленного лежать где-то там, на полу, в чулане, вместе с мятым пиджаком; а ещё звонки и кричащие, как письма в Гарри Поттере, смс-ки от Хоуп — они начались ещё по пути в «Свинью». Беззвучный режим утопил их в списке входящих и пропущенных. Всякие несерьёзные мысли принялись морочить мою голову, и я даже стал тихо смеяться, соглашаясь с чем-то или наоборот, споря. В обдолбанных глазах двоились негласные образы: я был с ними, и они давали мне советы, как жить, а я отшивал их своими апатичными высказываниями, как и в разговоре с обычными людьми. Послышался тихий стук в дверь. Отчётливый и размеренный. Тук-тук-тук-тук. Я затаил сбивчивое дыхание: он или она должны были убраться, как можно скорее, потому что мне так было нужно! Хотелось бы верить, что это хоть кого-то колышет. «Худо придётся конечно, если кто из детдомовцев увидит меня в таком состоянии, — я запаниковал, — моя репутация и так вдоволь запятнана инцидентами по безнравственности.» Хах, что такого страшного в лежащем на кровати ночью подростке? Вот так порча репутации, чёрт возьми! Фрэнкс забыл закрыть дверь? Когда раздался скрип открывающейся входной, я мигом взглянул на спящего. «Хм, я раньше не замечал, что дверь Фрэнка скрипит...» Топот. Это шлёпающий топот босых ног, и, очевидно, человек, стучащийся зачем-то в нашу (в нашу?) комнату, стоял изначально на расстоянии вытянутой руки от двери, потому что перед тем, как я увидел это нечто, оно сперва дошло маленькими шажками до порога. Странно... Я опять-таки смотрел на парня (проснётся ли?), когда осознал, что его лицо осветилось слабым сиянием. Будто проглотив шесть объемных треугольников льда и запив их кипятком, я выпученными вовсю глазами пялился на происходящее. Передо мной стояла она — высокая девушка-косточка в длинном платье с боковым разрезом и большим декольте: оно не выражало ничего, кроме ребристой плоскости и двух неприлично выпирающих сквозь тонкую белую ткань сосков. Её снежные волосы до пояса действительно светились, ни как фосфор был взят за основу шампуня. Возможность подавать признаки жизни — вульгарная роскошь для шокированного, впервые я не имел при себе ни единого слова, чтобы охарактеризовать увиденное, и ни одного логического объяснения в ту трудную минуту. Она подошла ближе и быстрым движением тончайших пальцев освободила половину меня от одеяла: в ответ моя кожа покрылась сразу двумя видами мурашек — от холода и от страха. — Ну вот мы и встретились с тобой, мотылёк! — ласковым, по происшествию времени повреждённым серыми смолами тоном, начала она и провела длинными ногтями по моему животу. Нарисованный страхом по потолку аспиратор вбирал в себя все мои эмоции, желание закричать, ну или, обобщённо говоря, засасывал все мои инстинкты. Странная дева не забирала от меня руки, только поглаживала и что-то шептала, медитируя в собственной нирване, и меня затошнило, как от очередной дозы жёлтого слабительного. — Ты сегодня предал не только своего друга и девушку, дурачок, ты предал и меня, своего идола... — Кто т-ты такая? — мой голос словно поместили в банку и затрясли. — Меня зовут Ана, маленький ты обжора. Забыл? Забыл, как я вытащила тебя на свет из канализации? О-о, твоё тело было таким неуклюжим и неподатливым, я еле протащила его через отверстие для проникновения вниз, в твою прошлую жизнь, хи-хи. Долго я вылизывала каждую твою жировую складку! — "хи-хи". У меня один глаз задёргался, а следом стали обмякать руки и язык. Шоковое состояние сделало неуверенный шаг назад, только когда сознание намекнуло, что я либо сплю, либо на тропинке в ад. Радость до окостенения. — Пицца - это вкусно, да, милый, повторишь ли ты это, стоя у зеркала? — Это была не моя инициатива, — пробормотал я, и вправду чувствуя сожаление. Меня никогда не покидает воспоминание об отвратительной наполненности желудка. — Я бы не решился на такое... но алкоголь всё вымыл... — Алкоголь всё вымыл, ха-ха-ха, не смеши меня! — Ана разразилась истеричным хохотом, но через долгую минуту затихла. — Да ты знаешь сколько калорий в этом вашем алкоголе?! А сам факт, милый? «Милый» с уст наваждения звучало как «неблагодарный кусок дерьма, в который запустили куском вегетарианской пиццы». — Сильный мальчик захотел накормить бедного, ничейного, рыжего котёнка! Где твоя сила, Уэй? Твоя сильная сторона - это ответственность, выдержка, перфекционизм, расчётливость, загадка. Ты создан, чтобы быть красивым или же не быть ни кем. Ты - моя кукла, и тебе не нужна еда. Мы же писали это в твоём первом дневнике! Где он, кстати? — посмотрев на мирно посапывающего Фрэнка, Ана оскалилась. — Он сорвёт тебя, сладкий, он сделает твоё тело омерзительным, рыхлым, он испортит... — А если оно будет ему нравиться?! — я громко выпалил, и слева от нас Айеро зашевелился. — И мне!! — Хахахаха, то остальным уж точно не будет, — смеялась девушка, потому что видела меня и одетым, и голым, и воодушевлённым, и растерзанным. — Хоуп бросит тебя через пару килограммов, одумайся, родной. Или после того, как узнает твои секреты. Ну а этот? Поиграет в заботливого папашу, и смоется, как только твои самые большие джинсы не вместят в себя твои отвратительные бочка. Хотя, от тебя не так уж много и осталось, птенчик, можешь не думать о далёком будущем, грядущее тебе не грядёт! — Иди нахрен... — прорычал я, когда Ана стала щипать меня за всё ещё выпирающие бугорки тазовых косточек холодными руками. — Анорексия, ёбаная дрянь! В моих ушах зазвенела фраза «Ты навсегда останешься жирной гусеницей, ей и сдохнешь», в то время, как я почувствовал чьи-то тёплые руки и ещё один хриплый голос. Пока я без устали, в наркотическом бреду, тараторил о том, как же мне всё осточертело, как я ненавижу себя, свою болезнь и своё пустое, как разломленная личинка гниды, будущее, я практически не слышал, что босые ноги глухо топают по холодному линолеуму, а затем, как кровать прогнулась под добавленным весом. Фрэнк накрыл нас всё тем же одеялом и, оставив невесомый поцелуй на моём лбу, тихо произнёс: — Это просто ночной кошмар, Пойз, просто кошмар... Запах похмелья витал над подростком, но он не был мне противен — сам такой же. Я прижался сильнее к его груди-печке, она была для меня спасательным кругом, и с лёгким содроганием выдохнул. Кошмар? Ночной кошмар? Хуманизация болезни в виде развратной чокнутой садистки, это он называет видением во сне?! — Фрэ-энк. Фрэнк, — позвал я его, и парень стал насильно разлеплять веки. — Мх-м, ну что ты хочешь от меня? — Я принимал экстази. — Что? — мне пришлось повторить немного громче, но потом я понял, что всё Айеро услышал и в первый раз. Брюнет подскочил и, усевшись на кровати, потупил на меня сонный взгляд. Спрашивал зачем, и откуда, а я рассказал ему всё как есть, в мельчайших подробностях. — ...а потом ты приложил его. — Да эту суку убить мало! — хрипло гаркнул он, когда я закончил. — Подожди, давай без драмы и по порядку. Это Педикон. Он не мог дать тебе MDMA*(1) в чистом виде. Танцы под него, — секунды три ушло на сбор его мыслей в правильную цепочку. — сменяются похоронным маршем. Господи. А ты вообще рассматривал таблетку перед употреблением? — Да, она такая светло-розовая, а ещё на ней был выгравирован значок плейбоя.*(2) — НИЧЕГО ТЕБЯ НЕ СМУТИЛО?! Изученные мной уже давно на свету красновато-коричневые кругляши глаз во тьме целенаправленно устремились в какие-то помутневшие зелёные напротив. Фрэнк больно сжал моё плечо, а я старался не издавать никаких ответных звуков, только искрил притворным протестом из-под ресниц. «Он мог дать тебе, в принципе, всё, что ему вздумается, но хотел бы я быть уверенным в том, что у него попросту отсутствовали солидные деньги на чистый наркотик... а вот если всё-таки Тодд...» Я не мог слушать дальше эти сумасбродные рассуждения, поэтому просто перебил его и заставил поверить, что со мной всё в порядке. — Во всяком случае, теперь его больше нет, — сказал я с уверенностью в голосе, а мой в который раз «спаситель» в голос засмеялся. Это у него нервное или неудачный розыгрыш? — Эх, ты, рыжий, возможно не знал, но зло, оказывается, живуче. С чего ты взял, что я его прикончил? — Ты... а что, нет? — Прикончил, если бы не твоё вмешательство. Двух ударов под дых не хватило. С медной чаши моей плохо работающей совести сняли несколько тяжёлых гирь. Речь не шла об апостоле Михаиле, всего-навсего об обыкновенном грешнике, но где-то глубоко в душе я ликовал и думал, что различные неприятности обошли нас, и Фрэнк больше не станет никого калечить до упадка жизненно-важных ресурсов... Мне всё ещё тяжело было разговаривать с ним. Воздух в комнате словно наэлектризован и грозится ударить, если скажу что-то, что ему не понравится, но я всё же заговорил, и это получилось предательски робко. — Ты можешь пообещать мне одну единственную вещь? — И что же для тебя так важно? — Не могу видеть тебя таким. Прошу, не убивай больше никого. — Грязным животным? — брюнет усмехнулся, сжимая в зубах горошинку чёрного перца. — Фрэнк. — Обещаю. Чуть позже, точнее через несколько минут красноречивого молчания, Айеро предложил мне выбраться в место, где можно быстрее скоротать время. В парк, либо на крышу вместе, дабы подышать свежим воздухом... Потому что он не хуже других знает, что экстази действует, как десять чашек самого крепкого кофе (не делаю акцент на том, что на тусовку к кофеину приходят вдобавок флуоксетин с виагрой). И меня вновь задела горячей булавкой заботливость и альтруизм этого человека — разбрасываясь заманчивыми предложениями, он всё так же желал остаться нетронутым и понежиться по-дольше в постели. Идеальная картина: Фрэнк, кропотливый рассвет и кровать напополам. Так что, мне отнюдь не хотелось лишать его заурядного удовольствия в половину пятого утра. Ведь куда приятнее провести эти три часа вместе, в полу-обнимку, в постели. Одетый слишком и слишком нагой. Как бы неправильно это всё ни было.

***

POV AUTHOR

Ф. Шопен — Мечта. Самая длинная ночь завершилась. Её пожитки закрывали Пойзону свободу действий и слова. Он тихо приник к убийце, вдыхая тень запаха геля для душа, перегара и его собственного. Убийце идиотических принципов, головорезов, внутренних демонов. Воскресителя его подлинного внутреннего «я», и как бы не возмущалась противоположная треть души Уэя, мальчика, чьё имя невозможно угадать, он был запредельно ему благодарен. Рыжий накручивал на длинный указательный чуть вьющиеся волосы Фрэнка, трогал кончиками пальцев его привлекательное колечко в губе, однажды послужившее поводом для очередной ссоры между этими двумя. Были ли они влюблены? Нет, им просто настолько замечательно друг с другом, что они бы ни за что не сказали об этом своим официальным «половинкам», с которыми они известны на весь детдом (и Фрэнк теперь тоже). Лучи солнца, не имея препятствия в виде штор, с лёгкостью осветили комнату. Они ложились на лицо брюнета, как бы тыкая Уэю на его ошибку: два глаза обрамлены фиолетовыми пятнами на коже, бардовая вмятина на виске, от которой Айеро мог в лучшем случае потерять сознание, а может даже терял, но поднимался; порез на скуле, нижняя губа потерпела крах и была разбита. — Доброе утро, — Айеро потянулся, хрустя суставами и морщась от боли, чем вызвал у Пойзона плохо скрываемую грустную улыбку. — Бывало и добрее. — заметил тот. — Давай просто забудем всё. Прошли то, что прошли, и это пройдём. — Да уж, красноречивости по утрам у тебя не отнимать. — рыжий высвободился из одеяла, вырос на мягком матраце и, резко вспомнив, что не одет, накрыл своё достоинство двумя ладонями. Фрэнк ухмыльнулся, насладился смущением новоиспечённого друга и, когда смирил Пойзона взглядом «я не смотрю», свесил ноги с кровати. Ещё пару шагов, не внимая на тупую боль в висках, и он снова разорит свой шкаф на ещё один комплект одежды. Как старое пальто на деревянном пугале, смотрелись на Уэе все предлагаемые джинсы и футболки. Фрэнк был на несколько сантиметров ниже, шире в плечах и крупнее в объёмах. Первый откопал в его гардеробе какую-то мешковатую, выпачканную в жёлтой краске, тёмно-серую майку, и вцепился в неё, мол, её хватит, чтобы перебежать из комнаты в комнату, но Айеро настоял, чтобы тот надел хотя бы шорты, перетянутые резинкой.

***

7:28 АМ

— В котором часу мы выступаем? — спросил гитарист, глядя на запирающего дверь подростка. В его руках был небольшой пакет, и содержимое было известно только ему. — В 3.00пм начало, и мы пятые по счёту. Айеро не на шутку обольстился, завидев друга в майке, которую тот не захотел менять на свою, а ещё он мельком подумал, сколько же пар чёрных джинсов в шкафу у рыжего? Все они отличаются разными змейками, потёртостями, дырками, оттенками. Последние, которые он видел на нём, нужно будет поискать в чулане, а те, в которых он пришёл были на него... великоваты. Чулан. Нужно немедленно выволочь оттуда Педикона, пока по закону подлости, в первый раз за многие годы, туда не решился никто зайти. — У меня есть кое-что для тебя. — сказал, как бы между прочим, Пойзон. — Обещай, что не будешь брюзжать стереотипами. Из головы брюнета как влетела, так и вылетела пулей та золотая мысль о заметании следов. Его внимание полностью перешло в занятые руки мальчишки, что, поставив свою ношу, подсел к нему на пол и уверенным жестом вытянул гитару из рук. — Я похож на любителя стереотипов? — Фрэнк усмехнулся, явно намекая на произошедшее, и тотчас в его груди заметалось пламя от того, как поменялось лицо у парня, сидящего в нескольких сантиметрах от него. Гримаса, поражённая горечью и сожалением, она явно не вписывалась в комнату, где пытались сохранить уют и гармонию. — Окей, приступим. Ты не возражаешь? С этими словами рыжий устроился на линолеуме, между несильно разведённых ног гитариста, и поставил свои ступни на пол, за его спиной. При желании он мог бы обнять коленями поясницу собеседника. Правая бровь Фрэнка тут же подпрыгнула в удивлении, но он не сделал ровным счётом ничего, чтобы остановить Пойзона. Из пакета на пол мигрировали флакон с перекисью, несколько пластырей, зелёная мазь, сопровождаемая неприятным запахом, четыре пластинки таблеток, бутылёк с прозрачной водой и пачка ватных дисков. — Ну точно, аптечка. И зачем это всё? — Ты себя в зеркало видел? Козёл отпущения, — Уэй сцепил зубы, чтоб не засмеяться от недоумения на лице друга. Быстрым движением рук, он брызнул тоником на ватный диск и протёр его физиономию, но повод для смеха всё же оттереть не вышло. Диск моментально приобрёл тёмно-серый оттенок, а ведь парень вчера принимал душ. Хренов непочатый край работы на своеобразии Айеро после драк. Ссадины и глубокую царапину на скуле, в которую вчера могла попасть инфекция, Пойзон бережно обработал перекисью. Не остались без внимания также маленькие красные точечки, художник дотрагивался до них невидимой краской, морально готовя себя к самому тяжёлому — мягкой, тонкой, и в то же время припухшей от повреждения, нижней губе брюнета. В это время Фрэнк хмурился, не подавая виду, что потревоженные ранения, по ощущениям, покрывали всё его лицо глубокими впадинами. Или это всё из-за «заботливой медсестрички»? Когда сложенный вдвое ватный диск Пойзона смачивал его губы, он не мог отвести заражённого взора от покрасневших, словно недавно прикасавшихся к вишне, губ своего благодетеля. За перекисью в очереди стояла вонючая зелёная мазь — она, не медля, размазалась на многочисленных поцелуях вселенной Фрэнка — рыжий добросовестно отшивал воспоминания, как замазывал ею засосы от нескольких девушек сразу, и едва сдерживался, чтоб не оставить парочку на давно забывшей ласки шее убийцы. Если игнорировать диковатый запах, сами прикосновения были превосходны: такие холодящие, из-под нетронутых струнами гитары мягких подушечек пальцев. Под рубашкой и джинсами тоже прятались гематомы, но Айеро не позволил мазать их все. — А теперь самое болезненное. — брюнет сначала не понял, от чего это Уэй такой довольный. Но предельно ясно всё стало, когда на расстояние между ними приземлились пару тюбиков светло-коричневого и кремового цветов, да очередная баночка с белой непонятной эмульсией: на ней было изображено авокадо и два жёлтых цветка ванили. Чёрные тени смутили подопечного больше всего. — Нехорошо грабить косметичку своей девушки. — сдержанно проговорил Фрэнк. — Ну же, я никого не грабил, если бы это было так, я бы обрисовал тебя... красной помадой. Тебе же идёт красный. — Иди ты! — тем не менее, у Пойзона получилось вызвать улыбку на лице подростка, и он открыл баночку с гелем для увлажнения лица, она-то особенно вызвала интерес у Фрэнка, так как имела редкий притязательный запах среди имеющихся косметических средств. — У тебя такая же сухая кожа, как и у меня. — сосредоточенно пробормотал Уэй, а парень напротив тихо засмеялся, удивляясь знаниям в области фармакологии. — Не двигайся, а то проткну глаз пальцем. — Ноготь сломаешь. — Фрэнк внимательно наблюдал за процессом, как холодные пальцы обводят круги около глаз, неприятно надавливая на повреждённую синюшную кожу. — А это нафига? — Не нафига, а консилер для скрытия недостатков на лице. Тут же написано. Чуткими зелёными глазами не была упущена ни одна вмятинка, все они были заполнены маслянистым веществом из светлого тюбика. Фрэнк был в смятении, его красили, словно в челлендже на туповатом девчачьем блоге. Парень избегал встречи с мыслишками о его нарядах в средней школе, которые он получал утром от опекунши, а затем, переодеваясь по дороге на учёбу, прятал их в отдельный пакет для сменки. И к его сожалению, отвлечься от этой пурги он мог только на рыжеволосого кретина, который с творческим видом и высунутым наружу от сосредоточенности кончиком языка, измывался над его профилем, как мог. — Чёрт, ноги устали. — пожаловался Пойзон, и Фрэнки согнул ноги в коленях, чтобы тот мог опереть внутреннюю часть бёдер о его внешнюю. — Спасибо, хах. — Ни в чём себе не отказывай, — брюнет шутливо закатил глаза. Последним штрихом, после покрытия всего безобразия тональным кремом, Уэй растушевал чёрные тени на верхних и нижних веках потерпевшего. Стоило ему прошептать "готово", и Фрэнк мгновенно прилип к фронтальной камере своего телефона, как обезьянка, рассматривая результат. Вопрос только времени, насколько его хватит, чтоб не смыть с себя это дерьмо. В отражении на него смотрел немного иной человек: совсем не побитый и как будто бы выспавшийся. Чёрный тон (нахрена он нужен, если есть вынужденный синий?!) сделал его круглые, цвета тёмного майского мёда, глаза выразительнее и увереннее. — Ты выглядишь гораздо презентабельней сейчас. — Эхмм... спасибо? — гитарист не знал, что нужно говорить ещё в таком случае, но к его счастью солист-гримёр перебил его. — Вообще-то, это я должен благодарить тебя, Фрэнки. Для меня просто чудо, что ты до сих пор не послал меня, и я даже не знаю, — Уэй запнулся. — Впервые не знаю, какие слова подобрать, чтобы звучать как можно естественней. То, что произошло сегодня ночью, выходит изо всех рамок, созданных во всей галактике, блять, знаешь... — Да не вини себя, ты же был под колесом. — отмахнулся в ответ подросток. — Н-нет, я не об этом... хотя за это тоже, ты не должен был видеть меня в таком состоянии. Когда мы были на переулке и встретили Вольтберга... я не на шутку испугался, и сейчас виню себя до умопомрачения. Фрэнк, я не хотел, — он взял его руку в свою и крепко сжал, заставляя отведённые глаза перед собой вернуться на место. — Конкретно в тот злоебучий момент, меня посетила единственная орущая от отвращения мысль, что ты - ты не такой, как они. Ты способен понять то, что не осилят целые толпы недалёких детдомовцев. Странно, что ты не бросил меня на произвол разврата, странно, что позволяешь прикасаться к тебе, и я... я... я не достоин, видимо, всего этого. Поверь мне, я - не предатель, я просто не смог похоронить то, чего так долго добивался. Это тоже отдельная исто-.. — Я знаю. — тихо промолвил Айеро, проглатывая горький ком резко заболевшим горлом. Пойзон так сильно нервничал, что умудрился разодрать в кровь кожу на запястье. — Замяли. Иди сюда. Блаженное чувство — Уэй снова очутился в нежной хватке человека, способного выдержать целую бурю эмоций и запретов на них внутри себя. Он придвинулся ближе к своему, не побоюсь этого слова, предмету восхищения, и вновь обвил его талию своими ногами. Они были так близки в этот час, как пара сиамских близнецов. Сейчас Фрэнк чувствовал лишь облегчение и вину за то, что в какой-то огрызок ночи был зол на временами едкого, словно дым, но пленительного, как оказалось, верного, да только подверженного обстоятельствам, амбициозного, но иногда затоптанного, как окурок самой желанной сигареты в землю, Пойзона. Даже не стану разжёвывать, как долго эти двое смогли бы просидеть в таком положении. Однако, художнику пришлось освободиться из объятий, проведя запотевшими ладонями вдоль рук Фрэнка, и выпалив о том, что ему нездоровится, метнуться в наспех открытую входную.

***

POV FRANK

85

8:00 АМ

— У нас всё получится. — возмутился на репетиции Майки, желая разровнять сморщенную плохим самочувствием мину старшего брата. — Получится, братишка! — радостным по сценарию тоном подтвердил Уэй старший, всплеснув руками, а потом вяло подытожил, — Мне нужны три бутылки энергетика, пачка кофеина в таблетках и огромный термос чая. Пойду, тоже, распушу пёрышки. Фрэнки, дай сижку. Я отдал ему наполовину опустошённую пачку, на что рыжий благодарно кивнул. От опрятного пиджака до опухших глаз и гнезда на голове перелёт недолгий, но болезненный. Вот начхать: он в любом ракурсе остаётся безумно притягательным, да и красоту ведь так просто не пропить, если имеешь такой педантичный характер, как у нашего Пойзона.

***

С радостью избежал бы упоминаний о самой длинной ночи, зато долгожданное утро пнуло меня в бок тянущейся вибрацией Уэевского ропота с соседней кровати. Художник прикрывал своё по пояс обнаженное тело ручонками и производил уйму нецензурной лексики в речах, заставляющих задуматься, как для спящего. «Из-за тебя я, блять, похож на слабую девчонку. Кожа да кости... Мне разонравилась эта искусственная дистрофия. Я хочу быть мужчиной... Да мне грозит ахуенная смерть, она придёт, когда я буду сидеть в огромной кухне своего невьебического двухэтажного коттеджа и наматывать на вилку спагетти дрожащими от ебаной старости руками!! И похоронят меня в ярко-синем деловом костюме и красном галстуке! А над твоими серыми останками будут насмехаться все, кто узнает о них, потому что они превратятся в часть моих глупых воспоминаний подросткового периода! Ненавижу... Иди ты нахуй! Я самый живой, ты видишь это уродство, в котором живёт моя душа? Всё из-за тебя! Я был зол на свою душу и построил ей хуёвый дом — взгляни на порезы, сквозь них просачивается свет!» Быть может, это было и гнусно с моей стороны — слушать то, как он мучается, но и у страха, и у интереса шансы в сражении были равны. Волнение за Пойзона вытеснило любопытного файтера с ринга. Размякшими от сна руками приподнял я озабоченного Уэя, и сжал его холодный торс в объятии. Нет, не сработало. Вырывается. Он в бреду? Переправившись на собственную кровать, я прислонился губами ко лбу солиста, чтобы наивно проверить, ни температура ли штормит и посылает ему триллеры вместо диснеевского замка в сон. Неверно: лоб ледяной, как у покойника, из-под выкрашенного в рыжий пушка, там, где начинаются волосы, сочились пара капель холодного пота. — Это просто ночной кошмар, Пойз, просто кошмар... — я попытался, не подавая виду, что сильно переживаю, успокоить парня. Рыжий простонал, чем вызвал озноб на моей коже. Мне не хотелось отворачиваться на бок от него, но я был вынужден, не от того, что хотел выебнуться наплевательским отношением, а чисто для себя. Половина моего сознания всё ещё приходила в ужас от факта, что я уже давно не равнодушен к Пойзону. Что другая половина хочет связать его прочным канатом защиты, нежности и... чего-то мною непостижимого. — Фрэ-энк. Фрэнк, — я валялся на пороге у дядюшки Морфея, когда солист скромно позвал меня. Признаться, это было довольно приятно. — Мх-м, ну что ты хочешь от меня? — Фрэнк «самоотверженный» ублюдок Айеро. — Я принимал экстази. — Что? — привыкшие друг к другу веки разошлись по сторонам, широко открывая мои глаза для смутного обозрения. Я слышал, но хотел верить, что мне лишь что-то почудилось после дрёмы. Парень повторил, и я, резко сев на кровати, стал медленными скрытыми движениями вырывать чернеющие волосинки со своей головы. «...хотел воспользоваться мной, как шлюхой, уповая на то, что я сам его об этом попрошу, когда лёгкая пелена возбуждения сдавит мне горло. Ну а я не хуже и не лучше этих шлюх, Фрэнки...» — Да эту суку убить мало! — во мне кипела холодная ртуть. Его больше «нет»? Милый, ты сильно драматизируешь. — Подожди, давай без драмы и по порядку. Это Педикон. Он не мог дать тебе MDMA в чистом виде. Танцы под него, — вещество, лишённое дешевых примесей стоит бешеных средств и действует намного эффективнее (отнимает рассудок и сердцебиение). — сменяются похоронным маршем. Господи. А ты вообще рассматривал таблетку перед употреблением? — Да, она такая светло-розовая, а ещё на ней был выгравирован значок плейбоя. — НИЧЕГО ТЕБЯ НЕ СМУТИЛО?! И я стиснул в пальцах плечо этого беспечного юноши, с успокоением понимая, что он здесь, передо мной, а не бродит по лезвию ножа накануне летального исхода. Прикончил, если бы не твоё вмешательство. Двух ударов под дых не хватило. Пульсирующий орган в груди сжимается, как кусок пластика, горящего в огне — я пообещал ему, что больше никогда не убью человека, потому что он так попросил. Больше никакого хруста костей и приторно-гнилого запаха бездушных туш. Мир во всём мире. Может, именно за мою покладистость он дал мне ещё пару часов сладкого бездействия, в обнимку с ним, в тёплой постели? Неужели сон не пошёл художнику на пользу? Пойзон был заранее не в духе, хоть ещё даже и не успел встать с неправильной ноги. Меня настигло такое чувство, будто парень все эти пару часов ждал, пока я проснусь, сидя в кровати со сложенными на груди руками. Во мне сидела уверенность в то, что ближайшим временем его настроение не собирается становиться лучше: рыжий вздыхал, когда мы подбирали для него краткосрочную одежду для свободного перемещения по Дому, а точнее из комнаты в другую комнату, однако, я был не прав. Первым делом нужно было выставить Педикона за врата детдома раз и навсегда, но нет, как же, я предпочёл ничтожеству повеселевшего от навязчивой идеи парня, появившегося в моей комнате с пакетом, разрывавшимся от лекарственных средств и женской штукатурки. Почему я позволил ему излечить мои поражённые части тела и накрасить лицо?

***

— Фрэнкиштейн, хей, не втыкай! — Да-да, Фро, я помню. Рэй многозначно вздохнул, вытирая лоб от испарины своей большой футболкой Iron Maiden, а Майки принялся уверять его, что к трём часам мы все будем (должны быть!) свежее маргариток*(3). Но меня допекала не сонливость, а воспоминания и постоянные мысли о Пойзоне, которые я старался сжечь в сердце, не повредив рёбра, и настроить себя на нужный лад вместе с гитарой. Наперекор моей привычке держать всё в себе, я был бы не прочь поговорить с Рэем по душам и почувствовать себя не одним в этом мире. Мне позарез нужен был совет от этого человека — как жить дальше со своими чувствами? И я ненавижу то, насколько плаксиво и тошнотно это звучит. «Чувства.» Скажите лучше, где тут унитаз. Но даже если бы пришлось выслушать от него, насколько я аморален или позволить назвать себя вслух ошибкой природы (что я в общем-то не отрицаю), мне нужен был грёбаный совет, уберёгший бы меня от разрыва на две части. Я меняюсь. Нэнси? Нэнси, я не смог удержать нашу связь, прости, естественный отбор снёс её и провёл ещё одну, более сильную! Нэнси придёт на концерт, а я... а я не смогу выдержать её взгляда на своих глазах. Потому что я... пре-да-тель. — Айеро, что происходит, бляха, возьми себя в руки!

***

3:00 РМ — Рада поприветствовать вас, наших дорогих гостей, учащихся и малюток в нашем большом и светлом зале! Ах, как быстротечно время... Мы так долго ждали этот день, но уже с минуты на минуту, а точнее, когда занудливый преподаватель прекратит свою болтовню, пропитанную ностальгией, да, дети? Наступит всеми долгожданное событие - наш первый весенний конкурс талантов! — публика разразилась аплодисментами и громким улюлюканьем. — Наши бесценные детки старше двенадцати лет покажут всем, какие таланты они самостоятельно вырастили в себе - ведь они ничуть не хуже подростков, живущих в обычных семьях. Ребятушки, ведь наш Детский Дом - это одна огромная семья, которая, я считаю, дарит счастливые годы жизни: детство и взросление! Я желаю всем-всем удачи, и пусть победит сильнейший! — слезливо-восторженный голос перешёл на заговорщический. — Мы определим победителя, посмотрев на каждого, а потом победитель должен будет исполнить что-то на бис. Миссис Доддс распиналась, придерживая смуглой рукой микрофон, прикреплённый к стойке. Женщина неплохо смотрелась на сцене, да только выглядела бы она гораздо естественней в вечерней передаче с комиками, веселящими категорию "от бальзаковского возраста и дальше." Отныне я вспомнил, где пересекался с этой заменяющей учительницей математики — она — директор Дома, которая принимала меня из рук полицейских, да мне до неё не было тогда никакого дела. Вокруг, не солгала, светло, как в ювелирном магазине. На отсутствующий в клетках календаря праздник пришла посмотреть не только бесталанная часть нашего учреждения — мелюзга притопала в качестве поддержки для своих любимцев, ценителей танцев и фокусов, и само собой тусовщиков, гасящихся под любимые попсовые песенки. На занавесах сцены были прикреплены чёрные шары, в самом центре возвышался плакат, гласящий о важности события. На сцене уже стояла барабанная установка для таких, как наш Брайар, и на бас-барабане маркером по белой поверхности были неаккуратно, словно на скорую руку, написаны три буквы: "MCR". А ещё заметил милый блестящий синтезатор. — Чуваки, у нас осталось десять минут! — громким шёпотом протараторил кудрявый, когда мы зашли в актовый зал учебно-жилого заведения. — Позвоните кто-нибудь Уэю, я - телефонный банкрот. — Дай мне номер, — я нетерпеливо выхватил из крупных пальцев Рэя старенькую нокию и, бесцеремонно порывшись в его немногочисленных контактах, наткнулся на номер, подписанный как "Уэй-1". Отлично сыграно. Теперь мне не придётся заморачиваться о том, как бы у Пойзона номер телефона заграбастать и получить доступ к его голосу вне зависимости от нашего геоположения. После речи директора, она была сжата в моём повествовании, насколько это возможно, последовали фанфары и первое выступление — песня "Skyfall" от Адель в исполнении легендарной Урсулы — Педикон на неё бы посмотрел. Надеюсь, что после её выступления у неё появятся друзья. Не знаю, почему, но меня всегда напрягала Адель вместе с её голосовыми связками, да и Урсула тоже, так что мысль "ну почему же не Black Flag или хотя бы Paramore" сигналила в моей голове битых три с половиной минуты и пыталась перекричать невроз из-за отсутствия чёртового солиста. Торо с неподдельной завистью пялился на мой айфон, и мне стало ужасно не по себе. Да, была жизнь, в которой материальные ценности превозмогали всё остальное, и я, понятное дело, рад, что, сваливая, она хотя бы оставила мне нормальный гаджет. И деньги. И нож. Но паренёк не может себе представить, во что мне обходилась роскошь, ступающая возле меня с десяти лет. Справедливая Спарта и зажравшийся фраерок. Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. Пип. Абонент проворонил мобильный и в душе не тешит, где он находится. За Урсулой выбежал малец в шляпе-цилиндре и чёрном перешитом смокинге. Его руки бережно сжимали обыкновенную, небольшую, серую... крысу. "Доминик Уильсон!" Мне действительно хотелось бы посмотреть на выступление дрессированного грызуна, но шевелюра человека-одуванчика защекотала мою здоровую щеку. Из-за того, что мой телефон был в вечном беззвучном режиме, а вибрацию я какого-то хрена не почувствовал, Торо указывал пальцем на светящийся экран, мол, смотри, сообщение от Пойзона. Моя жизнь постоянно заставляет чувствовать меня баловнем фортуны, так что я раза с четвёртого ввёл пароль правильно (гитарист за пять минут до выступления), и сообщение открылось. Оно было не от рыжего, как таковое. Я снова на связи! Перезвоните мне, пожалуйста! +16091710069 Я по инерции нажал на выделенный номер, и левое ухо пропустило в себя несколько ненавистных мне гудков, сулящих ожидание. Безразличные назойливые звуки вклинивались в меня и действовали, как неистовые раздражители, пока не наступило самое страшное — гудки прекратились. Он сбросил. Абонент занят. Абонент слишком много принял, чтобы быть свободным. Возможно, абонент не может распрощаться с унитазом. А может абонент с Педиконом?! Тише, паникёр. Мои пальцы нервно перебирали струны висящей на ремне ритм-гитары, но этого невозможно было расслышать в шуме нарастающей толпы "деток". Вдруг я уловил на себе чей-то взгляд: n-ный высокий мужчина, одетый в дорогой костюм со светло-серым галстуком в полоску, оглядывал нашу компанию (Боб, Майки и Рэй не замечали его) с некой заинтересованностью. И я знал, что его добрые черты лица, словно светящиеся от радости, я определённо где-то видел. Однако, когда это я мог контактировать с солидными людьми? Разве что, только в детстве... Боб поволок меня на сцену за рукав широкого полосатого джемпера. Пора? Пора. Солиста нет. Всё как по маслу, лицами в твёрдый замороженный шмат. Стоит ли винить себя за то, что предложил этому безнадёжному романтику выпить? Фро переводил сконфуженный взгляд с меня на остальных музыкантов. Мать вашу. Хорошо, я сделаю это. Игнорирую микрофон, поставленный возле меня, подхожу к центральному и прочищаю горло — боязнь сцены не кусается, должно быть, хороший знак. Боже, о чём я вообще, мы в провале... подростки на первых рядах перешёптываются, ведь многие из них видят меня впервые, на их губах шелестит прозвище рыжего, и я сжимаю зубы так, что на скулах проявляются желваки. — Всем здрасьте, я был бы рад сообщить, что мы приготовили отличную песню для вас, но... увы, у нашего солиста появились проблемы со здоровьем в самый... — Я в порядке! — взявшийся из ниоткуда Пойзон подкрался сзади меня, вызывая у группы измученные улыбки, а у публики упоение долгожданным фурором. Мой рот самостоятельно приоткрылся, но я поспешил его захлопнуть и, с улыбкой, отскочить на своё место. Я и не взял во внимание сначала то, насколько заполненной стала площадка для выступлений. Солист взобрался не один на эту сцену: Джеймс Деви́с, парень, которого я видел несколько раз за одной партой с Уэем, стал за синтезатор и о боже, блять, особа, которую я, будь моя воля, предпочёл видеть со сцены, пищащей междометия восхищения среди прыгающих фанатов, Хоуп Ревеллер. Проклятье, мы же ещё даже не начали. Любимица фронтмена оделась в нечто голографическое и переливающееся, похожее на комбинезон. Рыжий схватился за микрофон одной рукой и вплотную приблизился к нему; вторая рука сжимала переднюю шлёвку; парень перенёс вес тела на правую ногу и тряхнул магической шевелюрой — как всегда роскошный и сражающий наповал. Ес-с-с, кто-то в моей обляпанной майке, огромной и в любой момент способной оголить его тело. — Я рад видеть всех присутствующих, — начал Пойзон, не меняя позы. Он ли единственный, кто ведёт диалог со зрителями? — Вас так много, прошло немало времени с нашей последней встречи в такой обстановке, и я скучал, ребят, как ваши дела? — парень будто забыл, что концерт находится не в крутом клубе и принадлежит не только его грёбаному очарованию. Публика реагировала на каждое подрывное слово, и это не на шутку заводило исполнителя. И меня, который уже задолбался ждать. Дразнит, даже когда не осознаёт этого. — MCR!! MCR!!! Мой Химический Роман! — кричали они. — Это я говорил? — Уэй состроил удивлённую гримасу, а потом посмотрел на меня, улыбнувшись. — Химический Роман? Почему не органический? Я не хочу, чтоб моя группа так называлась! Эвентуально, всё, чем я занимался — давался диву, вытягивал физиономию, пялился на властного разбушевавшегося подростка и ждал, ну когда же он, сука, запоёт. Ах да, я же ещё и участвую в исполнении этой песни, так что, помимо этого, я безуспешно прогонял в мыслях свою партию. `Сейчас. Я услышу. Его. Пение.` Рыжий выпрямился и стал изящно жестикулировать. — В общем, выглядите отлично. Вы все здесь, потому что любите музыку. Спасибо, что пришли, даже если вас заставили - скучно не будет. Мы решили удивить любителей нашего творчества и... Я знаю, многие из вас веруют в силу рок-н-ролла, так что эта песня - одна из самых рок-н-ролльных, что у нас есть. Мы приготовили для вас кое-что, под что можно танцевать. И единственное, чего боятся все рокеры, так это танцующих людей! Понимаете о чём я или объяснить? Вы готовы танцевать?! — визг. — Эта песня зовётся Planetary GOOO! Раздался озорной гул сирен, я не ожидал этого, но мне понравилось. Брайар принялся постукивать по небольшим барабанчикам, задевая краш. Или райд. Одним словом, тарелки. Блин, у меня не было возможности покорить барабанную установку. Зато у меня была возможность прислушаться к голосу рыжего, так как моя партия начиналась с проигрыша перед припевом. There might be something outside your window But you'll just never know There could be something right past the turnpike gates But you'll just never know... Я врос ногами в пол, а пальцами крепко сжал гриф. Под кожей молекулы напряжения играли в пятнашки, и мне показалось, что я не могу двигаться. Это, должно быть, ещё не распустившийся тенор... Чёрт, партия! If my velocity starts to make you sweat Then just don't let go And if the heaven ain't got a vacancy Then we just, then we just, then we just, then we just Get up and go Моя партия сплотилась воедино с пафосно охмеляющей волной звука, поднимающейся из-за утробного паводка по его гортани и выливающейся в воздух. Мои аккорды, им пока никто не мешает впиваться в тонкую ногу, которой парень притопывает в такт, притянув микрофон к губам. Я опустил взгляд на струны, когда он повернулся ко мне, не затем, чтобы не лажать. «Не хватало, чтобы Пойзон заметил моё нездоровое восхищение,» — думаю я и яростней работаю медиатором, а наш так званный контакт трескается под Брайаром и другими гитарами. Ничего не напоминает? Поднимаю глаза, чтоб в очередной раз заметить ловкие движения его красивых рук или бёдер из стороны в сторону, и вижу Ревеллер, кружащуюся около Уэевской особы и всячески прикасающуюся к ней. «Ну и пусть, пока имеет право! Не она его дрожащего из берлоги медведя во время гона выносила.» Последовал долгий проигрыш после припева. Девушка прыгнула на солиста, и её голые ноги оказались в его освободившихся от микрофона руках — я мог бы с лёгкостью порвать струну, если бы смотрел на то, как Хоуп движется на нём вверх и вниз, безобидными действиями имитируя скачку, затем рыжий подбрасывает её, и она спрыгивает на пол. Пойзон перехватил мой угол зрения и, удовлетворённо улыбнувшись, показал мне взглядом на мой микрофон. В ответ я лишь аккуратно пожал плечами, когда он снова обратился к довольным зрителям, но уже через песню. Ladies and gentleman, truth Is now acceptable fame Is now injectable process the progress This core is critical faith Is unavailable lives Become incredible now Please understand that! Взглянув на надрывающегося Рэя, я подумал, в общем-то, почему бы и нет? Я слишком много внимания уделяю тому, что меня гнетёт, а ведь чтобы прочувствовать атмосферу, нужно всего лишь расслабиться. Или выпить перед концертом, о чём думать было уже поздно. Мои голосовые связки, наверное, выпали в шоковое состояние, когда они получили команду «петь», точнее «подвывать». Такое впечатление, будто всё это время я старательно пытался избавиться от своей способности. А ведь когда-то давно, играя в Sims 3, я создавал персонажей и думал, что моя основная цель в жизни — приятный голос, чарующая музыка. I can't slow down — Художник освободил микрофон и зашагал с ним по сцене. У него получалось находить свободное место, а Хоуп бегала за ним по пятам. — I won't be waiting for you I can't stop now because I'm dancing This planet's ours to defend Ain't got no time to pretend Don't fu-... around, — Пойзон прикрыл рот рукой, и я мог представить, как запланировано расширились его глаза. — this is our last chance! На втором припеве парень запрыгал, подняв свободную руку вверх, и мои мысли наполнились шкафчиками и плакатами Дэвида Боуи, цветными блокнотами, гелями для увлажнения лица с экстрактом авокадо и ванили, я начал смеяться, так громко, насколько мог себе это позволить, а лицо моё было спрятано за отросшими волосами. Who they want you to be Who they wanted to see Kill the party with me and never go home Who they want you to be Who they wanted to see Just leave the party with me and never go home Внезапно я почувствовал сжимающее прикосновение холодной руки к своему плечу, как благословение, запрокинул голову и потёрся о неё щекой. Конечно, Пойзон. Ни в чём себе не отказывай. Рыжий отскочил от меня, как ошпаренный, а я бросил струны, и всё вокруг уступило место бархатному тенору фронтмена, такому же бархатному, как его волосы. You're unbelievable, — Уэй прислонил микрофон к губам своей девушки, и она издала душераздирающий... ну, кому что. Хоуп, улыбаясь, ответила на комплимент. Ah, so unbelievable, — простонал исполнитель, и этот стон был чем-то похож на услышанные мной раньше. — Ah, you ruin everything Oh, you better go home! Слова песни удивляли меня с каждым куплетом. К этому времени я активно качал головой, не давал скучать моему микрофону, а ногам мёрзнуть. Я практически забылся, когда мне удалось вырезать пение рыжего мальчишки и запереться с ним в воображаемой комнате. Всё не так уж плохо. Миссис Уэй исполняет подобие латиноамериканских танцев, а Пойзон присоединяется. Я отодвигаю копну волос с лица: вижу ту крутую шишку с полосатым галстуком и добрыми глазами, а рядом — глаза Нэнси. — Наверное, я тоже тебя люблю. — Наверное? Наверное, нет. Это звучит мерзко, но спасибо, что разбавила моё одиночество, дальше я сам. Я же мерзкий. Можете дописать в Чёрном №1: «Вырос и подружился с мерзким помощником наркодилера, у которого инстинктивный уровень развит лучше, чем всё остальное.» Хотя, если бы я до конца был верен инстинктам, я бы уже давно (вернее, не представлялось лучшего случая, чем сегодняшней ночью) трахнул Уэя. Да, всё немного иначе, нежели я себе представлял. Помогут ли инстинкты? Мысли заточили меня в своеобразную временную петлю, поэтому я и не заметил, как стал близок к окончанию партии. Пойзон активно размахивал руками направо и налево, выкрикивал что-то детдомовцам сквозь песню; учителя с директором искоса поглядывали на нас всех, и позже я догадался, что «без глупостей» наше шоу всё же не прошло. Я чертовски устал, а Уэй... Are we still having fun? Are you holding the gun? — парень стоял на спуске со сцены, поставив одну ногу на ступеньку выше и облокотившись на неё рукой, держался за голову и буквально скулил последние строчки. — Take the money and run We'll never go home! — Всем спасибо, люблю. — Рыжий положил микрофон на ступеньку и юркнул в дверь, через которую обычно никто не ходит. Толпа молчала секунд тридцать, а потом зааплодировала оставшимся музыкантам. Я примкнул гитару к стене и ринулся за рыжим, расталкивая околдованных зрелищем без хлеба подростков. Искать парня долго не пришлось — его местоположение выяснилось, когда я услышал клацанье зажигалки и нервный стук за дверью ближайшего сортира. Почему всё самое интересное происходит в сортирах? Пойзон сидел на подоконнике, ничего нового. Между его губ дымилась моя сигарета, а в наведённых чем-то чёрным глазах блестели слёзы. — Кто бы сомневался, — выпалил он, как только я появился в дверях. Парень прятал что-то за спиной. — Что за дерьмо? Где ты был? Что это было? Ты... ты плачешь?! — Дым в глаза попал. — упрямый взгляд настиг моих глаз, и мы пялились друг на друга несколько секунд, как два барана. — Я искал телефон. Затем Хоуп. Потом потерял сознание, я не знаю почему... И сейчас, моя голова раскалывается, и меня тошнит, пиздец как. — Может в медпункт? — Если хочешь гематогенку, просто пойди в столовую и возьми себе котлету, на вкус одно и то же. — он выдавил улыбку и утёр нос нижней частью ладони, сигарета перекочевала в расстояние между средним и указательным. Я забрал у него пачку, где осталась одна единственная сигарета, перевёрнутая на удачу. Идиот, надо было дать ему две штуки, может и самочувствие не расшаталось бы так сильно. Пойзон молчал, постукивая затылком по оконному стеклу. Моя большая затяжка заставила рыжие волосы красиво дымиться, а его самого — обратить на меня внимание. — Ты поёшь невероятно клёво. — Хах, ничего такого, но спасибо... А у Торо, очевидно, появилась конкуренция в бэк-вокале? — Не знаю, странное ощущение, когда не пел около года. Пойзон округлил свои миндалевидные глаза. «Как ты жил вообще и как справлялся со всеми трудностями?» Его телефон зазвонил, и он, не зная, куда деть свою сигарету, как малолетка, которой позвонил родитель, быстрым движением схватил телефон рукой, которую держал сзади, и, зажав сотовый между плечом и ухом, ответил: — Да. Всё нормально. Нет, больше не буду... ну или не на этой неделе. Конечно, спасибо. Пока. Тебя, вернее всего, стало волновать, кто же это был? А меня — нисколько. Потому что свежие порезы на руке могут заинтересовать больше, чем просто звонящий рандомный знакомый. Я немного по-свойски схватил его запястье, парень поморщился от подступившей боли. Лезвие Пойзона для саморезки сейчас истекает твоей кровью! — Веселишься? — я послабил хватку и невольно стал рассматривать красивые, сочащиеся кровью, порезы. — На кой чёрт ты это делаешь? — Не твоё дело! — парень сделал попытку вырвать руку, но я сильнее сжал её, и рыжий опять жалобно скривился. — Я прикрыл твою гейскую задницу от местных гомофобов, я спас тебя от изнасилования и даже от галлюцинаций, я имею право... — Галлюцинаций? Когда это? — Сегодняшним утром. Острые густые брови взмыли вверх, открывая мне всю ошеломлённость глаз Уэя. До него, вроде бы, дошло, почему мы проснулись в одной постели. Художник опустил голову и нахмурился, будто вспоминал, что могло бы выдать сущность галлюцинации. — Ахм, точно. У неё светились волосы. Да если бы не ты со своей жрачкой, ко мне прилетел бы Майки в балетной пачке на единороге! — Поверь мне, это лучше, чем брать в рот всякую дрянь. — Ой, прости, Фрэнк, я забыл предупредить тебя, что я гребанный анорексик, и поэтому я не могу бухать, — Уэй перестал следить за языком, хах, я пришёл бы в ужас, если б не откопал эти сведения раньше. — А ещё я пью виагру, потому что, ну, знаешь, из-за месяца, залитого лишь крепким несладким кофе, может кое-что перестать работать, но из-за тебя, Фрэнки, мне не пришлось пить таблетки однажды. Трижды! Ты единственный... оживил меня. Я ведь думал, что не создан для любви без таблеток, для реальных чувств, а ты, блять, разрушил то, что было идеальным, и сделал его просто красивым. Словно я - старая батарейка, которую нужно ударить, чтобы она заработала... Почему ты пялишься на мою руку?! — Я тебе больше скажу, — спокойно произнёс я, уже по-ласковей беря исполосованную конечность. — Дело не во мне. Дело в нас. Ты - маленький положительный герой, который, по непонятным причинам, морит себя голодом. Тебе не везёт с девушками, вернее, с кульминацией, бедненький. — Пойзон недоверчиво вглядывался в мои глаза, как уличный кот, которого пытаются приручить, в мыслях уже, наверняка, придумывая, как бы покраше послать меня. — Ты устал от обыденной лажи. Надо пить таблетки, и всё будет идти, как нельзя лучше... Только ты не учёл одну простую вещь, чувак. Эрекция по утрам, ха? И всякая виагра здесь бессильна. Ты здоров, солнце. Пойзон. Уэй. И ещё одно настоящее имя, которое мне, видно, не суждено знать. Художник смотрел на меня так, будто я сказал ему, что планета Земля имеет квадратную форму. Наступила идеальная тишина, которой я решил воспользоваться, и поднёс к губам его неглубокие саднящие порезы с запёкшейся кровью на них. Пойзон. Вкусная кожа. В невесомых поцелуях и влажных линиях на ранках, в металлическом вкусе на моём языке, было что-то антично неправильное, но мы научились справляться с этой надоедливой гранью. Рыжий вздыхает и изредка всхлипывает, переваривая вышеразжёванное, а я в который раз не могу оторваться от него. От этих красивых талантливых рук, перепачканных кровью. Представление о том, как они творят что-то невообразимо прекрасное, приводит меня в экстаз, я как будто люблю эти руки, с выступающими линиями тонких косточек на тыльной стороне, с голубыми проводами вен, с бледностью и прохладой; ладони запревают прямо сейчас, когда я оставляю невидимые отпечатки губ на острых, чуть багровых костяшках. Парень вжимает подушечки пальцев в мой подбородок, и раздаётся громкий хруст, от которого я едва заметно вздрагиваю и улыбаюсь. Повторяю то же самое со второй рукой, чтобы насладиться этим звуком ещё раз. Было бы здорово поставить его вместо гудков во время вызова.