Мы дети со станции Детдом

POV FRANK

96

Ты — единственный повод улыбаться, когда и улыбнуться нечему. Отрицательно мотая головой, я не осознавал, насколько выросло во мне отсутствие тебя. Словно в моё сердце была вставлена странная катушка с намотанным на неё невидимым шнуром — этот шнур связывает нас с тобой. Он натянут до предела, мне безумно сильно хочется сократить расстояние, разделяющее наши тела до одного миллиметра, так как каждый из них приносит мне тихие безголосые страдания. Я практически уверен, что если ты уедешь хоть на несколько миль дальше, мой шнур лопнет с громким ироническим хлопком и убьёт меня. Я не могу скучать по тебе больше, чем скучаю. В последнее время я часто вскарабкиваюсь на крышу и до пощипывания в глазах смотрю на небо — холодную, тёмную, совершенную ткань ночи, из которой вырезаны твои зрачки. Там так много звёзд, мне интересно, смотришь ли ты на них тоже? На повторе в еженочном плейлисте крутится одна песня, которую я однажды услышал по радио. Наши прошлые трели ненависти от пока что не пережитого нами синего октября...* I have to block out thoughts of you, so I don't lose my head Я должен блокировать мысли о тебе, тогда я не потеряю голову. They crawl'in like a cockroach leaving babies in my bed Мысли лезут в мою голову как тараканы, оставляющие дитёнышей в моей кровати, Dropping little reels of tape, to remind me that I'm alone Роняя мелкие фрагменты пленки, чтобы напомнить мне, что я одинок. Playing movies in my head that make a porno feel like home Играют сценки в моей голове, схожие с домашним порно-фильмом There's a burning in my pride, a nervous bleeding in my brain Моя гордость сгорает, в голове — нервное кровотечение. An ounce of peace is all I want for you, will you never call again? Все, что я хочу от тебя — это чуточку согласия, неужели ты никогда больше не позвонишь? The way you never say that you love me just to put it in my face? И неужели ты никогда не скажешь, что любишь меня, глядя мне в глаза, The way you never try to reach me, it is I that wanted this И никогда не постараешься меня понять? Ведь именно я хотел этого... Этот текст похож на координаты, чтобы найти тебя. Ищу — обознался. Hate me today Ненавидь меня сегодня, Hate me tomorrow Ненавидь меня завтра, Hate me for all the things I didn't do for you Ненавидь за то, чего я для тебя не сделал. Hate me in ways, yeah ways hard to swallow Ненавидь так, чтобы для меня это было нестерпимо, Hate me so you can finally see what's good for you Ненавидь меня, и ты, наконец-то, поймешь, что для тебя лучше... Пожалуйста, хватит приходить во снах, я не хочу так спать. Стань моей реальностью! Или возненавидь меня, как прежде, может тогда мне станет легче. Я просто уверен, что ты тоже сломлен. Знаю. Знаю, малыш.

***

Как же глупы мои внутренние монологи, обращённые во тьму ночи. Он никогда не услышит и, более того, не ответит. Лишь Нэнси проводит со мной каждый день, теперь это не так уж плохо. Она треплет за плечо, когда видит, как я снова перемещаюсь в свои деструктивные мысли, но не спрашивает их содержания. Мне иногда кажется, что она замечает мою боль, хах, возможно, мы были бы хорошими друзьями. Спящими друг с другом, это же так удобно. Жаль только до глубины души и морали в ней, что это не то, что нужно человеку, играющему живую роль моей девушки. Я не могу быть уверен ни в чём, и больше всего остального под сомнение я ставлю глупую часто слышимую фразу «я тебя люблю». Шестой день без Пойзона.| Блондинка сидит на кровати возле меня и разминает в руках мою ладонь. Я пытаюсь улыбаться и разговаривать о чём-то. — Тебя будто подменили. Что случилось? Как я могу помочь тебе, Фрэнк? Я смог найти оправдание своему вызывающему действию пару дней назад: будто бросил телефон из-за извещения, заявляющего, что моя симка заблокирована по причине долгого отсутствия денег на счету. Снова менять номер телефона! А всё остальное? Каждый раз после секса ухожу куда-то на всю оставшуюся ночь, и знаю, что должен быть с ней, но что-то сильнее меня убеждает, что моё место там, на краю крыши и всё, что должно обвивать мою шею — путы наушников. — Я не знаю... со мной всё хорошо, правда. Когда-то я жил от дозы к дозе, так же как и с этим пареньком, от встречи к встрече. Несколько раз я заинтересованно разглядывал пакет с коксом, но вспоминал, что так мне не вернуть мою быль и подавно. — Ты такой бледный. — Нэнс притронулась горячей рукой к моей щеке, и я сдержался, чтобы не поморщиться от неприятных ощущений. Мои органы чувств всё ещё в деле. — И холодный. Ты не заболел? Я решил позвонить ему, для себя отмечая, что не буду париться по поводу ссадин на моём самолюбии, если он сбросит. Гордость, наверное, отключилась: он нужен мне не для пафосных банальных отношений, не для физического похотливого удовольствия (разве что самую малость), моё нутро впервые требует, чтобы предмет моей какой-то платонической привязанности был рядом.

POV POISON

страница вставлена. «Оранжевый №5»

Примерно в то же время. Нервы сдают. Эй, незнакомец, лежал ли ты когда-нибудь в постели с неутолимым кричащим требованием чьих-то рук на своей талии, таким сильным, что кажется, что сейчас ты взорвёшься? Голос Бена, назвав моё имя, пробудил меня ото сна, в котором я не спал. В отличии от его обладателя, он мог легко проникнуть в комнату, сквозь закрытую дверь, заставить меня вздрогнуть и подорваться с кровати. Затянувшееся утро. Наконец-то я могу разжать пальцы и выпустить новый, купленный без моего ведома телефон, на котором ночью не допечаталось одно сообщение из-за моих кривых рук. Старый я разбил, заставляя себя не делать никаких шагов в сторону Дома. В сторону Фрэнка. — Откроешь? — Я переодеваюсь! — Мне нужно кое-о-чём тебе рассказать! И спросить! — деликатный стук будто поместился в матрас и выталкивал меня из постели кулаками. Почему каждый грёбаный день каждому грёбаному кому-то от меня что-то надо?! Хорошо, что я был в одних джинсах. До сих пор трясущиеся от долгой работы руки подцепили футболку, которая вчера приземлилась на ночник и не слазила. Токсичный запах краски практически выветрился, хотя я удерживал его так долго, как мог — стало тяжело воспринимать обычный воздух. «Бенджамин Фэннинг, ему надо открыть.» Ноги тоже не слушаются, они слишком долго помогали мне не упасть и сейчас просто послали нахер. Как люди. Мне тяжело писать: когда в тебе завёлся некий сорт депрессии, ты мечешься из стороны в сторону, выискивая себе занятие, найдя же, выплёскиваешь в него весь негатив. Если внутри, конечно, всё ещё живут силы и желание противостоять своей бесконечной грусти, а не отдаться ей. Я на грани, понимаешь? Говорят, что картина художника зависит от настроения самого художника — её оттенки, уровень яркости и мрачности, настроение, которое она будет дарить людям при просмотре. Человек, ныряя в амбиции, хочет показать, что он справится, что он несомненно перешагнёт грань уныния, и в тот же час выпускает из себя агрессию, прогрессирует в своих лучших качествах. Но я — не тот, кто претендует на похвалу. Моя картина выглядит ярко только потому, что я попросил соответствующие краски, и мне нечем выражать моё скудное состояние души. Лазурный и белый — ни оттенка отчаяния. — Чем могу быть полезен? — Ты пропустил завтрак, всезнайка, — ласково промолвил опекун. В руках он держал поднос со свежими тостами и арахисовым маслом. — Я могу во...-войти...? Взгляд Бена устремился на потолок моей чудной мансарды. Он ведь даже не подозревал увидеть здесь такое, не знал, что я рисую (как по мне, так обычная мазня). Я взял продукты у него из рук и поставил их на стол. — Спасибо, просто я никогда не бываю голодным по утрам. — Это впечатляет, — Бенджамин опустил взгляд на меня. — Что тебя вдохновило? С-сын... Я вздрогнул. Его слова дважды задели меня за живое, я не соображал, что говорить дальше: несколько секунд молчания показались для нас убийственными, но нужными. — Резкая смена обстановки? — больше похоже на встречный вопрос, нежели на ответ. — Много эмоций. Можешь быть моим отцом, а я — молчанием или же просто притворяться живым. Неужели это так легко: создавать путы семейного древа? Подписал бумаги, готово. Пятый день: меня можно поздравить с тем, что я осмелился называть многоуважаемых мужчин на «ты». Мне это далось сложнее, чем для Майки. — Ты думаешь о ком-то определённом? — я замотал опущенной головой. «Только не это.» — У меня в До... в приюте была девушка, но в последнее время мы часто ссорились, так что, думаю, она не сильно расстроилась моему уходу. Искусная ложь: он не имеет никаких прав вмешиваться в мои чувства. Неправда стучит по мозгу длинными ногтями, и мне сдаётся, что я потихоньку начинаю верить в собственный воздушный замок. Плацебо! — Я мог бы предложить тебе приглашать её к нам на выходных, но раз ты сомневаешься в её отношении к тебе... — я поджал губы. — Слушай. Сидеть взаперти целыми днями - это не решение твоей проблемы. Тебе нужно что-то сделать с этим. Даже если тебе придётся перецеловать сотни губ, чтобы стереть со своих её отпечаток! Посмотри мне в глаза. Я с неохотой поднял на него глаза. В его собственных — таких же добрых и тёплых, как и у его мужа — разглядывалось понимание, он наверняка чувствовал, что я не терплю бездействующей жалости. Бенджамин внезапно взял меня за руку и приблизился. Контраст тёплой и холодной кожи и новое осознание того, что меня не пробирает отвращение. Я не хотел отстраняться. — Времена меняются, жизнь каждый год подбирает для тебя список людей, которые могли бы пригодиться тебе, а твоё дело - составлять рейтинг значимости и отставлять лишних. Так бывает всегда, дорогой, мне жаль, что твоя молодость протекала в пригородной местности, в детдоме, у тебя просто не было возможности найти достойных твоего общения сверстников. — Я так не считаю. Моя Хоуп... Стандартный звонок огромного айфона: мне не верится, что он мой, мне не верится, что номер, к которому его привязали, ещё кому-то нужен.

Фрэнки мобильный ответить/отклонить

Отклонить. — Извини, Бен. — заморгав, произнёс я. Дыхание застряло где-то в оболочке почерневших лёгких. — Это... это был мой друг, кстати. — Фрэнки? — насколько я знаю, только я его так зову. — Тот невысокий гитарист в огромном безвкусном полосатом джемпере? Я понимал, что мистер Фэннинг младший шутит, но всё равно стало как-то обидно за Айеро. Мне всегда нравилось, как он выглядит. А между прочим говоря, я и не знал, что муж Эрика присутствовал на концерте. Боясь, очевидно, насмешек со стороны глупых недомерков, этот милый пассив не стал выходить на сцену. На большом экране всплыло сообщение. Почему ты не берёшь трубку? — Расскажи мне о нём, пожалуйста. Мне понравилось, как он поддерживал тебя на сцене. «Пойзон,» — фраза была пропитана белым стёбом, а последнее слово вылезло на свет с доброй усмешкой. Разговор о «Дестрое» у нас состоялся ещё в кабинете миссис Доддс. Тогда Майки копошился руками в своих местами осветлённых волосах и ёрзал на стуле, а мне было настолько на всё поебать, что даже немного неудобно. Всё, чего я хотел — пойти в свою комнату, уснуть и проснуться с осознанием того, что самый идиотский и одновременно прекрасный сон в моей жизни обрёл свой конец. — Фрэнк... Фрэнк сильный. Он никогда ни под кого не подстраивается. Достаточно умный и интересный, может поддержать разговор, даже если хреново разбирается в предложенной теме, — и я с разбитой улыбкой вспомнил нашу вылазку в туалет с урока математики, а точнее разговоры об искусстве. — Этот парень любит татуировки, скоро чернила полностью заменят ему цвет кожи. Айеро быстро схватывает на лету информацию, всё из-за его виртуозного характера. А ещё он преданный... — смотря с какой стороны «преданный», но не столь существенно. — Я рад, что ввязался в дружбу с ним. Мой голос периодически подрагивал, пытаясь как можно быстрее разозлить меня. Выдавая всё это как на духу, я смотрел в одну точку, опасаясь, что если зрачки начнут перемещаться, то я захлебнусь в слезах. «Он позвонил мне. Хочет меня услышать. Но мы ведь не должны больше никогда с ним встречаться, а если и суждено, то на всего каких-то полдня... Ох, гляньте, я погибаю!»

Потому что я пытаюсь забыть тебя.

Ответ я писал, максимально старательно закрывая от опекуна гаджет. Мне крайне не хотелось, чтобы Бенджамин или Эрик, которого, кстати, это не сильно заботило, знали о том, что я влюблён в парня, о том, что у меня вообще есть чувства, и тому подобное. А ещё нужно перестать давать Фрэнку ложные надежды и находить что-то романтическое в своём саморазрушении. Довольно этого, наигрался. — Что насчёт остальных ребят? — я счёл нормальным то, что названный отец хочет узнать о прошлой жизни своего фиктивного ребёнка. — Рэй и Боб лучшие, но иногда закрадывается чувство, что наша дружная компания в тайне делится на тех, с кем общаться комфортнее. Боб с Рэем. Я с Хоуп и Фрэнком... — захотелось ударить себя по лбу. — Майки с телефоном. Чтобы отвлечься, я принялся рассказывать, какая же замечательная у меня была девушка, и как я сильно скучаю по ней, при этом забыв, что наговорил что-то о шёпоте интуиции и о своих мнимых переживаниях. Бен счёл это за искренность. Бам-с. И я тебя. — Я понимаю тебя, милый. Нас с Эриком постигала эта же участь. — В-в смысле? — я отложил телефон в осознании, что руки начали трястись по-настоящему. — Наша семья финансирует детдом, потому что мы оба являемся сиротами. — от изумления я готов был словить ворону ртом, и даже не пытался чинить выражение своего лица. — Да. В первый раз судьба свела нас ненадолго, на пару недель, но их хватило, чтобы влюбиться и искать друг друга всё дальнейшее будущее, пока мы снова не встретились. Лицо супруга экс-министра заметно помрачнело, так как он, убедившись, что я не являюсь «единомышленником», стал припоминать тяжёлые времена злющих пранков и издёвок в сторону двух влюблённых парней. Эти подростки, я ненавижу их! — И что я уяснил себе за эти две недели? То, что эгоизм - полностью нормальное явление, и думать о мнении окружающих - глупо, когда можно довериться только своим чувствам и единственному родному человеку. Вместе с ним мы были силой, противостоящей этим редкостным мерзавцам-гомофобам. Ха-ха, что-то я немного отвлёкся от наших схожестей... Ну так вот... — Прости, что перебиваю, но... могу ли я попросить у тебя невозможного, папа?