Мы дети со станции Детдом

Don't deny the fact, that you crave me so bad.

POV POISON

страница вставлена. «Оранжевый №5»

Стоило лишь заикнуться о том, что в огромном доме, в который нас привезли, есть миленький чердак, как там сразу же, за одни сутки, отгрохали чудесную мансарду, что по праву теперь принадлежала мне. Я тихо попросил Эрика привести мне белую и голубую краску, валик и массивные кисточки — это его удивило, но он не отказал. Рисование отвлекает меня от настоящего вкуса классической проблематики расставания, по два литра которой я выпивал каждый час. Семь литров воды достаточно выпить, чтобы умереть, пять литров кофе или три литра водки, а что насчёт этой дряни? Нет, я не умирал. Я вырисовывал на сильном скосе белоснежного потолка, образованного двускатной крышей, облачное лазурное небо и наслаждался ядами, исходящими вместе со свежим ароматом краски. Запах ремонта. Совершенствования. Но меня интересует не результат, а моё душевное состояние. Я всегда пренебрежительно относился к людям нетрадиционной сексуальной ориентации, не смотря на мои предыдущие «подвиги», пока не раздался громкий треск сердца, этакий нежеланный «краш». А сейчас я наблюдаю за Эриком и Беном, и меня душит ощущение незавершённости. И зависти. Фэннинги просили нас называть их отцами, но вместо слёз умиления и радости, я затыкал в себе боль и закрывался в свеже-выкрашенной комнате, откуда не слышно ни единого звука. — Пойзон! — это голос Майки. — Я занят! — Открой, пожалуйста... — Чего тебе? Брат вторгся в мою зону состояния отчаяния и, заметив моё самочувствие, принялся рассказывать мне о том, как нам с ними повезло. Нас же устроят в престижную школу, и мы найдём уйму других друзей; нам не придётся больше есть отходы три раза в день; у нас в руках всё, что только душе человеческой угодно, мы — мажоры, и какая разница вообще, что нас воспитывают педики. — Педики? Майкл, эти педики купили тебе вчера айфон, имей совесть. — Если бы ты не выпендривался, тебе бы тоже купили. Да ты только подумай, — малолетка скривился, — представь, что только происходит в их постели, это же мерзко! Я как будто посмотрел в глаза Медузе из древнегреческой мифологии и, по ощущениям, превратился в холодный камень. Представив не опекунов, а самого себя, я опешил, но отнюдь не от страха или смущения, а от того, сколько всего я мог бы испытать. С Фрэнком. — Эти богачи просто избаловали себя, они даже забыли, что такое настоящие чувства, которые случаются между мужчиной и женщиной! Они - хреновы экспериментаторы, в чьих опытах доказаны нездоровый интерес и простатит — когда-то мне доставляли забаву рассуждения младшего Уэя, но сейчас я ошарашенно гляжу на неумело скрывающего лыбу брата, не в силах выдавить ни слова. — Не смотри на меня так, я вчера гуглил. — На сайте tolerantnosty.net? Боже, Майкл, я... и не знал, что ты можешь вести себя, как... как маленький жополиз... — Как наши папочки? — Закрой свой рот... Где ты набрался этой отравы, кобрёныш?! — я отвернулся, чувствуя, что краснею, как его сверстник, и встретился лицом с зеркалом в шкафу-купе. — Заруби себе на подбородке: пока ты живёшь за счёт этих людей, и у тебя поворачивается язык называть их «папами», ты не имеешь права что-то вякать на их естество. Ты, блять, тринадцатилетний девственный соплежуй, для которого любовь — надпись на фантике от жвачки. Прояви взрослость в чём-нибудь другом, Майкс. Не оскорбляя чувств. Что творится внутри этих людей, Роб? У них там... бабочки плодятся. А знаешь, что происходит у тебя? Максимум переваривается чей-то отобранный ланч. Разложение, да и только. Соображаешь? Они влюблены, чувак. А ты — нет. Задумайся, умеешь ли ты это вообще делать? Вспоминать бы, когда я передвигаюсь колесом валика по диагонали и балансирую весом на стуле, стоящем на двуспальной кровати, его сонную мордашку, выглядывающую из-под слоя одеяла (того самого одеяла). Он так небрежно отшил меня в первый день, что я захотел устроить ему «сладкую жизнь» на многие годы вперёд. — Хах, у тебя щека перепачкана в голубой. — СЪЕБИ отсюда.

POV FRANK

93

Мы могли бы провести эту ночь вместе. Земля так медленно вращается вокруг солнца без яркого цвета и волшебного голоса. Пойзон перенёсся туда, где для него открыты все дороги к раскрытию его талантов, а может быть даже и к славе — такие, как он, не долго сидят без известности. «Мне остаётся только радоваться за него, ведь этот парень заслуживает всё самое лучшее.» — от этой мысли я захлёбывался глупым смехом. — «Я же не заслуживаю его!» Почему я вдруг решил, что у нас может быть что-то трезвое? Художник, типа композитор, певец, сочинитель, ходячая харизма, юный творец многих прекрасных вещей — он был неправдоподобно досягаем для такого, как я. У меня не возникало никаких порывов, да и идей тоже, чтобы вернуть его. Ну не из дворца же в болото... На сравнительно чистое дно моего океана души свалился булыжник: я уж никак не мог предположить, что наша история закончится так быстро. Что контакт любви и ненависти окажется зажжённой спичкой и отсутствием кислорода. Я могу выдохнуть перед возможностью зажить, как нормальный человек? «Если бы не ты, если бы не так, Пойзон. Ты испоганил кое-что красивое, чтоб сделать что-то поистине идеальное, но ты, мой хороший, облажался, и теперь твоё брошенное начало гниёт и не находит себе места.» Я не чувствую больше ничего, кроме заплаток, впившихся в меня изнутри. Например, в горле, ведь вчера я драл его от собственного бессилия. Лепил на поражённые органы пластыри, после дезинфицирования спиртом, вторя себе, что я буду в порядке, в отличии от моего полоумного сердца. Ему бы услышать голос Пойзона, но я не настолько болен, чтобы доктор выписывал мне рецепт на столь сильное наркотическое средство. Не замечая красивые картинки, смышлёный взгляд, слаборазвитую виртуозность, умиляющую ребяческую настойчивость и бодрую игривость, взрослые были рады от него избавиться, а я, очевидно, уж очень наивен, раз связал, как-никак, свою жизнь с человеком, названным такой кричащей кличкой, как Пойзон: влюблённость, зародившаяся после поцелуя на эмоциях убивает, но никто не предупреждает об этом перед тем, как влюбить в себя того или иного, они только мило улыбаются или делают порезы на запястьях. Верно, к их словам никто бы всё равно не прислушивался, как и к предупреждениям на пачках сигарет. Чрезмерное употребление этого человека может быть вредным для вашего здоровья! Его отсутствие отвлекает меня от пополнения лёгких кислородом и выдохов, я забыл, как дышать, зато оно забирает уйму денег на сигареты; служит домашним кинотеатром, на котором я просматриваю наше с ним время. Я хотел снова целовать его, каждый раз ломать систему, что строилась веками на каких-то принципах и стереотипах. Пойзон. За отсутствием имени этого парня, мне пришлось сродниться с тем, что было — с ядом. Приторным, словно камедетечение на фруктовых деревьях, что в детстве зовётся просто «клеем» и жуётся, как жвачка. «Надеюсь, что ты быстро освоишься на новом месте, и не станешь прятать под кроватью... нет, ты слишком красив для этого. Что ты постараешься не прятать от людей свою природу. А я постараюсь не снести здесь всё к херам. Постараюсь жить жизнью, в которой нет тебя. Вернуть то, что было неосознанно разрушено нашими призрачными узами.» Если бы я действительно открывался ему, будь он рядом, я бы говорил что-то совершенно иное, менее правдивое, быть может, и такой исход показался бы более приемлемым, чем сложившийся. Вот уже около двух часов я вдавливаю своё лицо в подушку, на которой ещё остались несколько ярко-оранжевых волосинок и сводящий с ума запах, мусолю эту вещь, мну ослабшими пальцами, в невозможности открыть глаза, вздохнуть, пошевелиться. Вечер после концерта. Пойзона уже нет. Всё, что сидит во мне — это ярость на тупоголовую судьбу, не умеющую составлять хэппи-энды. Она хладнокровна ко всем тем, кто рьяно грезит, к раковым больным, особенно к таким детям, она безразлична к людям, у которых многое впереди могло свершиться. И да, глупо скрещивать пальцы за спиной, в надежде избежать приближающуюся неудачу, когда где-то в другом конце города кто-то юный сидит на коленях и оплакивает только что ушедшего из жизни любимого человека. Эта чертовка не щадит никого, с чего я взял, что я счастливчик? Мы ещё должны быть благодарны ей, видите ли, за то, что она нам предоставила, довольствоваться тем, что есть, и не сетовать. — об этом я яростно размышлял, когда стоял у комнаты Нэнси Лингрен и уговаривал кулак постучать наконец-то в эту чёртову дверь. В итоге я просто забил на этикет и распахнул её: формальности отходят в сторону, если твой мозг уже просто не знает, как распределить своё внимание на все мысли сразу. — Привет, Нэнс. — Не учили стучаться? — упрекнула меня темнокожая девушка, что сидела до моего прихода напротив Нэнси и вытирала слёзы с её щёк. — Чего тебе надо? — Пожалуйста, выйди. — сухо и даже грозно ответил я, но девица и ухом не повела. — Фрэнк, уйди... — Милая, почему ты не идёшь ко мне? Поплачем вместе, — я грустно улыбнулся, подсаживаясь как можно ближе к ней. — Что на этот раз? — Ты поплачешь? О том, что Уэя усыновили? Элиза, оставь нас на пару минут. — подруга моей девушки вышла. Я вздохнул, отводя взгляд в сторону. Тяжело. Бейте, бейте меня хором, обстоятельства, я так много грешил! Уже пожалел о своём решении попробовать заткнуть пустоту и переключиться — что-то не слишком хорошо выходит. — Ну, мне жаль, что теперь он не с нами, и всё такое... но по большей части, мне от этого ни жарко, ни холодно. — Во время песни все думали обратное. — губами я прочувствовал тёплые мазки тонких юношеских губ со вкусом эвкалиптовой жвачки и энергетика. — А ты думала... — Айеро! — Нэнси повысила голос, потому что острая потребность выплестнуть эмоции вырезала узоры на её спокойствии. В первый раз по фамилии. — Я не могу поверить в то, что ты променял меня на... на... на парня. Я была нужна тебе, как прикрытие? Спасибо. Как у тебя хоть смелости хватило явиться сюда?! — Он попросил меня. — пробка из слов не хотела покидать моё горло, мне ещё никогда не было настолько стыдно. Нэнс права на все сто, я ублюдок, но... по моей ли вине? Я влюбился в парня, я подписался на ежедневный стресс, я поддался искушению, я поцеловал его, я хотел быть с ним рядом всегда. По моей вине. И зная, что случайности не случайны, всё равно продолжал называть своё влечение волей случая.

If you deny this, it's your fault.

— Он попросил меня о помощи, и я не мог отказать. Пойзон не хотел уезжать отсюда, вот и устроил светопредставление. Но, как видишь... — Это правда? — Конечно. — «Я забуду его. Начну с чистого листа, спасу свои прежние отношения и не оставлю её одну. Прощай, Пойзон.»

***

Наше ночное небо — тёмно-синее одеяло. Другое одеяло. Наши мысли не выходят за пределы этой комнаты. Наши ноги переплетаются и торчат из-под чистого постельного белья. В нашем мире жарко, хоть и довольно понуро, здесь так много скрытого притворства на тычинках цветов, вместо пыльцы на крыльях бабочек и на моём лице. Мне приятно, но это не заглушит кричащих демонов. Я сосредоточился на ней, опускаясь всё ниже по животу, девушка стонет, а я... могу сжать её выпирающие косточки... и ничего не почувствовать... 1:45 AM Сообщение раздалось раскатом грома в нашем немом мире. Немного времени понадобилось на раздумье: стоит ли подниматься за телефоном? Нэнси ждёт меня, закусив нижнюю губу и вытирая со лба лёгкую испарину — красива и открыта для моих прикосновений. Абонент Уэй прислал вам сообщение. — я истерически усмехнулся. С чего бы? «Извини, что так поздно, надеюсь, что я не разбудил тебя. Забыл сказать кое-что важное, Фрэнк, там, на подоконнике в туалете, ты не дал мне собраться с мыслями, а сейчас я очень часто думаю об этом. Во-первых, утоли мои догадки: мой дневник у тебя? х) А во вторых, вот причина моего опоздания на концерт — я хотел протащить Педикона на улицу, через эвакуационный выход, ну и забрать свои оставленные вещи. А его там не было. Будь осторожен.

Не знаю, откуда у тебя мой номер, чувак, но я ску

Скучаю? Я швырнул телефон в сторону. Ему повезло, он угодил в мой полупустой рюкзак. Руки подрагивали, я не решался повернуться. — Где же его дневник? — простонал я сквозь зубы, закрывая глаза руками. Это был скупой риторический вопрос. — У Майкла. Он обещал выкинуть его, когда мы будем ехать в Калифорнию. — Какую, к чёрту, Калифорнию?! — великолепный хедшот. — Он мне всё рассказал, Фрэнк. И я тоже хочу сбежать с детдома. — Да никто не будет никуда сбегать! Моя девушка встала с постели, она даже не удосужилась набросить на себя что-то. Подошла ко мне, притулилась и стала толковать причины, почему я должен вернуть прошлую работу. Стрептоцидом по ране. Борясь с туго затягивающимся тошнотворным узлом в животе, я слушал её тонкий голосок, рассказывающий мне о будущем в огромном доме, о достатке, женитьбе, даже, блять, о детях, я сдерживался, чтоб не замотать головой — как же ей всё кажется просто. Сигареты закончились, весь их дым залил лёгкие рыжеволосого мальчишки — он уж точно не стал бы ввязываться в «логово», ведь он такой чистый и непреклонный, абсолютно не падкий на это дерьмо. Не стал бы колоть героин, потому что боится иголок. Я удручённо вздохнул, укладываясь обратно в постель. Прикосновения Нэнси сделались мне противны, но я позволил ей закончить со мной, и думал о том, как здорово было бы отключиться.

*whisper* You're а fault, but I’m still in love with you.