Мы дети со станции Детдом

115

—…Графы используют во всех отраслях нашей жизни. Знание основ теории графов необходимо в управлении производством, бизнесе, при построении путей транспортировки и доставки, решении задач… Пальцы автоматически прыгают по грязным кнопкам клавиатуры, принадлежащей одному из первых изобретений поколения миллениалов. От этого звука кажется, что шарахаются все насекомые и плещется крепкий кофе в большой кружке. Моему гаджету почему-то перехотелось сотрудничать с вай-фаем, поэтому я здесь, на уроке информатики, в компьютерном классе, и мне нужна информация. Помимо меня здесь было ещё пятнадцать человек и, признаться, Фэннинг не худо подсуетился с аппаратурой: может, и не самых новых, но компьютеров было двадцать штук, они стояли на исписанных шпорами и прочей чепухой партах вдоль стен, а также несколько девайсов поставили на круглый стол в центре класса. Мне чудилось, будто посторонние подростки наблюдают за моими действиями, точно, как в песне. «Ну же, всё не так хреново», пытаюсь себя заверить и клацаю засаленной кнопкой мыши по первой всплывшей ссылке. Остальные заинтересованы в процессе построения графов, а не моей личной жизнью, приступим. Заболевание развивается в период полового созревания, когда девочки и мальчики особо ранимы. У девушек анорексия встречается чаще, но нередки случаи болезни у юношей. В этот период формируется отношение к себе и своему телу в целом. Молодые люди в таком возрасте очень чувствительны к замечаниям в отношении их внешности, именно в этом периоде начинают формироваться комплексы по поводу своего тела. Тяжкий стон покинул мою грудь, но легче не стало. Как много описаний несчастных случаев, смертей из-за одного ментального расстройства — даже телевизионные программы эмоционально глаголют о величественной болезни, которой так нравится править в мозгах у людей. На форуме одни строчат, что психологи помогут решить проблему, другие — обращаются к заговорам и всякой подозрительной ерунде, а Джерард говорит, что никакой проблемы и вовсе нет. Неужели он не понимает, что его «модельная» внешность не будет постоянно такой, и парня нужно лечить, пока он не превратился в горсть розоватых костей и чёрных волос? —…Петля — это ребро, которое соединяет вершину саму с собой… Хах, явно не то, что нужно, миссис Ривкинд. Меня напрягает её незаменимое выражение полуулыбки на лице и всезнающий тон. Анорекси́я — синдром, заключающийся в полном отсутствии аппетита при объективной потребности организма в питании, который сопровождает большинство метаболических заболеваний, инфекций, болезней пищеварительной системы, в частности паразитарных инфекций, а также возникающий по другим причинам. Анорексия может приводить к белково-энергетической недостаточности. Да к чему она только не может приводить! Каждый раз думая о Уэе, как о больном человеке, мне становилось неподдельно страшно, будто меня собираются оперировать без наркоза вечером. Я открыл ещё одну вкладку и, сведя брови, вглядывался в разные, но такие идентичные фотографии несчастных людей, вероятно, уже которых нет в живых. Откуда их умишки вытянули ебанутую мысль морить себя голодом? Почему Джер последовал за ними? В Чёрном №1 было несколько абзацев о том, как он свалился в обморок на глазах у заведующей, и как его отвезли в городской госпиталь. Именно тогда он узнал название симуляции, которую натравил на своё красивое тельце. Джерард был настолько возмущён в тот день, что едва ли не прорезал страницы блокнота остриём шариковой ручки — ни за что не хотел принимать в себе этот диагноз, дескать, болезнь — это когда что-то не в порядке, а у него всё просто отлично, и даже появились друзья. Лекарственная анорексия — вызванная приёмом специальных анорексигенных препаратов с целью снижения массы тела либо побочным действием других препаратов (антидепрессантов, психостимуляторов, антагонистов, гормонов и прочего.) — Извините за моё вторжение, я могу воспользоваться принтером? Очень срочно! — раздалось сразу же после дверного скрипа, но я был слишком озадачен, чтобы оглядываться. — Конечно, только потише. Мигом вспомнив про зелёные таблетки из его тумбочки, я досадно заскрипел зубами. Надо же быть таким идиотом… Даже Нэнси ему подражала, запихиваясь левыми пилюлями, а я и шагу не ступил, чтобы помочь ему. Обхаживал «привлечение внимания», вместо реального умирающего… фактора. Нет, господи, всё же хорошо! Подумаешь, ну потеря аппетита и обезвоживание каждый день. Первый пункт в списке неотложных дел — избавить организм Джерарда от омертвляющих медикаментов, как только эта худосочная задница переберётся в Дом со всеми своими вещичками. Кстати. Ещё пару часов назад мы лежали в одной постели, а наши шершавые ступни поглаживали друг друга. Провалялись знатно, с четырех часов вечера прошлого дня. То, о чём ты подумал, но мне не стыдно. Моё тело изнурялось от нежности, когда Джи выводил абстракции пальцем на моей груди и с замиранием сердца рассказывал о том, что останется навечно за дверью комнаты. Где же была Нэнси? Сказала, что будет у Элизы до тех пор, пока Пойзон не найдёт себе кров. Но она не знала. Голова, цвет волос которой теперь напоминает окрас вороного пера, располагалась на моём плече настолько естественно, что казалось, что так было всегда. Это мой человечек. Все его движения по очереди крепче и крепче привязывали меня к нему, и Вселенная, по-моему, уже давно намекала, что он — мой крест, который я буду на себе нести, хоть и вилами по воде было писано, насколько мои сильнейшие (не испытывал ничего подобного никогда) эмоции взаимны. Звучала даже целая охапка историй про жизнь кратковременных усыновителей, их участь, но больше всех мне понравились фразы «Эрик уже там всё уладил, а Бен завтра утром завезёт мои вещи» и «ты сможешь перебраться ко мне, если хочешь, Фр-рэнки». Счастье — не самая хорошая тема для писателей, а за себя я вообще молчу, ведь оно слишком довольно собой и не требует комментариев. Я сижу возле чёртового принтера. — ФрэнкИ, — горячий поцелуй в щеку дошёл до меня быстрее, чем собственное имя, которое было употреблено в непозволительной никому, кроме Пойзона, форме. Я невольно поёжился, словно мои святые мысли были осквернены этим прикосновением. — думала, что ты понял, что я выздоровела. — Судя по здешним показаниям, ты и не была больна, Нэнс. — достав из рюкзака бумажный пакет с двумя персиками, я протянул его блондинке. Это была наша сложившаяся традиция: я просто носил ей фрукты, а она улыбалась и ела. Девушка с тихим хрустом во рту склонилась над монитором, заставляя меня сгорбиться. Нужно заканчивать с этим. — Ой, а чем ты пахнешь? Какой-то знакомый запах, но не твой… ты побрызгался чужим одеколоном? — нет, я пропахся им. Чудаковатая учительница по информатике с умным видом продолжает тараторить тему урока ртом с неправильным прикусом, не обращая на нас никакого внимания. — Нэнси, зайка, — девушка с тёмными глазами притулилась к моей шее: я сижу боком перед ней, и она не знает, как беспощадно Уэй впивался губами и зубами в участок кожи на противоположной стороне, отыгрываясь за какую-то беззлобную шутку. Малыш-скорпион держит в своих клешнях засос! — «Анорексия-парни-фото», Айеро, у тебя с этим проблемы? — звучало шутливо. Девушка принялась возиться с принтером. — Или, по-твоему, Пойзон – красавчик? — Дважды да, — вырвалось у меня прежде времени. — Я хочу… должен тебе сказать. Кое-что. Давай отойдём отсюда? После того, как я убедился, что все вкладки закрыты, а вход на страничку твиттера аннулирован, я, оторвавшись от неудобного серого стула, попросил разрешения выйти. Все «за» и «против» уже разложились в моей голове по нужным ячейкам. Я пересмотрел этот мысленный список и вздохнул, желая знать, что он разделён с Уэем хотя бы пополам, что я не один такой безгранично влюблённый. В прочем, это даже не имеет значения, если я чувствую, что нужен ему в данный период жизни. Я способен помочь ему. ПРОТИВ: Лингрен создаёт образ уверенности, что она всегда будет рядом — это хорошо. Она говорит, что любит меня, но эти лестные слова, а вернее их желаемое мной отсутствие, я бы лучше засчитал в пользу Джерарда. Нэнси отходчива и не может дуться долго. Мы с ней — типичная нормальная гетеро-парочка. ЗА: это милое «Фрэнки», которое я не хочу слышать ни от кого другого; всё внутри меня жаждет прикосновений парня с холодными руками и противится кому-либо ещё; я хочу углубляться в его историю, историю мальчика-загадки, тогда как о Нэнси я знаю всё; я хочу его излечить; мне нравится то, что он парень, это поджигает во мне веский резон хотеть его каждый раз. Не только в плане секса, разумеется; у нас был опыт расставания, в период которого я чуть не выдохся от уныния и жалости, что всё могло бы закончиться вот так глупо, — с девушкой я мог не видеться неделями и даже не заметить; нам не о чем с ней разговаривать, и иногда создаётся впечатление, будто оргазмы — единственное, что нас связывало; стоит ли говорить, что я готов идти по головам, чтобы защищать его, не сдерживая накатившей свирепости и кулаков? Думаю, я мог бы отдать за него любую жизнь, в частности и собственную. — Нэнс. Прости за мою прямоту. Мы должны расстаться. — Ты ш-шутишь? — блондинка запнулась, её глаза максимально округлились, когда она заметила этот неуместный засос на шее. — Согласен, я - последний уёбок, ну, ты в праве ударить меня или просто ненавидеть, но я больше не могу мучить ни себя, ни… — горячий хлопок поразил мою щеку, я прикрыл глаза, наливаясь бордовым, как отравленное вино, оттенком и осознавая всю справедливость этой горькой пилюли. — Ты, значит, мучился? Изменял мне! А я уж н-не так представляла себе идеальные отношения с тобой… Они и были для меня иде-альными. Я за-закрывала глаза на твои пьянки, слушала твои дурацкие советы, Фрэнк, за что, я не понимаю! Почему ты… отвергаешь мою любовь? Ф-рэнк? — я сильно прикусил губу, когда услышал первый судорожный всхлип и нашёл силы поднять на неё глаза. Сменила гнев на милость после коллапса мыслей и чувств. — Месяц! Конечно, я не спец, но мне кажется, что один месяц отношений, Нэнси — никакая к чёрту не любовь. Я когда-то тоже бредил, что у нас будет всё серьёзно, пока… — Пока что? — Лингрен, наверное, плохо меня видела из-за застопорившихся у нижних век слёз. — Пока не пришёл к выводу, что я - гей. Блондинка со взглядом, бесцеремонно копающимся в моих внутренностях, произнесла своим обыденным недоверчивым тоном: — Это неправда. Ты же не можешь быть геем. Мог бы придумать нечто пооригинальнее. — Но это так! — Рассказывай кому угодно об этом, но не мне. Максимум - бисексуал. Я априори не вдумывался в эту ориентационную заваруху и готов был без выговоров совести принять свои чувства как должное. Но много времени не понадобилось, чтоб сообразить, что в себя включает позиция «би». Какая сейчас нахрен разница?! Лингрен, мне показалось, снова обрела ментальное равновесие, её голос стал холоден, как никогда. — И если это так, а это именно так, Фрэнк, мы можем продолжать всё, как прежде. — Тебя не смущает, что я тебя предал? — на мой язык попала ворсинка злости и некой чёрной жалости. «Зачем ей, здесь и без того неплохо вытирают полы!» — после этой мысли я возненавидел себя ещё больше. — Магия, фейерверки, трение! — С парнем? — Да. — Нет, не смущает. Разве что, чёрт, мне больно. Но я готова принять тебя, таким, какой ты есть. Ну, попробовал раз… — Ты – не мои родители, — иронический смешок обжёг губы. — Вдумайся, я спал с другим! Очнись, где твоя гордость? Я поступил отвратно, но… Без Джерарда я не смыслю своё дальнейшее. Прости, я повторюсь, мы расстаёмся. — И кто такой Дже-… о боже мой, — Нэнси внезапно прижалась ладонями и головой к стене, будто боясь упасть. Её лицо приняло выражение мертвецкой скорби, словно я только что умер на её глазах. В её глазах. Формально, так и есть. — ты это серьёзно? Я не посчитал нужным отвечать и тупо не сводил с неё взгляда, в котором не должно было быть укора. Но где уж там, моему психованному рассудку понадобилось вспомнить все её высказывания о Пойзоне у него за спиной, солидарность с Педиконом и прочие неприятные моменты. Щека пылала. «Она ведь сохнет по мне.» Длинный коридор на этом этаже был пуст, и никто не услышал, как юная леди горько заплакала. Я прошептал, что мы можем остаться друзьями, если ей это нужно, но она лишь отрицательно мотала головой, ничего толком не отвечая, так как бормотала нечто нечленораздельное. С моих плеч спрыгнул атлант. Разговор, был, по-моему, окончен: я в последний раз заправил ей прядь волос за ухо и, стараясь не греметь в тишине обувью, подался в противоположную сторону. Стоило остаться и поговорить, успокоить? Я не знал, как это делается. Будет лучше для неё, если она просто продолжит жить дальше без моего участия.

***

Уэй облокотился о стену своей прежней, когда-то наполовину пустующей комнаты и с воодушевлением наблюдал, как двое нанятых Фэннингом парней в нелепой зелёной униформе заносят его многочисленные старые и новые вещи. Рядом с ним стояла заведующая Доддс и нервно притопывала ногой. «Вернулся восвояси, самый неугомонный сверчок.» Я присоединился к торжественному зрелищу, но на мне, как пробормотал рыжий брюнет, совсем не было лица. — Что ты, Фрэнкс? — с подлинным беспокойством спросил он, не сводя взгляда с изолированности и тревоги в моих глазах. — В порядке. Ты же знаешь, что я всегда выполняю свои обещания? Джерард сначала не понял, но, пошарудив в воспоминаниях, связывающих его с болью и лёгкой эйфорией, обнял меня за плечи и поставил подбородок на одно из них. — Мне безмерно жаль её. — подавленно выдохнул юноша, а затем прильнул к моему уху. — Но ведь жизнь одна? — И прожить её надо на всю катушку. Она, она оправится - не такая уж большая потеря. — я повернул голову к Пойзону, но встретился с неодобрительным причмокиванием. — Ох и начудили мы с тобой, Фрэнки. Придержи-ка, она тебя и плюхой наградила, Ромео? — Вот и все вещи, — провозгласил один из помощников в адрес заведующей. На первый взгляд комната могла бы показаться ужасно захламлённой старой кладовой. Откуда ни возьмись, в моей голове зародилась мысль, вызванная внезапным воспоминанием. В долю секунды я оказался прямо напротив младшего человечка в униформе и, совершенно не обдумывая свою просьбу, выпалил: — Ты не поможешь мне заменить одну кровать на другую, из комнаты поблизости? Буду очень благодарен. Джерард и миссис Доддс посмотрели на меня расширенными от двух разных эмоций глазами. Синхронные «Что??» и «Чтоо, блин?» Пик неловкости обдал веником по спине, и сориентироваться, что лучше всего говорить в данный момент, было практически невозможно. Мне нужна была моя кровать. С кучей воспоминаний, живущих в матраце, с нашей маленькой историей. Эстетика отвратительного и одновременно любимого — две бессонных ночи, одна из которых вывернула меня наизнанку и вычистила из меня всю грязь. На ментальном уровне. А теперь оценим ситуацию немного трезвее: Джи стоит красный, как рак, от собственных же мыслей, я потупил глаза, а заведующая изначально ни сном ни духом о наших с Уэем договорённостях. — Ну ты же… мы же… собирались поменяться… мне на моей неудобно. — Айеро, они все одинаковые, — Доддс стёрла в прах единственную, пускай и глупую, причину. — Моя — кривая, не по фэншую, в общем, их нужно поменять. — Зачем? — не унималась заведующая. Неужели так сложно перенести одну чёртову кровать в одну комнату, а другую во вторую? Я посмотрел на солиста, который уже обо всём догадался: он закусил нижнюю губу, чтобы не засмеяться. — Мы с Фрэнком решили съехаться. — ну наконец-то, поддержка ожила. Что?! — Его сосед сейчас на лечении, а мне скучно. Вы же не против, да? — Тебе? Скучно? Ты выжил из своей конуры семерых, Уэй, не весели мои косички! — сказала педагог с вечно зализанным пучком седоватых волос. — Погодите-ка, вы двое, не хотите ли мне сказать, что вы съезжаетесь, потому что… вот артисты, — я растапливал смех внутри себя, он был абсорбентом для напряжения: эта дамочка не знала, какие слова подобрать, и её лицо приняло выражение моего, когда я озадачил всех пару минут назад. Какой же последует вердикт? — Ну, миссис Доддс, родная, — очаровашка-Уэй улыбнулся краем своих подбитых губ. — Дело в том, что я даже не знаю, — женщина растерянно косилась на нас. — Ты же в курсе, нельзя заселять в одну комнату парня и девушку, а вот касательно вашей ситуации… Уф-ф… — Лично я в курсе, что вы делаете колоссальный акцент на комфорте для жителей детдома, — не прошло и полгода с тех пор, как я нашёлся, что сказать. — Я у вас всего один месяц, и очень хочу почувствовать себя как дома... — О нас практически никто не знает, — добавил Джи, специально перебивая меня. Однако, очень многие догадываются, хах, хотя бы из-за меры своей распущенности. — Это не будет выглядеть чем-то неординарным. Носильщик, тем временем, вешал жалюзи на окно, несмотря на то, что это совсем не входило в его обязанности. Как только он крайним ухом услышал, что дискуссия закончилась в нашу с Джерардом и кроватью пользу, сразу же последовал за мной. Да только зачем за нами пошла миссис Доддс? В прошлой комнате порядок далеко не идеальный: Нэнси утром уж никак не планировала собирать свои вещи. Но зато, охренеть, конечно, на шестнадцатом году моей чрезвычайно странной жизни, мой парень застелил мою постель. Женщина огляделась по сторонам. — А это что? — заведующая взяла с письменного стола чёрный лак для ногтей. — Я токсикоман, — не раздумывая, ляпнул я. — Это моё, — Джи стоял в двери и демонстрировал свою руку с аккуратно накрашенными ногтями. — самовыражение. — Ради всего святого, а это? — Это? Это, оу… это не наше, — из-под подушки, на кровати моего бывшего соседа, выглядывала лямка от лифчика. Я снизил громкость голоса. — Я видел, как Теодор перекладывает его с места на место. Уэй вжимается пальцами в моё плечо и, плотно закрывая глаза, утыкается холодным носом мне в шею, так, что дрожь разбежалась по коже искрами мурашек. Старается не дышать и не смеяться. И в силу того, насколько мне это удаётся, я попутно отбрасываю рандомные вещи, которые не пришлись бы по вкусу нашей домомучительнице.

***

— Так, и последнее: Джерард, как продвигается твоя борьба с расстройством? Нормально питался у мистера Фэннинга? — Изумительно. А вы не посчитали нужным сказать ему о моём увлечении, я правильно понял? — Нужно, чтоб тебя взвесили в ближайшее время. Мне на ухо шепнули, что тебя недавно стошнило на глазах у многих учащихся во время моего отсутствия, — дамочка сделала вид, что не расслышала риторический вопрос своего воспитанника. — Переоденься в домашнюю одежду, а то ходишь по дому, микробы разносишь и, марш в медицинский узел! Встретимся внизу. Юный мафиози, тебя это тоже касается — переоденься, урочное время уже закончилось. «Юный мафиози, как ласково, по-домашнему!» Художник кивнул, дожидаясь, пока Доддс полностью исчезнет с поля нашего зрения. И когда это наконец-то свершилось, парень буквально изо всех сил рванул к своему рюкзаку. Его тактика для совершения плана «отъебитесь-у-меня-всё-под-контролем» не произвела на меня никакого впечатления, отнюдь, я присел на край диагонально стоящей кровати и сложил руки на высоком подножии. Неужели в медицинском узле все настолько глупы и слепы, что этот трюк ещё работает? Мой недовольный взгляд заставил Пойзона ухмыльнуться, он на пару долек секунды запустил в мои волосы длинные пальцы, и всё это стоя с пластиковым горлышком двухлитровой бутылки во рту. За три минуты в него вошло два долбанных литра воды, учитывая разве что одышки. Пустой пластик полетел в небольшую урну для макулатуры, а свободное место в его гиперактивных руках заняли четыре маленьких гири для весов, по двести пятьдесят грамм каждая. Джерард быстрыми движениями снял с себя практически всю одежду (промолчу на этот раз) и, достав из одной из сумок мешковатые спортивные штаны, сунул по одной железке в каждый карман. Затем передумал. Уж лучше они полежат в боксёрах, по бокам. А остальные? — Что, ищешь, куда впихнуть, чтобы не было заметно? — Хочешь помочь? — солисту в этот момент не до шуток, от волнения он запутался даже в своих штанах. — Да, всегда к твоим услугам. Какой у тебя размер ноги? — Джерард удивлённо поднял на меня глаза. — Сорок три с половиной, а что? — Мои не подойдут, а вот… — я жестом показал ему оставаться на месте, а сам выбежал в старую комнату, где нашёл высокие и огромные, с изображением героев из Gravity Falls кеды Теодора. Не прошло и двух минут, как парень уже со скривившейся моськой крутил их в руках. — Фрэнк, они воняют! — Можешь не обувать, если хочешь, чтоб помимо меня с тобой ещё кто-то нянчился. — Пошёл ты, мне не нужна нянька. — язвительно выразился Джер, но всё-таки принялся расшнуровывать обувь сорок шестого размера. — Золушка, время поджимает. — на это парень ответил, что уже экспериментировал с пшеничным цветом два года назад, но как-то не зашло. А я продолжил его снабжать советами. — Надень высокие носки, желательно шерстяные, так ты лучше замаскируешь. Из-за чего-то мне в голову пришёл образ персонажа из книги "Дом странных детей", а точнее Оливии, девочки, которая была вынуждена носить тяжеленную обувь, чтобы не взлететь. Когда я поделился об этом с Джерардом, он лишь фыркнул, мол, то он у меня Золушка, то девчушка с отсутствием чувства гравитации. Я подумывал вслед о том, какой же он всё-таки неземной, этот Пойзон. Когда мы спускались вниз по лестнице, парень всю дорогу кряхтел, прихрамывая и жалуясь на неправильно задавшийся день. И в этом я с ним солидарен. В медицинском пункте пахнет хлоркой и касторовым маслом, все вокруг облачено в белый, невинно-болезненный цвет. Миссис Доддс дружелюбно беседует с медсестрой, то и дело переводя стрелки на нас. Джерарду приказали вывернуть карманы (как предусмотрительно с обеих сторон!) и ступить на старые медицинские весы. Голос не в меру упитанной медсестры был лишён энтузиазма и понимания, она поджала тонкие губы, двинула сарделькообразным пальцем гирю на весах и прищурилась: — Пятьдесят килограмм, девятьсот грамм. На полкилограмма больше, чем в начале месяца, судя по моим записям. Как твоё самочувствие? Брюнет, как на духу, отчеканил привычный бред о правильном питании и силе воли. Такими маленькими порциями несколько раз в день он может свести себя на "нет и не было". Обе женщины кивали, полагая, что их работа здесь постепенно исчерпывает себя — парень стал очень медленно набирать вес, а значит, выздоравливать. А анорексия головного мозга — это временное быстротечное состояние, мираж? "Меня сейчас стошнит", тихо проговорил Джерард, как только соскочил с измерительного прибора. В его организме плещутся лишние два литра воды, выпитые за столь короткое время, хотя, после просмотра видео, где какой-то опытный старик залпом выхлёстывает три литровых бутылки водки, меня уже ничем не удивишь. Напоследок заведующая напомнила, что сейчас в столовой идёт ланч, и мы должны добавить скорости, чтобы забрать последние лакомые кусочки. — Сначала в сортир, затем нужно отдать пару работёнок по школе в руки их владельцев и прибраться в комнате, иди сам, я потом за ужином поем. — просто обожаю эти отговорки. Я одарил его уверяющим взглядом, от которого ему было невозможно отвертеться - я понял это по различающим оттенок вины глазам. — Джерард. — парень напрягся с непривычки слышать своё собственное имя. — Давай я просто принесу немного еды в нашу комнату, м? Пообедаем на новом ковре... — Тогда просто салат и зелёный чай. — Договорились.

POV Gerard

страница вставлена. «Оранжевый №5»

.спустя некоторое время. Лучше быть счастливым и немного сутулым, чем прямым и гордым. Твою осанку всегда будут поправлять. Спеши, пиши, звони, беги, строй, вкладывай, просто люби. Хоть кого- или что-нибудь. Все мои дневники можно было бы сжечь и завести последний, начинающийся с фразы «Появился он, и я впервые затянулся кислородом.», написать ещё несколько строчек и оставить его пылиться в шкафчике. Если раньше я считал это вдохновением, то сейчас я бы ни за что на свете не стал перечитывать старые переписки с прошлым собой. Айеро добивает во мне наигранную манию величия и всё самое плохое, застоявшееся в человеке, которого практически покинула мораль. Ах да, о чём это я? Жизнь, посмотри, я выкарабкался! Я прошёл все твои испытания, и сейчас на моей душе свобода, хотя нет, к чёрту свободу, я пленен и счастлив в плену человека, так крепко обнимающего меня и обещающего, что всё исправит. Я верю ему. В наших руках — два чистых листа и тонкие, аккуратные шариковые ручки. Мы будем теперь писать нашу новую историю, каждый по отдельности, но я не исключаю факт списывания. К чёрту свободу, ещё раз! Порчу организма таблетками и моё нередкое появление в костюме тени в комнатах у ненужных людей. Долой аморфное существование, формочки для тела и поведения, границы и всё прочее. На меня накатил неестественный страх, когда Айеро, оставив лёгкий поцелуй на моей скуле, сказал, что принесёт что-то из столовой, дабы по-варварски приземлиться на новый ковёр и пообедать. Я попросил принести мне только овощи и чай, а сам уже нервно грыз ноготь. Как было бы здорово, если бы калькулятор калорий в моей голове заглох! Мне нужно завязывать с враньём. Какие нахрен школьные работы, когда меня с неделю не было на пятом этаже? Отговорочки для привычного поддержания диагноза вошли в язык, как штанга после резкого прокола, как бы безумно меня не смущало это сравнение. Уборка и перестановка отвлекают. Когда я подтягивал одну кровать к другой и раздумывал, как же Фрэнк отреагирует на это, меня потревожил глухой стук в деревянную входную. «Проклятье, он, наверное, набрал столько всего, что не может открыть дверь», подумалось мне, и я добрался до двери так быстро, как только мог. Гость заставил меня подавиться своей не вовремя подступившей социальной неловкостью, которой я страдал несколько лет назад. — Пойзон, э-эм, Фрэнка нет в его комнате, и я подумала, что он здесь. — Вышел сравнительно недавно. — Ясно. — закивала Нэнси. — Да, если хочешь, можешь зайти и подождать, я почти закончил с уборкой. — я открыл дверь немного шире, но этого было достаточно, чтобы девушка заметила плоды моих стараний и жалостливо скривилась. Я не специально. — Думал, вы всё уже выяснили. — Можно задать тебе нескромный вопрос? — Нэнси прищурила глаза и склонила голову на бок, как делают часто, чтобы выразить укоризну. — Конечно, — со вздохом ответил я, мысленно прибавляя очень важное "нет". — Тебе было мало? — в моих глазах всплыли окна непонимания, как при работе с компьютером: чего, собственно, она теперь от меня хочет? — Все эти девушки в детдоме, скорее всего, за пределами детдома тоже. Почему ты решил оторваться на моём Фрэнке? Я опустил голову и тихо засмеялся, но это всё нервное. Нэнси, быть может, имеет право знать, раз уже косвенно впутанна в эту историю со спонтанным нетрадиционным крашем и его последствиями. Мои догадки подтвердились, словно в воду смотрел: она сердится на Фрэнка, но во всём винит меня. Человека, который отрицал в себе наличие чувствительности ко всему окружающему, не беря в счёт, естественно, безразличие, похоть и недобрый размеренный смех. Она знает мой характер не лучше, чем Хоуп или тихоня, что иногда мельком прислушивается к сплетням, но думает, будто видит насквозь после двух лет нахождения в одном помещении. Нэнси, Нэнси, чем же ты удивишь меня дальше? — Ну извини, что я стал ошибкой природы моральных уродов и позволил себе влюбиться в твоего парня. — мой голос непоколебим и спокоен, а моей радости насчёт этого не было предела. — Мне жаль, что моя чёрная полоса сменилась белой, а у тебя наоборот. Есть ещё вопросы? — Не нужно лечить меня, тебе же похуй на него, правда? Тебе похуй на всех. Ты думаешь только о себе и о своём расстройстве пищевого поведения. И к чему весь этот драматический сеанс? Фрэнк теперь решил, что жить без тебя не может! М-м, милая перестановка, стесняюсь спросить, для чего! Я отошёл от дверного проёма и пригласил девушку в комнату, где ей изначально не нравилось находиться. Она присела за письменный стол, при лучшем свете я ясно разглядел в раздраженных слезами глазницах ненависть. — Я бы сказал, для кого. Во-первых, эта комната чиста. В ней не занимались ничем таким с тех пор, как девятилетний ребёнок въехал в детдом, и ему сказали номер его жилища. И если не трогать мои любимые сарказм и стёб, Нэнси, вдумайся в то, что было непостижимо и для меня тоже: мне никогда не нравились девушки. — блондинка нахмурила светлые брови и в первые пару минут нашего с ней молчания изучающе рассматривала меня. — Ты не видела источники подтверждения на стенах? Тем лучше, в общем... Ещё два месяца назад я не хотел привязываться ни к кому, вернее, боялся этого, использовал постельные сцены как антистресс и платил за это кучу денег - таблетки недешёвые. Но я даже подумать не мог о том, что моя ориентация склоняется к меньшинству. Никогда. Я хотел сдохнуть, веришь? Лишь бы не видеть этого злосчастного Айеро, который заставлял меня ощущать что-то новое и по-гнилому прекрасное. Два раза, Нэнси, это недопустимо! Один раз... я заставил Рэя мучиться от бессонницы, потому что принял все оставшиеся таблетки в пачке его снотворного за один раз. Не помню, сколько их там было. Сначала меня преследовали кошмары и живые сны с отвратительным привкусом прошлых... поступков. Я чем-то чувствовал, что душа отделяется от тела, но затем... свет, и всё чёрное бесследно минуло, я очнулся на следующий день полный жизни и сожаления, что до сих пор дышу. Только пропустил репетицию к предстоящему концерту зря, сводя счёты с существованием. Тебе всё ещё интересно? — Нэнси сидела, будто контуженная, а я осознал, что все мои конечности поддались эмоциональной тряске. — Второй раз, после концерта, я сидел в туалете и размышлял о том, как быстро из меня вытечет достаточное количество крови, чтобы не жить. Мне было всё равно на результаты, я не видел будущего, абсолютно. Фрэнк, я думал, играет со мной, и на самом деле счастлив в ваших отношениях. Всё, что успело произойти между нами... жутко мешало мне. И ты тоже мешала, процентов на тридцать. Я проводил линии по руке, не решаясь оставить последнюю, фатальную, тянущуюся вдоль по вене. Сложно объяснить, но Фрэнк... я чувствовал, что он рядом, но слепо верил, что это всего лишь мираж желаний, поток мыслей... Нагло ворвавшись в мою предвкушающую смерть ахинею в голове, он нарушил дистанцию и поместил внутри меня маленький, слегка наивный, фонарик надежды. Сейчас даже не остаётся слов, чтобы описать, насколько Фрэнки значим для меня. — Прости, я... должна идти. Скажи, чтобы он заглянул ко мне вечером, я только хочу ему отдать кое-что. — Лингрен поднялась и без всяких выражений душевных переживаний выпорхнула в коридор. Хотел бы я, чтобы Хоуп была похожа на неё.

POV Frank

123

Терпеть не могу эти гигантские очереди за получением грёбанной пищи! Но потраченное время в столовой стоило того, чтоб ворваться в новую комнату и едва не забыть поставить на стол поднос с обедом. На наших окнах теперь располагаются чёрные горизонтальные жалюзи; две кровати были сдвинуты к окну, так, чтобы их боковые параллельные стороны прилегали друг к другу и образовывали цельную двуспальную, а перед кроватью разлёгся тот самый прямоугольный пушистый ковёр чёрного цвета — на нём можно валяться свободными вечерами; в углу комнаты сдружились Пэнси и мольберт; книги Джерарда заняли своё законное место на вылизанных от пыли полочках книжного шкафа, а шифоньер отныне набит нашими вещами. Художник пообещал, что перетаскает все мои свитера и толстовки. В мае? Ещё мой мажористый бойфренд притащил две привлекательных красных лава-лампы на восковой основе. Я уже представлял, как эти стоящие на тумбочках по обе стороны кровати детали придают атмосфере ещё больше романтики. Хей, постойте, я же не романтик! — Фрэнки, поздравляю, — Джерард как-то понуро улыбнулся. — Осталось только разложить все художественные принадлежности по ящикам в столе, но это мелочи. У меня кое-что для тебя есть. — я удивлённо приподнял бровь и тоже улыбнулся. — Ладно, ну, или для нас. Уэй проковылял до последнего коробка и достал из него нечто, обмотанное мягким слоем какой-то материи, затем быстро расправился с упаковкой и, не меняя безучастного выражения лица, поставил передо мной немного подержанный, но выглядящий просто потрясающе, макбук. Парень перечислил, какие крутые фильмы мы будем смотреть по ночам, (начнём, конечно же, с «Я люблю тебя, Филлип Моррис») расположившись на новом ковре: возможностей теперь — завались. Тепло пронзает мои кожу и кости, когда я замечаю попытки Джера поднять моё настроение, и у него всегда это получается. — Болит? — спросил я Джерарда, кладя руку на его бедро. Дорогая игрушка подождёт. — М-м, пустяк, — он пожал плечами. — я как раз собирался выпить обезболивающее. — Джи, — приблизившись к подростку, мои руки заключили его в необходимые объятия, и я словил губами его приоткрытые расслабленные губы. — Что-то не так? — Всё хорошо в целом, разве что, — брюнет замолчал, наверняка думая, стоит ли признаваться, и если нет, то что сказать взамен на правду. — буквально только что заходила Нэнси и просила, чтобы ты зашёл к ней вечером. Не знаю, хочет что-то отдать. — кажется, это ещё не скоро закончится. Заметив наплывшее на меня остолбенение, Уэй взял поднос со стола и расставил на чистом новом коврике всё содержимое: тарелки с салатами и гречневой кашей, в общем, со всем, чем была богата наша столовая, вернее, конкретно тем, что входило в мой рацион. Раз Пойзон не возражает. Друг напротив друга. Майские лучи не прочь просочиться сквозь непробиваемые жалюзи: в нашей комнате стоят тень и прохлада. Мальчик передо мной копается в тарелке и пытается закружить свою любимую пластину всяких историй, одобрений моего вегетарианства, что могут отвлечь меня, нет, не на этот раз. Я молча смотрю на него и делаю для себя заметки, как галочки черной ручкой на запястье, чтоб не забыть этот мечущийся взгляд с меня на тарелку и обратно, искусанные губы и побледневшие щеки. "Сто двенадцать..." — Я не буду, пока ты не начнёшь. Джерард сделал глоток горячего чая, чтобы согреть внутренности, а затем, наколов на вилку несколько овощей из салата, поднёс её ко рту. Снова нерешительный взгляд и снова моё молчание, он знает, что не отступлю. Получилось... почти... он сделал это... почти. Салфетка помогла ему с культурным видом освободить рот. Зачем? — Это не так легко, как ты думаешь, — Джерард застенчиво, не в привычной для него форме, опустил глаза. — Когда я жил у Фэннингов, я пытался переключить свои мысли на нечто продуктивное, а получилось... представь, мы кладём себе в рот инородный предмет, разжёвываем, глотаем, а потом он разлагается в наших желудках, блять, это же омерзительно! Это месиво непонятного блевотного цвета проходит по кишкам и превращается в... — Подумай о том, что ты лечишь себя сейчас. Представь что-нибудь хорошее. — солист соединил наши взгляды и произошло лёгкое замыкание. — Не могу! В смысле, я был бы рад, но это выше моих сил. Я вспоминал сегодняшним утром тебя, Фрэнкс, я пробовал съесть грушу - мой организм отверг её нахуй! Глупый, заливистый, девичий смех прозвучал, как звонок на урок непонятной алгебры. Наша дверь приоткрылась, и сияющая счастьем? физиономия Лингрен осветила комнату. Ненадолго. "Приятного аппетита!", хихикнула она и скрылась в коридоре. Мы, не сговариваясь, вскочили на ноги и переглянулись. — Я с тобой. — решительно произнес Джи, словно я собирался совершить кругосветное путешествие. Я кратко кивнул. За пределами комнаты творился апокалипсис: нигде ни души, чисто и просторно. Только голос блондинки изредка проникал сквозь слои глухой тишины и подрывал их, как ровную линию кардиограммы. Я бы обрадовался, узнав, что у неё сейчас всё в порядке, но разве это похоже на правду? — Ха-ха-ха, может, ещё по одной? — Иди ко мне... Тонкие голоса, смешанные приторные запахи недорогих парфюмов и, на удивление, никакого перегара. Джерард открыл ногой дверь и схватился за мою ветровку. Что за...? Контраст чёрного и белого, шоколадного и бледно-молочного влился в наши широко распахнутые глаза. Просто идеальное сочетание, из-за цвета белья их слияние напоминает инь-янь. Мне стало не по себе, когда я увидел тёмные руки, сжимающие хрупкую светлую талию, и две пары интенсивно схватывающих друг друга губ. — Н-нэнси? — Фрэнк, я не думала, что ты прибежишь так скоро! — блондинка в чёрном кружеве оторвалась от своего занятия и подалась ко мне навстречу. — Что же ты творишь? — вопросил я, когда обратил внимание на эти искусственные гигантские зрачки. — Присаживайтесь! — Уэй пробормотал "спасибо, я лучше постою", а мои ноги просто встали, как примёрзшие. — Я приготовила тебе подарок к нашей мини-годовщине. Ах да, я забыла, это же всего лишь один месяц никаких к чёрту не отношений! — Лингрен засмеялась и, выронив мою руку, взяла со стола папку, перемотанную чёрной шёлковой лентой.— Это для тебя, милый. Также на столе можно было отчетливо разглядеть следы от двух дорожек белого порошка. Откуда?! Моя бывшая изъяла из сумки мой пакет с кокаином (теперь он был не ополовинен, но начат) и всучила его в мои руки. — Ты знаком с Элизой? Это Элиза! — Пойзон, ты помнишь меня, тигрёнок? — темнокожая девушка в белом кружеве поднялась на кровати, чтобы изобразить что-то похожее на тигра, она зарычала, а лицо Джерарда стало желтеть. — Я красилась в рыжий из-за тебя! — Может, хоть так ты немного поймёшь, насколько мне больно?! В моей груди действительно что-то защемило. Разочарование. Почему я должен понимать, что встречался с идиоткой? Я сказал ей, что она сильно наебнулась в моих суждениях о ней, и я жалею, что мне довелось увидеть её в таком свете. Тем временем в папке лежали распечатанные тексты моих песен. Я-то думал, куда девалась моя толстая тетрадь... — Ты думала, он придет и будет ревновать тебя к лучшей подруге? Научись достойно проигрывать. — с раздражением выпалил Уэй. — Я что, не могу стать лесбиянкой? О, прошу, не надо гомофобии! Бьюсь об заклад, через месяц ты его бросишь. — Нэнси сверкнула безумием из-под ресниц - фрагмент из нарезки прошлой жизни. — Не раньше, чем ты покончишь с притворством. Попробуй вжиться в образ самой себя на этот раз. Как видишь, у меня это получилось. На такой вот прощальной ноте, без грусти, с горьким привкусом раздражения на губах, мы смылись из этого места. А для Джерарда запредельно быстро нужно искать специалиста.