Мы дети со станции Детдом

90

— Айеро, и тебе не всё равно? Я... нужен тебе? — достаточно низкий тон украшает серьёзность врезавшегося в мои уши вопроса. Я не знаю, что ответить, я не знаю, о чём толкуют мои глаза. Когда-нибудь я покажу ему, насколько значимым он внезапно стал для меня, но сейчас я просто вглядываюсь в черты его лица. С восхищением, обожанием, скорбью об ушедшей гетеросексуальности и скромной, стесняющейся саму себя, нежностью. Парень, каким-то образом прочитав всё это, заключает меня в объятия, стараясь не вымазать кровью одежду, но ей всё равно, она привыкла. Я вплетаю недурно отработавшие своё во время песни пальцы в его слегка влажные от пота волосы (трогать их стало традицией, моим личным невинным фетишем) и внимаю: он такой настоящий. Здесь и сейчас, со мной. Настоящий только для меня, без грима безразличия, издёвки. Я не тороплив по отношению к происходящему, я наслаждаюсь упоением этих вязких, будто омут, невинных минут. Впереди же ещё так… много. — В последнее время ты - единственная причина, почему мне не всё равно. Тебя стало так много в моей жизни… об остальном я не забочусь. — с усмешкой шепчу ему куда-то в волосы. Тишина. Как только рыжий сполз с подоконника, повернул ржавую ручку крана и подставил под сильный напор воды свою проблемную зону. Мимические мышцы напряглись, было заметно, что парень готов зашипеть от боли, и я захотел остановить этот странный процесс промывания раны, но он положил мне здоровую руку на грудь в знак того, чтобы я отошёл. Под низкой температурой воды его рука закоченела, и подросток расслабился, сказав, что для него — это единственный верный путь остановить кровотечение. — Почему мы до сих пор здесь находимся? — с намёком на философские размышления, тихо спросил солист. — Где, в детдоме? — Нет, в туалете. Ты разве не хотел бы посмотреть на дальнейшие выступления тех, которым мы можем отдать победу в этих дурацких соревнованиях? — Сначала мы замотаем твою руку... да, кстати. Отдай лезвие. — парень выкинул окровавленное лезвие в попавшуюся на глаза урну. — Остальные в комнате? Перед выходом из помещения с едва уловимым запахом хлорки, Пойзон заглянул в зеркало, поправил оранжевые пряди, хаотично липнувшие к щекам, и улыбнулся мне, заставляя подвергнуться влиянию зеркала и отразить то же самое. «Красавчик, красавчик, шевелись...» — пробормотал с ухмылкой я и поспешил скорее к выходу. Как только дверь сдалась давлению плеча, мой взгляд впечатался в подзабытую реальность: Нэнси стояла, прислонившись спиной к стенке и, как будто сильно переживая, разминала в руках кусочек жёлтого пластилина. Скрепленные чувства некоторого долга и одновременно пронизывающего раздражения пустили сильные корни в какой-то части меня, ненадолго отводя от действительности. «Фрэнки?» — холодная ладонь легла на мою лопатку, напоминая, что я стою как столб и перекрываю проход. — Эм, здравствуй, Фрэнк... — проговорила блондинка, перескакивая взглядом с меня на парня за моей спиной. Её глаза слегка расширились. — Нэнси... — я подошёл ближе к девушке и облокотился локтем о стену в нескольких сантиметрах от её головы, буквально нависая над ней. — Что ты делаешь возле мужской уборной? — Ты так здорово играешь! Я почувствовала себя любовницей знаменитого гитариста. — эти лестные слова не произвели на меня большого впечатления. Может, как-нибудь, в другой раз... — Мне нужно кое-что спросить, любимый. Я искала тебя, и, вот. Услышала твой голос. — её тон казался взволнованным, Нэнси рвала уже расплющенный в блин кусок эластичной синтетики. Л ю б и м ы й «Бред, мы ведь были тише воды.» — Ты, что, следила за мной? — очередная попытка очистить приготовленную улыбку от налёта фальши. Не знаю, получилось ли. — Что спросить? Я нервничал от постоянного шёпота в мозгу о несуразице с дневником, а ещё потому, что «Она на стороне Педикона, и никогда не примет мою, узнай она всю правду. Если Нэнси подслушивала, она могла всё... неправильно понять?» Подслушивала — как же низменно, всё-таки, звучит. Девушка приподнялась на носочки, чтобы поцеловать меня, и шипы злости и сожаления глубже стали проникать под ногти по мере осознания того, что Нэнси Лингрен — не та милая девочка в зелёной футболке с розовым цветком, она ведь тоже способна испытывать негатив, а также распылять его. На вкус как горькая малина, посыпанная сверху сахарной пудрой. Наш заключительный аккорд только один — всё накрылось медным тазом. Даже если мне и не светит быть с Пойзоном, какие бы магнитные бури я не переживал при одном его виде, всё равно я не смогу остаться с Нэнси. Ведь я — не он. И пока Уэй не знает о моём отношении к нему (пока всё под контролем), я ещё могу немного поиграть в заботливого бойфренда. — У меня такое странное чувство, — девушка подняла упавший на пол взгляд, прищурившись. — Посмотри на меня. Ты о-остыл ко мне? — нахожу в себе силы поднять глаза и посмотреть в её, мои губы сухие и прохладные, а её - горячие и липкие. — Ой, извини, конечно, Уэй старший, что тебе приходится слушать земные проблемы людей в отношениях, но моей вины нет в том, что ты всё ещё здесь. — Проблемы? С чего ты взяла? Твоё чувство ложное и, эй, умница, ты сейчас говоришь с моим другом. — С какой стати он - твой друг? Мне больше нравилось, когда вы... когда мы с тобой были вдвоём, всегда вместе, без всяких друзей... — Что ты несёшь? — я, не меняя положения, легонько хлопнул себя холодной от соприкосновения со стеной ладонью по лицу. — Мы всегда были окружены посторонними людьми, и что ты предлагаешь, забаррикадироваться и нанычку сидеть в комнате или на чердаке? — Да ты был одиночкой, когда я встретила тебя! А теперь? Почему мы, находясь в одном здании двадцать четыре на семь, видимся так редко? Я нужна тебе? — от обиды карие глаза стали наливаться горечью щемящего сердца, мне стало жаль её. Пойзон многозначительно ухмыльнулся, и Нэнси сосредоточила гнев на его ни в чём невиновной физиономии. — Да. — я выдал что-то похожее на твёрдость решения. — Хорошо. — Нэнси притянула моё лицо ближе к своему и с энтузиазмом тихо проворковала в губы, как мне раньше нравилось, — Я узнала, что Теодора выпишут через две недели. И я хочу пожить с тобой, чтоб не было скучно! У меня немного вещей. Согласен? Я отстранился от девушки, не имея понятия, что отвечать, и пытаясь скрыть на лице выступившее неприятное удивление. Пойзон встретил мой взгляд с некоторой озадаченностью, и если бы у него не было той же капающей проблемы, он, небось, насмехался бы надо мной и ждал ответа, в мыслях называя подкаблучником. Но я не подкаблучник. — Между прочим, Нэнс, я хотел с тобой серьёзно... — «поговорить». Блондинка не дослушала, и стала душить меня в слабых объятиях. Уж больно много фраз типа «нам нужно поговорить» — мы разговариваем постоянно, выясняем отношения, и никак не можем довести эти разговоры до истины, так как для меня каждое новое ощущение даётся с трудом. Некоторые люди тратят года на то, чтобы выяснить, что они не такие, как все, а мне моё решение прилетело в висок огромной боксёрской грушей, по которой я ударил и забыл сделать шаг назад. Пойзон тяжело вздохнул, и слабо пожал плечами. — Так и знала, что ты тоже этого хочешь! — след от её блеска для губ пылал на моей щеке. — Не волнуйся, дирекция ничего не узнает, им всё равно! Фрэнк, ты самый лучший! — Фрэнки, пойдём, мы хотели сделать кое-что... — Пойзон выпрямился и просеменил мимо нас. — Нам нужно поторопиться, если мы хотим услышать результаты конкурса и при-... Пойзон, что с твоей рукой? На ней возникли маленькие кусочки блестящего рубина, я снова загорелся навязчивой идеей слизать их. Юнец поморщился и повернул конечность внешней стороной, будто не для каждого может быть доступно подобное зрелище, и пробубнил что-то. Нэнси взглянула на меня, я вяло донёс ей наше первоначальное направление. Девушка слабо улыбнулась и стала копаться в своей сумочке, периодически доставая всякие вещи вроде солнцезащитных очков, салфеток и ручек, но её затеей оказался маленький пузырёк с духами. Она протянула его рыжему, и тот уже хотел отказаться, но я подошёл ближе к нему и незаметно потормошил за локоть. — Спасибо... — несколько сухо выпалил он и побрызгал порезы, переминаясь с ноги на ногу при каждом колющем ощущении. — У меня ещё есть несколько пластырей, но не думаю, что они помогут. — Я потом схожу за бинтом в медицинский узел, ты и так помогла. — меня скоро будет тошнить от передозировки вынужденных улыбок.

***

— ...Наш детдом — уникальный, дамы и господа, — доносился голос миссис Доддс, усиленный микрофоном. Мы прислушались. — В Америке, к счастью, таких очень мало. И теперь, я готова объявить причину того, почему мы решили провести столь редкое мероприятие. Господин Фэннинг, выходите на сцену. Я схватил недовольного Пойзона, желающего залататься в бинт как можно скорее, за запястье правой руки и поволок в сторону актового зала, а Нэнси последовала за нами. На месте, где около получаса назад надрывался наш рыжий, стоял тот самый мужчина с добрыми глазами. Господин Фэннинг? Бывший министр обороны, которого Трамп убрал с должности из-за нетрадиционной сексуальной ориентации? Интересно узнать, что он здесь забыл! Высокий мужчина улыбался отбеленными зубами и поглядывал на вошедших. — Господин Эрик Фэннинг! Друзья, поприветствуйте человека, который многие годы и на сегодняшний день финансирует наше гнёздышко! — судя по потрескавшимся стенам, у него это замечательно выходит. В зале раздались аплодисменты и всяческие комментарии, а гость изобразил три символических поклона. Мы подходили всё ближе, и мне удалось получше рассмотреть его: на лице было совсем немного морщин, это свидетельствовало, весьма вероятно, о безмятежной жизни, на вид мужчине лет сорок пять можно дать, а вот по его большому, выразительному лбу можно подумать, что человек он не глупый, и когда возглавлял министерство обороны Соединённых Штатов, знал своё дело. Эх, сколько же насмешек выдержало наше несчастное войско в период его правления. — Да, дети, — заговорил он. — Перейду сразу к сути. Я долго помогал и буду помогать этому учреждению, вы в который раз доказали мне, что люди, вырастающие в приюте - не поколение новых уголовников. Я всем сердцем лелею это место. Но теперь мне и самому понадобилась помощь от вас... Случается так, что судьба преподносит нам сюрпризы в виде невозможности завести собственных детей. — все стихли. Я не понимал к чему он клонит: моё нутро отбивало все догадки. Мы добровольно пошли на это. Пойзон посмотрел на меня, затем на Фэннинга и в сомнении повёл бровью. «Что происходит?» — Я рад, что очаровательная Миссис Доддс быстро и положительно отреагировала на мою просьбу, собрала из всех вас самых талантливых, чтобы по достоинству выбрать победителя конкурса и человека, на усыновление которого я незамедлительно подам документы! У меня внутри всё похолодело, в груди зародился покалывающий и не дающий дыханию работать в нормальном ритме озноб. Это значит, что кого-то из нас могут... забрать? — Все вы, несомненно, были восхитительны в своих выступлениях, все вы заслуживаете награду. Но я могу выбрать максимум двоих. Повторю слова вашего директора, после оглашения результата... моего решения — у вас будет возможность навсегда попрощаться с этим Домом, продемонстрируя в последний раз свой талант. Ребята. Особенно хороши на сегодняшнем празднике были... Ну же, сделайте для приличия барабанную дробь! — он усмехнулся, а какой-то парень заскочил на сцену и исполнил пожелание бывшего министра. — Откровенно говоря, я получил особенное наслаждение от нескольких сложившихся в таких условиях групп, — Эрик поглядывал на распечатку в его руках. — Вернее, их всего две... Я почувствовал, как художник стал на несколько сантиметров ниже, его коленки подогнулись, а сам он принялся нервно перегрызать заусенец на большом пальце. «Ахуеть, если бы знал, что всё так обернётся, не старался бы.» — тихо промямлил он, оставив в покое свой заусенец и поставив подбородок на моё плечо. Нэнси одарила его неодобрительным взглядом, а я, мягко похлопав пальцами по белоснежной щеке, пообещал, что всё будет хорошо. — Я вижу напряжение в ваших глазах, — тихо засмеялся Фэннинг. — Такими темпами наше славное мероприятие превратится в целёхонький Икс-фактор! Да, группы. Вы знаете, я никогда не ищу лёгких путей, а ведь в группах, по классике жанра, обычно четыре человека... или шесть. Ни в коем случае не подумайте, что сольники, танцы, фокусы или ещё что-то в этом роде, меня не впечатлили. Вы великолепны. «Да блять, говори уже, заебал,» — то, что прорычал рыжий, было слышно только мне. Моему удивлению не было предела, когда парень нашёл на ощупь мою руку и крепко сжал её. Но волнение жгло похлеще водки, смешанной со ртутью, и если бы я умел молиться, я бы помолился за наш небольшой, но дружный музыкальный состав. Из двух сердец... — Фрэнк, мне кажется, что действие кофеина испаряется... — Это самовнушение. Выдохни, сейчас он выберет группу каких-нибудь четырнадцатилетних танцоров. Мы слишком взрослые. — Я очень люблю музыку, в особенности, знаете, драйвовую! — я стряхнул запотевшую растаявшим льдом руку Пойзона, чтобы обхватить его за талию, прижать к себе и выслушать наш фатальный вердикт. — Я люблю рок-н-ролл. Я говорю «да» группе невозмутимых музыкантов, фронтмен которой отрицает название «My Chemical Romance»! Тишина повисла в воздухе, как свечи в Хогвартской столовой. До меня донеслись шаги Боба и Рэя, к нам подошла Хоуп, обнимая за плечи охреневшего Майки. Директриса разразилась весёлыми хлопками в ладоши, но её никто не поддержал, хах, такие ситуации обычно сопровождаются пением сверчков. Все смотрели на нас, будто мы — онкологически больные младенцы, от которых только что отказались матери. — Н-недавно я и моя половинка пришли к мысли о том, что нам будет непросто справляться с маленькими детьми из-за огромного количества работы, так что мы решили усыновить или же удочерить кого-то категории будущих выпускников... И это кто-то из вас, парни! Выходите сюда. Эрик Фэннинг весьма мог ожидать, что мы запрыгаем от счастья, и как истинные невозмутимые музыканты, станем давать друг другу «пять» и обниматься... однако, мы продолжали стоять и оглядываться, подобно ещё не дрессированным обезьянкам. Торо оклемался первым, и пошёл по направлению к сцене, а за ним — его почти биологический брат. Рыжий издал содрогающийся вздох и, вцепившись пальцами в мой полосатый джемпер, как зачарованный, поплёлся вперёд. Его дама сердца также поспешила нам вдогонку, но когда добралась до сцены, просто села на неё, свесив ноги. Нэнси осталась переживать на месте. — Что скажете, ребят? — солисту вручили в руки микрофон, но его лицо было таким отстранённым, что казалось, что девайс сейчас с противным писком на весь Дом грохнется об пол. Боб поспешил изъять его. — Мы в ебанном смятении, — кивнул он. Его мина красная, как явно маловатый пиджак на нём, но не от произнесённой в никуда острой фразы. На парня сразу же зашикали все присутствующие учителя. — Я не хочу жить эту жизнь, — малыш Майки наклонился к крепко сжатому микрофону в руках у друга и зашевелил губами. — Что ж, представьтесь... — в планы смущенного министра не входило утешать победителей, выигравших жизнь в доме у миллионера. — И назовите свой возраст. — Роберт Брайар, играю на барабанах. Семнадцать. — Рэй Торо, соло-гитара. Мне тоже семнадцать. — Э-э, Фрэнк Айеро, и мне дали ритм-гитару. Шестнадцать, чёрт. — Я Майкл Джеймс Уэй, басист. Брат солиста. — представляясь полным именем, Майки был по-детски мил. — А мне тринадцать. — П-пойзон. — отличный старт, безымянный. — Семнадцать. Гость нашего Дома переспросил ещё раз, уточняя его имя, так как подумал, что «Пойзон» может быть фамилией, но тот отнекивался, а в конце просто изрёк: «устано́вите это в директорской, если понадобится.» — Мда. Моё имя вы уже знаете. Но, быть может, вам неизвестно, что я был министром по военной части США год назад, и я... — И, как ни странно, вы какой-то мягкий человек, — решился сказать брат Пойзона, и по залу прошла хихикающая волна. — Да, малец, я не заставляю людей ложиться на пол и отжиматься сто двадцать раз. За меня это делают другие. — мужчина улыбнулся и взъерошил младшему Уэю волосы – сегодня Майки не был в шапке. — Ладно. Я даю вам полчаса, парни, на то, чтобы вы собрались с мыслями и порвали эту комнату другой, ну, или предыдущей песней. А я в это время подумаю над выбором одного или двух, — ухмылка изменила его губы, когда он завидел рыжего, теплящегося ко мне боком и беспрерывно сжимающего кусок того же джемпера. — человек из вашего коллектива.

POV POISON

страница вставлена. «Оранжевый №5»

Тридцать минут могут обратиться в пожизненную каторгу для умирающего, стонущего под обвалом, однако его близкие, пытающиеся достать его тело из руин, будут видеть в половине часа лишь несколько секунд, как несколько веснушек, беспорядочно запомнившиеся с лица дорогого им человека. «В вашем распоряжении полчаса, чтобы собратья с мыслями и исполнить вашу последнюю совместную песню.» Последнюю. Совместную. В ассоциациях слово «гнев» перемигивалось со словом «огниво». И воспламенялся я всякий раз, когда этот уволенный (униженный, но не обиженный) министр искал сопряжения взглядов с любым из нашей компании. Фрэнк кажется уравновешенным, почти спокойным, значит, и я не подаю виду, что тихо схожу с ума от ожидания нашего скудного эпилога. И так постоянно, пока мне не грозит смерть от его повседневно дивных рук. Майки — будто моё тело подбросили вверх в том месте, где внизу меня ждёт шумная, как хлыст, водная гладь. Майкл Джеймс Уэй, я добровольно пойду в крематорий, если нас разлучат. Знаю, я вырос таким дерьмовым братом, что мухи потирают при виде меня свои тонкие лапки. Ты заслуживаешь лучшего, и я клянусь, что если мы продолжим наш путь вместе, я распрощаюсь со своей кожей, чтобы стать ближе к тебе. Фро-Торо, спасибо за то, что не давал упасть, Бобби, спасибо за порванную удавку. Вы самые лучшие, парни! И Фрэнки... Дерьмо, вот и начало драматизма на больную голову. Мерзавец с тёплыми глазами и холодным сердцем, спрятанным под натуральными тканями дорогого костюма — персона, что рыщет таланты в детдоме, чтобы тешить своё самолюбие за золотыми прутьями своей клетки. Его выбор целиком необоснован, потому что каждый подросток, чья нога ступала сегодня на сцену, талантлив по-своему — и моя Хоуп, помимо плясок, пишет трогательные стишки про красивых мальчиков и просто девочек из фильмов и сериалов, описывает их догробную любовь. В общем, осмелюсь предположить резон: Фэннинг вовсе неспроста собрал эту треклятую «минуту славы», задавшись целью оторвать нас друг от друга, чтобы досыта наржаться над нашими онемевшими гримасами. Этого типа мало волнует тот факт, что когда в группе исчезает один гитарист, её песни слепнут на один глаз, когда солист — они истекают голосом, а когда нет барабанщика, у них замирает сердцебиение. Я не помню, что нужно делать, чтобы доверять людям.... Апостериори. Люблю это слово, указывающее на опыт. Несостыковка. Наружность вмешавшегося в сюжет наших судеб персонажа совершенно не попрекала нас тем, что мы выглядим жалко; она имела неплохое чувство юмора и не находила происходящее забавным. Отдельные черты говорили о сочувствии. Разве он не хочет прекратить это? Пожалуйста, прекратите это... Как только я почувствовал, что раскисаю, девушка с длинными волосами из видения щелкнула пальцами, и я улыбнулся, расправив плечи. Есть идея! Одна моя «драйвовая» песня способна расставить всё по полкам, я обещаю, сегодня этот парень уедет домой с пустыми руками. Любой ценой. — Готовьтесь. — произнёс я, как написал палочкой на мокром песке перед идущей навстречу волной. 3:39 PM. Моя комната. В моей комнате ничего не изменилось с тех пор, как мы с Фрэнком пошли в бар: шторы нараспашку, на свободной кровати лежали несколько футболок и бормотали о том, какой у них фиговый хозяин. Шкафчики над письменным столом тоже открыты, ведь я искал свой самый первый чёрный дневник. Иногда мне доставляет удовольствие рассматривать и перечитывать все мои страдания, ведь только страдания ведут к совершенству. Бо́льшая часть из нас выглядела до нельзя удручённо, но не я — надежда затопила моё сердце, и тело прогрелось изнутри. Я вкладывал галлоны старания, чтобы зарядить всех ребят своей мнимой шаткой уверенностью. — Майкс, можно я побуду самым-худшим-братом-на-планете ещё разок? — младший брат недовольно уставился на меня. — Что ты удумал? Один раз мы уже имели неосторожность исполнить подобную песню на людях. И самое «интересное» в этом исполнении была даже не сама песня, а её подача. Человек, по сути — просто машина для восприятий, при том каждый имеет особенную чувствительность к разным запахам, прикосновениям или звукам. Лично на меня музыка собственного производства иногда влияет очень пагубно: если со всех сторон окружает игра музыкальных инструментов, если я чувствую всю уникальность наших текстов, питаю энергию от вопиющего зала, мне даже не нужно пить, чтобы снесло голову. Движения контролируют меня, и никак не наоборот, звуки вырываются изо рта до того, как я обдумываю их — они гордые, не любят поддаваться анализу. А вот что происходит на уме у зрителей, я могу только поразмышлять. Некоторые девушки вспоминают проведённые вместе часы, парни, в удачном случае, наслаждаются музыкой, в противном — перетирают мне кости. Я мысленно возвёл перед собой холст с этакой картиной: страх из-за риска, «фанатские» возгласы восхищения и отвращение от хейтеров. Кто-то подпевает легко запоминающиеся строчки, Фрэнк подыгрывает мне... Фрэнк же не знает, как исполнять партию! Дело в том, что когда-то мы уже искали человека, который смог бы заменить нам Абера — прошлого ритмиста, и один паренёк из средней школы отличился резвостью. Если бы не Майки, его одноклассник, я бы даже не пустил малолетку на наш «строгий кастинг». И теперь его помощь нужна будет, как никогда. — Пойзон, пфинести тебе есё кофе? — снизу на меня глядя, прошепелявил гнусаво Колин Колинс. Я подавил смешок, да-а, нельзя ему в бэк-вокал. — Если у нас всё получится, можешь приносить мне кофе каждый день, а сейчас... сейчас нужно напрячься и добить их. Мне нужна хотя бы малая толика релаксации. Я чересчур задурманил себе голову тем, что нужно быть худшим. Лучшим среди худших. Улыбка окрасила мои губы цветом довольного лица, когда я порылся в рюкзаке и достал оттуда прозрачный пакетик марихуаны, что нашёл утром в кармане огромных на меня джинсов Фрэнка. Непохвально, но я как чувствовал, что он мне понадобится: я не настолько аморален, чтобы делать то, что я собираюсь делать на сцене с чистой головой. Когда я незаметно провернул механизм с табаком и «добавкой», мои глаза окинули помещение. В моей руке два косяка, и жизнь уже показалась немного проще. Задачу имел каждый: Рэй, сутулившись, ублажал свою подружку-гитару, Колин очень бережно возился с инструментом, оставленным для Фан Гоула, Боб насиловал энциклопедии барабанными палочками, а я несколько минут, уже не стесняясь, растягивал свой голос. Только Айеро сидел на кровати и втыкал в пол. В руках он крутил зелёный потрёпанный спиннер, который взял у Брайара, его нога отбивала негласный ритм. Я знал всё, о чём он думает, так как совершенно случайно стал свидетелем разговора и слышал ультиматум его девушки. Как же затравленно он смотрел на меня тогда, выискивая помощь. Не моё дело, конечно, что поменялось в течение недели, и почему он не хочет жить с ней. Я всего лишь хочу, чтоб он снова посмотрел на меня так, будто я что-то значу. Чтобы взял мою руку и целовал её, слизывая кровь. Чтобы прижимал меня к себе, когда меня охватывает ужас. Чтобы не бросал меня. — Да уж, закончилось веселье. — присаживаюсь на его «увлечённую» ногу. Из двух кроватей он выбрал ту, на которой я сплю. — Всё, я больше не пригоден? Я выбыл? — Ты будешь подпевать мне. Ха-ха, ты думал, я лишаю тебя возможности быть выбранным на усыновление? — я шутливо кладу его голову на своё плечо и вожу пальцами по выкрашенным в чёрный волосам, в то время, как он жадно затягивается моей сигаретой, не подозревая о её содержании. А природный цвет был, очевидно, каштан. — Не дождёшься. Фрэнки вымученно улыбнулся и попросил меня дать ему текст песни, но такового у меня не было, я просто потянулся за чистым листком на столе и, светясь довольством, нашкрябал ему несколько междометий вверху той ручкой, которую в бешенстве кинул на кровать сегодняшним ранним утром. Брюнет засмеялся и пнул меня в плечо, думая, что шучу. После этого я написал ему полных несколько абзацев, и на словах «мы враги», моя ручка потекла, явно подчёркивая сложившиеся обстоятельства. Ровно через двадцать минут мы все были готовы. Боб и Рэй веселились, предвкушая плохо распробованную реакцию заведующей на исполнение этой песни; Майки сетовал на то, что это самое сложное и худшее, что он когда-либо играл, и не забывал повторять о том, что я — помесь дебила и педика. Он слишком мал, чтобы полностью прочувствовать эту песню; Колинс был просто рад, что на него наконец-то обратили внимание; Фрэнки молча встал и без особого энтузиазма потопал к двери, но его как будто что-то потащило назад. — Ты за этим остался? Мы снова остались одни в комнате, я не вышел, потому что вкушал вторую сигарету. Подождали в первый раз — подождут и во второй. Внутри всё подпрыгивало и весело урчало, я сдерживал смех, а половина моего понимания отшатнулась назад. Айеро приблизился ко мне, будто изучая и про себя прикидывая, сколько мне ещё осталось жить, и высмыкнул из моих пальцев зелёную отраву, чтобы докурить самому. «Хватит тебе.» — Нет. Пойзон, ты уверен, что мы справимся? — Пятьдесят на пятьдесят. Вообще, таких оторв, как мы, ещё никто не хотел забирать. Приходила одна мамаша за мной, но она не хотела брать Майки, а потом как увидела мои шрамы, так сразу свалила. «Разбирайтесь с вашими эмо-суицидниками сами.» — хриплый смех поцарапал мою глотку. — М-м, Фрэнк, у нас две минуты. Может останемся? Парень прикрыл глаза. Окурок тлел в его руке, но об этом он переживал меньше всего. Подросток будто впал в лёгкое забытьё, я думал, что это всё от недосыпа, и он сейчас ляжет в кровать и забудет нахрен о спешке, песне и наших судьбах. Но как только наводящие на беспокойство мысли примкнули к моему мозгу, Фрэнк заговорил низким бархатным голосом, таким, как и, впрочем, всегда: — Пойзон, если всё пойдёт наперекосяк, или если мы опять будем слишком хороши... мне будет тяжело без тебя. Разве несколько слов способны разрезать сердце напополам? Это всего лишь пару связных звуков и постукивающий внутренний орган. Мой бывший враг открыл глаза, они были преисполнены нежностью, и спустя несколько секунд контакта с ними, мои собственные запекли, будто я долго смотрел на солнце. — И мне действительно плевать, что ты думаешь, — мой бывший враг обхватил меня за талию и приник губами к моим, скорее врываясь в рот языком, нежели прося разрешения. Я запредельно и непозволительно долго таил в сейфе своей души это неумолимое желание. Я не знал, что во время поцелуя можно испытывать столько эмоций. Жар, озноб, боль от вырывающихся из-под кожи крыльев. Отвечая на прикосновения, мой язык скользил по его сухим губам, парень так глубоко вбирал его в себя, что у меня стала кружиться голова. Нет, не из-за наркоты — наркота оказалась в пепельнице. Его руки перебираются выше и массируют мне плечи, что действительно расслабляет. И только когда парень отстранился, я почувствовал всю тяжесть пустоты. Забвения. Он ещё раз мягко прикоснулся губами ко мне, и я, возможно, окрасился в бледно-серо-оранжевый. Блять, как же не хочется никуда идти. — Я восхищаюсь тобой, чёртов Уэй. — Нас не разлучат сегодня.

***

POV FRANK

95

Простите, миссис Доддс. — Ну где же ты, Дестроя? Где ты, Дестроя? — солист выгнулся на сцене и, в привычной манере, обратился к собравшимся. Из зала увели только малышей, остальные даже и не думали покидать помещение. Oh, check, check... I'm so sick, sick, sick... Whoa! Зацени, зацени... я так болен, так болен, болен... Вау! Все замерли, как только рыжий закричал во всё горло, а у меня внутри кровь заплескалась, как анимация, изображенная на экране плеера. Он искренне улыбался в микрофон, словно у него на лице разошлись швы; одновременно водил рукой по своей груди и время от времени высовывал язык, чтобы притронуться им к сетчатой поверхности чёрного девайса. Голос открывал все свои прелести на сегодняшних выступлениях, и когда он стал, на чистоту говоря, пошлым и дерзким, до меня дошло, чего добивается его обладатель и, чувствуя себя неловко, я не переставал нашептывать слова на пару с юным исполнителем. Don't believe what they say Не верь тому, что они говорят. We're dead flies in the summer time Мы для них — дохлые мухи на витрине, They leave us all behind Они нас ни во что не ставят. With duct tape scars on my honey — Следы от изоленты на теле любимой(го?) — They don't like who you are Они не в восторге от того, кто ты есть, They don't like where we'll go Им не нравится то, куда мы хотим уйти. Brother protect me now Брат, защити меня, — старший Уэй подскочил к брату и потёрся растрёпанной шевелюрой о его плечо. Младший так резко развернулся, что мне показалось, он собирался ударить своего родственника грифом. With blood they wash in the money! Деньгами, отмывающими нашу кровь! Destroya ни чем не уступала песне Teenagers, от которой во мне просыпался настоящий дух бунтарства. Часто я ловил себя на том, что старомоден и зациклен на определённом ряде групп, кроме которых я больше ничего не слушаю. А песни, хрен с ним, My Chemical Romance, доставляли мне удовольствие не только ментально, но и физически, когда струны потихоньку разрезают грубую кожу на пальцах, а раковины ушей аж сжимаются от непередаваемых чувств. Стоять с Уэем на одной сцене — в каком-то роде пытка. Я переминался с ноги на ногу, следуя ритму, ну а художник, без всяких комплексов, умело двигал бёдрами и размахивал руками. You don't believe in God Ты не веришь в Бога, I don't believe in luck Я не верю в удачу, They don't believe in us Они не верят в нас. But I believe we're the enemy Но я верю в то, что мы враги. Мой безымянный. Он пропел припев ещё раз, снижая громкость своего тенора практически до сексуального шёпота, а на его фоне перестали играть гитаристы, будто заслушались. Я тоже заслушался. Каждый сладкий стон, со страстью слетавший с его губ в металокерамический фильтр, отдавал всплеском из лимонной кислоты и сахара в левой стороне моей груди, а осадок скапливался где-то внизу. Я громко простонал в нагретый собственным дыханием микрофон, представляя, как сделал бы это в его губы. Этого было достаточно, чтобы парнишка переключился на меня. Пойзон лёгкой рукой пнул свою стойку, вместе с усилителем для голоса, и уверенными движениями подобрался к моей. Делить с ним подобную технику — это жарко. Мои руки на его талии. Протяжный звук рыжего сорвался на крик совсем близко с моим ухом, и я вдавил пальцы в тонкие рёбра, надеясь не услышать желанную волну тихого треска. Новый куплет, и его губы рядом с моими, пытаются доказать микрофону, что всё это " фейерверки, магия, адреналин", и ничего больше. Right now I'm sick down from the bones to the other side Прямо сейчас боль пронизывает меня до костей, We're not where insects hide Нас нет там, где прячутся насекомые, King rat on the streets in another life Я стану крысиным королём в следующей жизни, живущим на улице. They laugh, we don't think it's funny Они хохочут, но нам не смешно. If just what you are is just what you own, Если всё, чем ты владеешь — ты сам, What have you become when they take from you Во что же ты превратишься, когда у тебя отберут Almost everything? Почти все? После того, как рука рыжего скользнула сзади под мой джемпер, я стал играть исключительно по его правилам. (играть без гитары?) Сняв микрофон и прислонившись промежностью к стальной стойке, я опрокинул голову назад, позволяя Пойзону повеселиться: парень водил рукой по вытянутой стали в нескольких дюймах от моей ширинки то вверх, то вниз, а я подпевал ему быстро запомнившиеся строчки припева, время от времени накрывая его руку своей и двигая в такт. Вокруг исчезло всё, испарилось, разбилось на тысячи осколков и взмыло в небо, телами чёрных, как ненастный день, ворон — остались лишь мы вдвоём и наш непробиваемый ничем зрительный контакт. Руки вверх, руки вверх, мистер Уэй! Destroy-ya, Destroya, Destroya, Destroy-ya, Destroya, DESTROYER!! Сотрём вас! Уничтожитель! — последнее слово Пойзон прокричал, глядя на усыновителя. Against the sun we're the enemies! Против солнца, мы — враги! Буду я казаться безнадёжным романтиком, если подумаю, что он прочувствовал то, чего мне не хватает? Что у нас есть связь, которая нашла себе начало довольно давно? Пойзон приблизился ко мне, так тесно, насколько это вообще возможно, наши лица касались друг друга, по-большей части губы, солист стонал, глядя мне в глаза, и от этого хотелось сбежать в самый конец мира, да только с ним, чтоб никто не мешал. Я тоже не строил из себя контуженного: из моей глотки вырывались звуки, которые никогда раньше не позволяли себе выходить ярче, чем на половину. So show me what you got, you children of the gun Покажите мне, на что вы способны, вы, дети оружия! Destroya, destroya! Don't hide and we don't run Не сидите в засаде, и мы не будем убегать, Against the sun, we're the enemies! Против солнца мы — враги! На последних аккордах Рэя, великий актёр не поскупился на свой театральный талант и, в мнимых конвульсиях, с перетруженным лицом, свалился на пол, а я, в дополнение, присел рядом с ним на колени, напряженно убирая с его лица мешающиеся пряди. «Молодец, сам себе придумал планету, сам же в ней и умер.» — усмехнулся я своим мыслям. Половина зала бурлила хлопками, как масло на сковородке, половина нашло что-то ну очень забавное. Хотя да, согласен, было пару моментов. Миссис Доддс испепеляла нас всех озлобленным взглядом, будто мы маньяки, которые убивали её детей. Когда мы поднялись, ничего не изменилось. Пойзон вышел на центр сцены, хватаясь за свой покинутый микрофон. Он не выглядел подавленным или напуганным, разве что измотанным, его лицо блестело от пота. До наших ушей долетали возгласы отвращения, смешки порой и радостный визг: возможно, так и должно быть на рок-концертах малоизвестных музыкантов. — Как вы поняли, эта песня... Разрушающая, но я бы назвал её Спасающей или Дающей Надежду. Хочу сказать спасибо всем моим друзьям, с которыми я бы не расстался ни за какие деньги, спасибо за веру в меня, спасибо за ваши искривлённые от увиденного рожи... Миссис Доддс, я правда хороший мальчик. — хороший мальчик грустно улыбнулся, помахав директору. — А теперь делайте, что хотите.

***

— Хоуп, милая, не плачь. — растерянно бормочет Пойзон, крепко прижимая к себе сотрясающуюся в истерике девушку, и смотрит мне в глаза. — Я что-то придумаю. Мы... мы обязательно будем вместе, поверь. Я не смогу без тебя.

      Пойдём, Майки.