Мы дети со станции Детдом

POV AUTHOR

Нужно решительно и без разводов смывать типичность этого лёгкого солнечного весеннего утра и рисовать гуашью своё новое раннее время суток, сносящее крышу. Джерард первым раскрыл глаза, и хоть времяпрепровождение в постели казалось более занятным, чем любое другое, Уэй всё же не смог заставить себя повторно погрузиться в сон. Парень уже и оделся, и сделал все водные процедуры, и даже написал сочинение по американской литературе на следующий понедельник — нет, Фрэнк всё ещё не просыпался: развалился на «просторной кровати», руки и ноги на все четыре стороны. Они до полуночи смотрели трагикомедию, основанную на реальных событиях. Прокладывающая путь к сердцу нечёрствых, эта история повествует о двух мужчинах, нашедших друг друга в неординарных условиях — тюряге. Один из них сел за далеко не впервые совершённое мошенничество, второй — за невыплаченный кредит или что-то в этом роде… Короче говоря, «Я люблю тебя, Филлип Моррис», или как заставить невозмутимого Джерарда налиться ядовито-красным. Да-да, на том самом моменте, когда Рассел и Филлип наконец-то встретились после долгой разлуки, лицо подростка круто изменилось: Фрэнк сразу обратил на это внимание и ухмыльнулся, однако, как бы здорово он не «читал мысли» своего избранника, он не смог разобраться, как трактовать подобную мину. Даже отсутствие освещения здесь не сыграло никакой роли. Ну что ж, он сам выбрал этот фильм, думалось тогда Фрэнку. Уэй вспомнил. Он словил эту мысль случайно, как кто-то, без особого энтузиазма связать себя узами брака, ловит букет на свадьбе. Припрятанный шоколад, камеры, Джим Керри, нары, Филлип Моррис. Притяжение или даже наглое примагничивание. Парень вновь взглянул на ангельски сжимающего в чернильных руках подушку Фрэнка. И вдруг целое море маслянистого тепла под слоем телесной ткани разливается и потихоньку начинает подбрасывать его на месте. Джерард нерешительно приподнял пальцами подол одеяла. Вероятно, в новой обители всё происходит иначе: и самочувствие отличается, и сны другие снятся. «Джи…» — бормочет Фрэнк сквозь сон, не желая открывать глаза и встречаться с реалиями, уж больно хорошо ему стало в утренних грезах, ещё и в компании своего парня. Пойзон удовлетворённо жмурится в темноте покрывала при мысли, что он — единственный, о ком думает гитарист. Движение за движением. Ощущение за ощущением. Уэю удалось без свидетелей стащить с парня мешковатые спальные штаны. Рука скользнула по волосатому бедру и мгновенно отпрянула, как ошпаренная. Айеро, наверное, снится, как черноволосый мальчишка стоит перед ним на коленях и с настоящим трепетом склоняется над его естеством. Внутри всё работает настолько ладно и быстро, что кажется, что Фрэнк скоро взлетит от счастья: это ведь Джи окрыляет его. Тонкие губы проходятся по возбуждённому члену вверх-вниз, созданные, чтоб творить музыку пальцы щекочат мошонку. Фрэнк впутывается фалангами в короткие черные волосы и захлебывается рваным дыханием от возбуждения. Подумав, что парень проснулся, Уэй сначала запнулся от волнения, но затем он услышал слабое сопение, равномерно распределяющееся по воздуху, и даже расслабил горло, чтобы впустить в себя всего Фрэнка, который, кстати, на своём суб-подсознательном уровне был очень удивлен то ли навыкам брюнета, то ли своим тайным желаниям. Айеро тихо простонал: ему осталось буквально несколько клочков дыхания, мгновений. Это боль? — Джер-рард, бля, убери зубы! — гитарист в момент распахнул глаза и оторопело поднял одеяло, сдерживая себя от густого порыва, чтобы, ох, проклятье, не подбросить бёдра вверх: Фрэнк собственными глазами увидел и почувствовал, как прохладный остренький нос Пойзона утыкается в его лобок. В любой другой ситуации Айеро бы уже попросил ущипнуть его, но тут и так всё понятно. Солист пачкает щеки в лёгкое смущение, но на что он рассчитывал? Невозможно остаться незамеченным за таким занятием. Ему так безумно по душе вкус Фрэнка и, в целом, их всё же неопытный, но погружающий в блаженство интим. Он готов утопиться в нём. Как только одеяло и подушка были сброшены с кровати, Джерард с причмокиванием отстранился от каменного члена, чтобы заглянуть в гранитные глазища; их теперь соединяла пошлая и такая возбуждающая ниточка слюны, что закрепилась на порочно-сладких губах подростка и сочащейся красной головке. Лежащий нечто прохрипел и мягко погладил парня по голове. Уэй будто проигнорировал этот жест, в очередной раз плавно опускаясь вниз. Его взгляд целеустремленно направлен на закатывающиеся в блаженстве глаза молодого убийцы, когда он, как бы совершенно не имеющий досконального опыта в гомосексуальных потехах, обводит языком тёплые шарики, проходится по выемке между ними, оставляя блестящую влажную линию, и поднимается вверх по стволу, не пропуская ни одной извилины синеющих венок. Фрэнк съехал пальцами к горячему уху предмета своего воздыхания и принялся аккуратно сжимать нежную мочку, но вдруг застонал громче, чем обычно: после того, как этот девственный Джи слегка поцеловал «венчик», он добрался до уздечки и просто потёрся о неё зубами, особенно тем, что, в отличии от остальных, едва заметно выпирал. Ну, конечно, Джерард не был девственным, с какой стороны не глянь: один Айеро считал его таковым и одновременно винил себя за то, что портит такую свежую блаженную красоту. Довольствуясь этим. — Джи, — прошипел Фрэнк, уже положив обе руки на бледные, как поганка, плечи художника и слабо массируя их. — ты, ухм, моя личная религия, ты знаешь… И он позволил себе податься бедрами навстречу к Джерарду. Теперь он сам всё контролировал; партнёру же нужно было только найти удобное положение, чтобы перенести вес на трицепсы, вдавленные в матрац, да участвовать с открытым ртом, через раз получая удовольствие от процесса. Одна дождинка из тех, что не ударились об оконное стекло, сбежала по щеке брюнета с подведёнными чёрным карандашом веками. Фрэнк был слишком импульсивным и порой резким, вот, например, когда Джерарду показалось, что он толкнул членом его гланду. Вполне допустимо, что Уэй зашёл слишком далеко, чрезмерно залюбовавшись напряженными тонкими бровями, ставшими «домиком», густыми подрагивающими ресницами, приоткрытыми в идеальном круге губами, вынашивающими холодное металлическое колечко, прядью волос на ровном носу, лёгкой небритостью, идеальными пропорциями лица… Он и сам уже около двадцати минут ждал разрядки и молчаливо мучился, как и в первый раз. — Я уже с-коро, просто подрочи мне, — проскулил фрик, не в силах больше двигать уставшей поясницей, рухнул на койку. И ничего в знак понимания. Подросток, чудом оказавшийся сверху, отдышался (хреново получилось, когда дыхание даже не думало стабилизироваться) и принялся повторно насиловать языком все эрогенные зоны парня. Фрэнк испустил тихий стон, выгнулся, и в тот момент, когда Джерард плотно обхватил его губами, кончил, выпуская волны оргазма в глотку своего покорного 'малыша'. На последних силах Айеро схватил парня за лёгкую кофту и притянул к себе, жадно кусая его за губы, а потом бережно их облизывая. Джерард ощущал, как нечто тёплое стекает по его голодному желудку, и ему, начистоту, стало немного жутко и одновременно... нормально, что пугало его ещё больше. Он мимолётно подумал о том, что будь это не Фрэнк, а кто-то другой, его организм выворачивался бы и ел сам себя три дня подряд, но при таких обстоятельствах парень готов выполнять эту процедуру хоть каждый день. — Где ты научился так шикарно отсасывать? — гитарист закутался в поданое ему одеяло, всё ещё чувствуя, как онемели его ноги. — Мной управляла интуиция, — полушутливо признался юноша. — Айеро, хочешь, скажу тебе кое-что? — М-м? — недостающая деталь встала на своё место, когда подстриженная голова Джи легла на его грудь. — Ради твоих стонов стоит жить. Это ахуенно. Фрэнк хрипло рассмеялся. Тихое, пренадлежащее ему «аналогично» покрыл громкий ритмичный стук в дверь — чудесно, что её вообще не забыли закрыть. Парни переглянулись, насколько это было возможно, и Джерард, решив, что выглядит представительнее своего парня в сию минуту, встал и преодолел незначительное расстояние к источнику звука. За вздохом последовал принеприятнейший скрип. — С добрым утром, Америка! — Боб настойчиво втиснулся в проход, изо всех сил ограждаемый лёгким станом солиста. — Айеро уже проснулся? Я принёс… — и улыбка сдулась с его физиономии, нижняя губа странно скривилась. — новую мазь. Вы, ребят, чего тут сотворили? Брайар моргнул, не желая верить своим глазам: весь его вид гласил о том, что ему хочется бежать без оглядки из этого места, не ориентируясь ни на внутренний навигатор, ни на что. Без жидкой бороды и объемных волос, которые он совсем недавно убрал, парень чем-то смахивал на досмерти напуганного Рона Уизли, пребывающего в лесу с пауками. Подавив первые же эмоции, подросток стоял, в отчаянии жаждя объяснений, как ветку, за которую можно было зацепиться. Да и пожалуйста, у Джерарда уже нашлось несколько. — Эй, Бобби, ты позеленел весь, — кривенько усмехнулся Уэй, желая отвлечь друга, пока Фрэнк натянет штаны под одеялом. — Мы смотрели фильм ночью. Так удобнее, знаешь, ничего не затекает… — М-да, к-крутой ноут. А фильм-то какой? — в ответ блондин нервно закусил щеку. Джерард прекрасно знает, что его лучший друг — исключительный гомофоб. Исключительный. Он из тех гомофобов, кому простительно быть гомофобом по той простой причине, что презирает он представителей ЛГБТ из-за реального страха. Его гомофобия — детская тяжёлая травма от когда-то рассказанной устами Рэя Торо истории с двумя матерями. — «Техасская резня бензопилой 2». — брякнул брюнет очень кстати, глядя на футболку Брайара. Он-то уж точно с утра не заметил, что натянул на себя. — Ага, я думал, уже нет людей, которые не смотрели вторую часть, — добавил Фрэнк, вживаясь в ехидную часть своей роли. — Да, Джер? Джер неуверенно кивнул и улыбнулся краем губ. Зашибись, и как долго это будет продолжаться? — Мы вместе смотрели вторую часть полгода назад, — Боб отозвался крайне осуждающе. — Ладно, хер с ним... вообще, я пришёл сказать, что тебе, маленькому ублюдку, надобно выставиться за новоселье. А то ведь скучно жить стало! Или ты решил соскочить? — Сегодня? Э-эм... Ну, о'кей. Шмаль, пиво, как вам будет угодно? — Было бы превосходно. Увидимся. Дверь за Бобом захлопнулась, и Джи встретил взгляд гитариста с глазами по пять копеек и легким облегчением. Тебе/Мне нельзя пить, — подростки усмехнулись процеженной почти в одно и то же время сквозь зубы фразе. Фрэнк стал отговаривать парня, мол, курить траву в ситуации Пойзона — такое же пагубное дело, на что Джерард лишь пожал плечами, уже вспоминая имена тех детдомовцев, кто промышляет особым видом садоводства на заднем дворике.

POV Frank

125

Брайар заявил сегодня с утра, что намерен подбухнуть за счет недавно прибывшего друга. Если бы только не гребанная анорексия, не впускающая в рот Джерарда ничего, кроме чистой воды и кофе! Я уже начертил себе в голове кое-что: взяв несколько зелёных купюр из общего "банка", появившегося с момента соединения двух капиталов, направился в "Слепую Свинью", но прежде, чем выйти за пределы Дома, мне вздумалось спуститься в столовую, а точнее, прямо на кухню и договориться с одной поварихой, чтоб та каждый день отсыпала понемногу супа из основной кастрюли в маленькую и взбивала его блендером. Джерарда все помнили как придурка, который вечно переводит харчи, но узнав, что своим благородным поступком спасают ему жизнь, сразу раздобрились и обещали подавать этому бедному ребенку ещё и гренки впридачу. Невозможно было предвидеть, как отреагируют на мой приход работники "Свиньи". Одно дело, когда ночью заявляются какие-то фрики, не имеющие ни документов, ни возраста, только деньги, другое — подозрительный подросток, намеревающийся отхватить ящик*(1) пива. Поэтому, будучи весьма расчетливым, я наткнулся на наверняка похмеляющегося мужика в твидовом костюме, сидящего в углу бара за чашкой кофе и газетой — он был единственным из присутствующих посетителей, кто не сидел в собственной луже. Перед ним стоял пустой графин из-под чего-то спиртного. — Мужчина, — протянул я, положив руку на его плечо. Человек оторвался от газеты и, смятым от тяжелой ночи лицом окинув мою весьма молодую физиономию, тут же поспешил зарыться обратно в листы пожелтевшей бумаги. Я вскинул брови от удивления, уголки губ тоже сами по себе приподнялись. Это был никто иной, как самый приятный преподаватель истории. Ох и разило от него алкоголем за несколько метров. — Мистер Твиггл? — Айеро, что вы.. ты.. забыл здесь? — Встречный вопрос, мистер Твиггл. Хотя, можете не отвечать, вы на вредной работе, — пришло время отомстить за все подколы и отпустить пару невинных шуток в сторону учителя. — Угарай сколько влезет, только не говори никому, что видел меня здесь, ладно? — историк сделал несколько жадных глотков своего остывшего напитка. — Ладно, но у меня есть небольшая просьба взамен на моё молчание, вы не против? — Эх, выпускной класс...— и старому доброму мистеру Твигглу удалось раздобыть то, что мне нужно, и блок сигарет впридачу.

***

4:04 pm — Лучше не придумаешь, я буду пить лимонад с запахом пива. Бонус! В бутылке из-под пива! — не уставал ёрничать Джерард, сидя на подоконнике и тыкая носками своих фирменных ботинок мне в зад, пока я выливал в умывальник жёлтую пенящуюся жидкость из бутылки для Уэя. — Можно мне ещё леденцов со жвачкой и наклейкой, похожих на сигареты? — Брось, Джи, ну хочешь, я тоже сегодня не стану курить траву? — брюнет хотел что-то возразить, но обошёлся молчанием после моей фразы. — Нам ведь и без неё хорошо. — И для кого я всё это набрал? Для Брайара? Весь день мы валяли дурака: он бренчал на гитаре, я ляпал краской по поставленной на мольберт бумаге. Я заставил его пить суп из трубочки, а он в отместку уговорил меня постричь мне волосы — практически удачно, едва задев ножницами краюшек ушной раковины. А после того, как я расцеловал его, чтобы унять саднящее неприятное ощущение, он нарисовал на моей шее какие-то ленточки, перерезаемые ножницами, и всё это несмывающимся маркером. Я нашёл свой забытый ножик и сунул его в карман.

***

Правила таковы: на каждого человека выделяется пять бутылок пива. Игроки по очереди выдают горячие факты о том, чего они никогда не делали, в надежде уличить в них своих «соперников». Ограничений нет — от банальных «я никогда не грабил банк» и «я никогда не был во Франции» до фривольных «я никогда не кончал без рук» или «я никогда не был влюблен в неодушевленный предмет». Когда участник выдает свое «я никогда не…», люди, в жизни которых такие действия случались, должны выпить. Обычно игра начинается с невинных утверждений, а заканчивается тем, что каждый тур собутыльники кричат друг другу: «Да ладно?! Ты реально это делал?!» И, конечно же, нужно не забывать считать очки. Лидером окажется тот, кто попробовал в этой жизни больше остальных и выпил все пять бутылок, однако, как правило, победителем чувствует себя тот, кто в финале крепче держится на ногах. cheers! *спустя два часа* — ...Я никогда ничего не тырил! — с ярым азартом проговорил Торо, оглядывая своих друзей с макушек до скрещенных ног. В точку, черт бы тебя! Я выпил залпом полбутылки. — Гитару. Она была прекрасна, магазин такой беззащитный... — я не смог оправдать себя получше и поспешил с утверждением. — Я никогда не играл в Counter-Strike. — все сделали по паре глотков, учитывая Джера, который играл с нами на полставки и немного жульничал. — Неинтересно, Айеро! — проревел Боб, как медведь, и чуть не опрокинул пиво на свою одежду. — Бля, ну, трудно вспомнить, чего я не делал. — Я никогда не сосался с парнями, — почти прошептал человек-облако, гадко поглядывая на своего брата. Он знал, что это выигрышное утверждение принесёт комбо. И Бобби выпил. Ко всему моему охренению, он просто поднял бутылку с пола и с недовольным видом сделал единственный сухой глоток. Мы с Пойзом, нервно усмехнувшись, синхронно повторили его действие. Честность в ответ на честность. Брайар без всякого удивления посмотрел на нас, мол, я и не сомневался. Рэй неотъемлемо конкретизировал, что все они, кроме барабанщика, видели нас в тот вечер, когда Уэй достал гашиш. Торо будто ещё не смирился с фактом, что Майкиуэя больше нет в Доме. — Это было в третьем классе. — Роберт почесал затылок, заметив, что я не свожу с него пристального, но не нарочного взгляда. — Этого слабоумного чувака уже давно усыновили австралийцы. Моя очередь. Я никогда не спал с парнями. Уэй закашлялся так, словно у него в глотке застрял зубчик пластмассовой вилки. А как по мне, заявление было вполне ожидаемым, только вот я всё ещё не знал, как себя повести. Боб смотрел то на меня, то на моего любимца, приподняв одну бровь и сдирая ногтем большого пальца с бутылки этикетку. В "шкафу" было достаточно уютно и тепло, я бы сказал идеально, но теперь, когда ребята будут в курсе о всём происходящем, я даже не знаю, как они себя поведут, в том числе и Джерард: мне, в принципе, никто не нужен кроме него, я смогу обойтись без любой компании, лишь бы он тусился где-то рядом, но ведь ему — что он будет делать, если его лучшие друзья повернутся к нему задом? Я стал нервничать ещё больше из-за укора, адресованного самому себе. Парень прочистил горло и залпом отпил несколько глотков своего лимонада с привкусом хмеля и дрожжей. — Дико извиняюсь, слюна не в то горло попала, — он произнёс это с усмешкой в правом уголке рта и поправил завязанный на шее кривым бантом кусок чёрной материи. Я тоже сделал глоток, и у Торо чуть ли ресницы не коснулись пышной шевелюры. — Ух ты, мне даже вспоминать стыдно... вы действительно хотите услышать эту историю? — Да уж пожалуйста, объяснись... — ворчал Брайар, уже избавившись от гребанной этикетки. От алкоголя он становился злым, а впереди у него ещё было три бутылки. Джерард посмотрел на меня в тот момент, когда я не в силах был оторвать от него своего внимания. «Что, блять, значит "стыдно вспоминать"? Я вложил всю душу в то, чтобы он не...» — В первый раз, когда я порвал с Хоуп, ам, ну, тогда я ревновал её к азиату из компании Вольтберга, вы помните. На моём пути подвернулась... А-андреа... я был в "Свинье". — Пойзон незаметно для двоих поменял местами свою и мою бутылки и сделал несколько глотков. А я стал набирать всё больше угрюмого виду. — Андреа и её подруга пригласили меня выпить и потанцевать с ними, они видели, что я младше и беднее их. Подробности, конечно же, не к месту, однако... в процессе присоединился парень Андреа, а подруга исчезла. Мы с ним как бы не... Это вообще считается или для чего я всё это рассказываю?! — У-у, как всегда гадко, Джер. Тебе понравилось? — Я не помню. Ну, а ты, Фрэнк? — Эм-м, да дело плевка не стоит. Тоже история с бородой... Всё мой юношеский максимализм: однажды я решил, что влюбился в одного придурка на базе "логова". Наверняка поспешил с выводами. Я был сверху, поэтому, вроде ничего. Да ещё и эта борьба с зависимостью, знаете ли... любые новые ощущения на вес золота. — Всё нормально. — высказал чуть побледневший Рэй. Кудрявый откровенно пялился на мою шею, на засос, точнее, хотя именно в тот момент я этого не понял. — Вы помирились с Нэнси? — Ты хотел сказать «расстались»? Я почувствовал, что возле меня стало пустовато, и кто-то громко хлопнул дверью. — Дже-..., Пойзон! И вот, я уже мчусь по лестнице, практически не успевая глядеть под ноги и спотыкаясь на каждом пройденном метре в этом наполненном тьмой коридоров помещении. Первый этаж и девичье крыло. Я снова позвал подростка, силуэт которого стоял у открытого нараспашку окна. Пока я добирался до него, рыская глазами в сумраке, как непонятный зверёк, парень закурил сигарету. Я ничего ранее ведь не пропускал, не так ли? В моей голове копошились мысли о том, что Джерард соврал мне, когда утверждал, что я у него первый, что ему не понравилось со мной, и что это была глупая затея, но внезапные воспоминания о сегодняшнем утре вогнали меня под линолеум. — Эй, сердцежуй, ты мог бы курить прямо в нашей комнате, а не отравлять воздух милым беззубым созданиям. — Извините, мистер Джеймс Боуэн*(2), я больше так не буду. — Уэй повернулся и выдохнул дым мне в лицо. — Надо поговорить. Джерард засветил своим желанием пойти на свежий воздух, и я предложил ему спуститься по трубе, что возле окна. Охранник уж больно мелочный стал и сварливый после круглосуточного просмотра канала новостей, специализирующихся на криминалистике, так что он никого не выпускал на ночь глядя. Преодолев покрывшийся диким растением забор, мы побрели куда глаза глядят — я всё ещё не слишком хорошо ориентировался в этих местах и знал путь только до паба. Дорога вышла молчаливая, только спустя несколько минут Джи случайно коснулся прохладной рукой моей руки и слабо сжал её. Мы добрели до огромного ветвистого дерева, имеющего сильнейшие, выбивающиеся из-под земли корни. Можно только догадываться, сколько лет этой махине и сколько ещё ей суждено простоять вот так, в одиночку. На одной из веток я заметил оборванную верёвку, но решил смолчать, потому как с другой стороны художник положил глаз на подобие качели, сооружённого из каких-то тонких бревен и каната, да запрыгнул на него. — Зависимость, значит, а? В последний раз я слышал о ней от Педикона, но не слишком ему верил. Бессонные ночи, тряска, нескончаемые потовыделения, головокружение, мрак, зыбучий мрак, засыпающийся чёрным песком в рот, глотку, глаза, ноздри, уши... Художник повадно вникал в мои описания, кивая. Теперь можно немного информации о героине: на наркоту я подсел в... ха-ха, пятнадцать лет. Сам столь ранний возраст может допускать такие дебильные ошибки, что уж говорить о моих обстоятельствах, которые, грубо говоря, принудили меня к этому. Сначала я баловался ЛСД, марихуаной и сильными антидепрессантами, которые мне давал дегустировать Главный, но потом... шестнадцатилетие: башню сносит, сильный вихрь депрессий подгоняет меня к обрыву скалы ничтожества. В результате, я — торчок. То самое страшное, изношенное людьми самого низшего сословия и сброшенное с уст многих людей, испытывающих презрение к таким 'торчкам' слово. Я никак не мог применить его к себе, хотя это было бы поистине справедливо. Наверное, я бы уже давно очистился, бросил бы любые наркотики, (даже самые безобидные), сжигая наркотические мосты, политые смесью воды и героина, присыпанные снегами из кокса, избавляясь этим от страшного будущего. Прикол в том, что мне было всё равно, жив я или нет, умру я через двадцать лет или просто сейчас. И как же замечательно, что время бросать героин всё-таки настало, потому что страшно сделалось за меня даже самому Тодду: я мог бы однажды попросту не проснуться от передозировки. Главный дал мне пошаговую инструкцию, как выбиться из этой толпы угрожающих жизни неприятностей. За финальную ночь ломки я выпил три с половиной литра воды. Бил озноб, а тело ныло, как будто кто-то острыми ногтями шкрябает по моим костям. Я вставал и, уставившись в одну точку, бродил по комнате, что безумно бесило сожителей. Ноги крутило, словно предвещали резкую смену погоды. Мне казалось, что я — неудачно сделанная кукла-вуду, в голову которой воткнули иголки и забыли вытащить. Мои губы лепетали исключительный бред, меня пробивало на смех, после чего на слезы. Гости в голове являлись совершенно разные — суицидальные мысли нетерпеливо звонили в звонок. Но я ни в коем-случае ни с кем не спал в этот период. Потому что он слишком интимный, и это только мои личные страдания. Ещё один раз, когда я открываюсь Джерарду, а в ответ получаю лишь сочувствие и болезненный от информации взгляд. Неужто ему нечего рассказать о себе? То, о чём он не смог написать в дневнике или просто посчитал слишком банальным для упоминания, неужели я этого не заслуживаю? Он поджёг сигарету и вставил её между моих губ. Вздох. Издалека донёсся рёв старой машины, затем звук стал громче по мере приближения. На щебеночную обочину выкатился грязный хаммер первобытной марки. Его фары светили нестаранно, водитель наверняка плохо видел бы дорогу и различал знаки, если вообще следовал их указаниям, будь в тот час немного темнее. Джерард тоже заметил это столь редкое явление и тихо произнёс "отдыхающие...", но я напрягся: предчувствие спихивало меня со штуковины, на которой мы сидели. Из тачки вышел водитель и помог выбраться старцу-калеке, сидящему на заднем сидении. Второй говорил по телефону. Джи даже поделился впечатлением, что человек с тростью посматривал на нас. "Ему показалось." Наше дерево росло недалеко от трассы, настолько, что при желании мы могли расслышать принадлежащие ему слова, но а в целом слышен был только хриплый голос. — Фрэнки, что ты... — Тише. — я соскочил с качели и развернулся к Уэю. Эти двое ковыляли по направлению к нам. Мой взор настойчиво вцепился в его глаза. Я не знаю, кто они такие, даже если это действительно отдыхающие, пусть лучше идут стороной, и мне плевать, если они просто хотели спросить нахождение чего-либо, а вокруг никого нет. Мы всё равно ничего не знаем. — Это место... кажется подходящим, верно? — я нежно схватил пальцами его всё ещё непривычно короткие волосы и притянул к себе смазливое лицо. Губы как всегда мягкие, тёплые и едва слышно пахнут пивом и сигаретами. О таком поцелуе я никогда и мечтать не мог, в чём я был уверен и думал об этом до конца. — Для свидания? — негромко отозвался он, в промежутке утыкаясь мне в скулу. — Ты заранее нашёл место, где прятаться, да, Айеро? Боже, у тебя зрачки увеличиваются, когда ты на меня смотришь! — нет конечно, тупо случайность. Он заявил это эмоционально-окрашенно, но всё же тихо, боясь нарушить сформировавшуюся идиллию. Я усмехнулся, полностью переключившись на него. — Мои глаза сейчас закрыты, Джер. — Просто констатирую факт. Мы стояли, шепчась, ещё пару минут. Да мне с ним и молчать, и драться уютно! После всего, что между нами было, я понял одно: нужно только ещё время. Ждать — это, очевидно, моё наказание за резкое проникновение в его личную жизнь. Мне казалось, что чем больше я рассказывал ему о прошлом, тем легче ему становилось от того, что сейчас я рядом с ним. Прости меня за всё, милый Джи. — Какие умилительные енотики, хе-хе-кхе-кхе-кхе, — меня оглушил болезненный кашель за моей спиной. Я сразу же захотел сказать Джерарду кое-что очень важное, но не смог. — Ну же, Фанни, иди ко мне! Я неумело развернул корпус и пошёл навстречу к нему. К этому лысому мужчине в шляпе и с усами, которых никогда не было, да с тростью, похожей на ту, что была в "Заводном апельсине". Нет, я уверен, она помогает ему облегчить ходьбу, ставшую невозможной из-за давно воспалившейся варикозной язвы, и ничего более. Нельзя смотреть в глаза больше трёх секунд. — Грозный папка... как тебе это удалось? — я некрепко обнял его и отступил на несколько шагов. — Как тебя вообще взяли? — Меньше знаешь, крепче спишь, скорпион. Прощайся, давай, и полезай в машину, у нас нет времени. Я повернул голову назад. Джерард слез с качели, но не решался подойти к нам: пока что я ничего не мог сказать насчет его настоящих эмоций, у меня перед глазами сгущались краски. Разве что рука у рта явно свидетельствовала о сильном удивлении. — Я никуда не поеду, Тодд. Моё место здесь. — Кто это? — Главный указал тростью на Джи, полностью игнорируя мои слова. Ох, как же он не любит неоднозначные и отрицательные ответы. — Его зовут Пойзон. Послушай меня. Я благодарен тебе за всё и даже больше, но теперь я собираюсь самостоятельно зарабатывать на жизнь, а не под крылом преступности. Я справлюсь. Да? — Пойзон, интересненько. У нас уже был Ядовитый*(3), помнишь, Фанни? — я не стал таить иронический смешок. Ребячество какое-то. — Но его забили. Поехали с нами, мальчик. В личной комнате Фрэнка поставим, хм, двуспальную кровать... хотя ты худой. В отличии от этой, его прошлой... Джанини, или как её? Не важно, ты меня не напрягаешь. Личная комната? Какая, мать вашу, честь. Начинает всё с чистого листа на какой-нибудь свалке с вонючим шмэком. Тодд продолжил ворковать о том, что у меня наконец-то сформировался нормальный вкус, и тем временем машина, что непоколебимо стояла в нескольких метрах от нас, с рыком подъехала. Вот теперь мой черёд становиться на дыбы. Из салона вышел Педикон. Открыв заднюю дверь и наставив на меня пушку, он стал приближаться. Я ещё никогда его так не боялся. Меньше всего я бы хотел, чтобы Джи видел, как мой мозг размазывается по стволу дерева, возле которого он стоит, или, блять, по его одежде. Или как я моментально обделываюсь с приходом самого уродливого летального исхода. — Ты же знаешь: я всегда получаю то, что мне требуется. Ёжик подкрался совсем близко. Настолько, что я слышу его дыхание на своём затылке. Бедный Джерард. Вспомнив о парне, я, не задумываясь (и зря), но приблизительно рассчитав зону, ударил пяткой вооружённого между ног. Пистолет выстрелил, и я пиздец как перепугался. Джерард вскрикнул. Мимо. Педикон и оружие оказались у моих ног, и я, атакуемый неистовым адреналином, схватил в руки холодный предмет. Руки тряслись, как в лихорадке. Я ведь не разучился стрелять? — Тодд, пожалуйста. Я, блять, остаюсь и наши с тобой дороги расходятся. — целиться, но не смотреть в глаза. — Как месяц назад. Только навсегда. — Фрэнк, ты же мне как сын. — проговорил он, криво улыбнувшись. Блядски неожиданно. Раз, два, три... — На колени. Чашечки колен ударились о землю, но голова опустилась вниз. Сейчас я думаю, почему за решёткой ему не выкололи глаза? А тогда мой рассудок превратился в чёрный облокообразный дым. Пистолет всё ещё на прицеле: он готов, а я — нет. Я не знаю, что это. Гипноз? Никто не знает. Но так было всегда. — Отдай игрушку, Фанни. Подползи. Я успел сделать пару движений ногами в его сторону. — Фрэнк! — это голос Уэя. Я позволил иммунитету на Тодда пропасть и возненавидел себя за это. Джерард. Я должен защитить его. Вскочив, я нажал на курок; выстрел очутился в земле, не без моего хотения, разумеется. Просто показываю, что не сдамся вот так быстро. Тодд засмеялся, и непривычное сияние его мертво-рыбьих глаз прокатилось морозом по моей спине. Он взглядом приказывал посмотреть назад. И тогда мне довелось пройти через самое острое напряжение в моей жизни, будто босыми ногами по обломкам находившихся во мне костей и булыжников на сердце. Солист, приникнув моим любимым лицом к верхнему слою почвы, терпел, пока какой-то объёбанный тип связывал его талантливые красивые руки. — В нём было две пули, чтоб припугнуть тебя. У меня тоже есть пушка, малыш. Присоединишься к нему? Молодой, но опытный наркоторговец усадил связанного Джерарда у дерева и подался навстречу ко мне. С губы немного пострадавшего тонкой струйкой сочилась кровь, и мой нож, как по вызову акулья пасть, вылетел из запазухи. То ли это присутствие Тодда оказало на меня настолько пагубное воздействие, то ли злость на прошлого товарища нисколько не улетучилась с прошлой встречи... На сей раз я не был никем остановлен — взбешённый и абсолютно отчаянный, я буквально подлетел к Майклу, каким бы зловещим и осквернённым это имя тогда не казалось, и схватил его за шиворот. «Нужно отвернуть его от Джерарда.» Я, наконец, встретился с нуждой в своих познаниях анатомии. Острое лезвие вонзилось в тонкую белёсую кожу на шее, перерезая сонную артерию, словно ленточку на открытии. Открытии, разве что, новой заасфальтированной дороги, ведущей в Ад. Я обязательно последую за ним, но всему своё время. Когда я бросил на землю тяжёлого, уже бездыханного Педикона, извергающего потоки крови, его туша подрагивала, вызывая у меня нездоровый смех. Я повернулся к Джи, и ухмылка сменилась гримассой полного раскаяния. Мой самый ясный фонарь, спасающий меня от тьмы этой паршивой жизни, будто разбился. Одежда на мне и руки перепачканы красным, а его глаза пусты и практически безжизненны. — Ты можешь пообещать мне одну единственную вещь? — И что же для тебя важно? — Не могу видеть тебя таким. Прошу, не убивай больше никого. — Грязным животным? — Фрэнк. — Обещаю. Когда тяжёлая рука второго исполнителя приказов Тодда огрела меня чем-то по голове, я даже обрадовался — лишь бы не видеть этих преданных глаз. У меня нет возможности прижать его к себе, как нет и заслуги, я попросту недостоин этого. Джерарда стошнило. Ведь это обычная реакция на таких, как я? В моей памяти всплывало всё, потому что нет, к сожалению, я не вырубился, и "сейчас" мне тоже связывают запястья верёвкой, похожей на ту, что свисает с мощной ветки. — Просто проглоти это, не будет желания брыкаться. Расслабишься. — Что это?! Ему нельзя! — Фентанил. Ты любишь Фрэнка, Пойзон? После всего этого? Он у нас такой парень, — Главный наклонился к Джи и попробовал взять его за подбородок, но тот судорожно дёрнулся. — несдержанный. Ну, молчи, молчи. Хотя нет. Тодд всучил подростку ещё две белых таблетки и следом дал приказ... передать их мне изо рта в рот. Грёбанный извращенец. Я подполз к Джерарду, чтобы забрать у него изо рта свою дозу какого-то дерьма (я почему-то всё ещё доверял Тодду), но когда парень целовал меня, проскальзывая языком по языку, его ротовая полость оказалась пуста. Ну зачем?! Наверное, он хотел, чтобы я сделал вид, что тоже проглотил их... Я умер где-то внутри, когда голова Джи со стуком соприкоснулась со стволом дерева. Его сердце почти не билось. Самосохранение подсказало мне сделать вид, что я такой же. А вообще, хотелось перестать существовать. Нас просто затолкали в хаммер и повезли чёрт знает куда.