Мы дети со станции Детдом

145

Спустя три лучших месяца моей жизни после последней записи

Ясное, как лицо помилованного ребёнка, солнце помешало мне продлить сон рядом с человечком, лежавшим в считанных сантиметрах от меня. Парень тоже поморщился от назойливых лучей — мы ещё не определились, когда пойдём выбирать новые гардины, ведь куда легче каждое утро материть выгоревшие старые и использовать их в качестве будильника. — Привет, — Джи лениво поцеловал меня и хрипло, приклеившись щекой к моей груди под одеялом, проворковал: — Мы же ещё встречаемся? — Встречаюсь ли я с человеком, который устроил дебош в приёмной у первого нормального диетолога и удрал, когда к делу подключился психотерапевт? Прости, вчерашняя ночь была ошибкой... Джерард обмотался одеялом так, будто ему было что прикрывать выше пояса и сценически от меня отпрянул, скрестив руки. Всё укрытие с меня стянул! — Гипотетически, Фрэнки, я бы мог извиниться за доставленный испанский стыд, но ты же, по итогу, с ними и так здорово поладил. Я половину пачки выкурил, пока ждал тебя на крыльце. — Они всего-лишь проконсультировали нас, какие методы лечения более всего эффективны в сложившейся ситуации. И дали пару советов... — А, точно, пару волшебных советов, как упечь меня в психушку. Профессионалы, всем буду рекомендовать! В день консультации я записал Джерарда на полноценное физическое обследование: анализ крови, гормональный статус, электро-кардиография, чтоб выяснить, какой ущерб организму был нанесён за время недополучения питательных веществ. Мне объяснили, что анорексия носит компенсаторный характер, то есть человек возвращает себе утраченный контроль над своей жизнью. Когда Джерард начинал худеть, его за это хвалили комплиментами, в следствии чего он почувствовал силу, уверенность, начал больше себя за это уважать. Вошёл во вкус и ограничил себя в еде в рестриктивной форме. Я не стал возражать, когда этот тёмноволосый дрыщ освободил от себя наше ложе и побрел нагишом вон из комнаты. С глубинным страхом Джи поправиться я поладил. Врачи сказали, его болезнь имеет следствия и причины на психическом и на физическом уровне, поэтому нужно и нормализовать вес (вмешательство на физическом уровне) и заняться психотерапией, найти психо-социальную помощь и поддержку. До Уэя обычно доходят неприятные известия только тогда, когда иссякают запасы сарказма и иронии, а издевательский тон сменяется тишиной. Что и произошло незамедлительно. — Ты всерьёз готов ходить со мной в группу поддержки для анонимных анорексиков? — доносится эхом голос моего солиста уже из душевой, под шум стекающей воды. — Выслушивать чужие плаксивые истории... да даже мне это неинтересно! — Встречи проходят по выходным, так что да! Стены микроскопической квартирки, которую нам сдала под съём одна бабулька без претензий на документы, не знали, что такое звукоизоляция, и я слышал всё, вплоть до того, что Джи бормотал себе под нос. Именно поэтому соседи, с которыми у нас происходит только зрительный контакт, пытаются передать с помощью взгляда презрение и воззвание к целомудрию. «Привет всем, я Британи, и за вчерашний день я съела только одну конфетку ”тик-так"» «Привет, Британи, мы рады, что ты с нами!» «Целых пять калорий, вот жопастая сучка!» — Дорогой, резче, я опоздаю на работу! Три месяца назад мы перебрались в курортный городок под названием Кэйп-Мэй: отчасти потому, что и Джерард и я совершенно забыли, как выглядит пляж и чем пахнет океан; отчасти из-за ряда возможностей подработки для подростков. Работа оказалась, в двух словах, разноплановая и нелёгкая. Однако, я брался за всё, что попадалось, буквально вставлял ногу в закрывающиеся передо мной двери. Сперва я устроился на полставки чистильщиком бассейна в одном из раскрученных отелей, затем «словил кураж» от легально заработанных средств и там же напросился на освободившуюся должность садовника, тоже полставки. Блеск! Три дня из семи имеющихся заняты, но мне по-прежнему мало было — желание стать лучше вознесло меня на пост спасателя, а точнее, впихнуло в будку на возвышенности в центре пляжа, накинув при этом на шею свисток да красную бейсболку натянув на голову. Выходные свободны, как у всех нормальных людей! Прибыль — точно не скажу, но на еду хватало, а квартиру мы все ещё снимали за деньги Тодда. Персональное вдохновение Джера понесло его в совершенно другую степь заработка, да немудрено, что в ней парень чувствовал себя как чайка, парящая над кучерявыми гребнями волн. Он накатал «экспресс»-резюме для сайта, где одни ищут специалистов, а другие — предложения. Просто вот так взял и выставил себя в свете юного учителя рисования, и спустя несколько дней томного ожидания, это сработало. Одним махом его позвали учить сразу двух девочек-близнецов семи лет с несущественной разницей в пятнадцать минут. Мистер «зовите меня просто Джерард» сразу же понравился обоим родителям, да и малышки были не прочь впитать в себя новые навыки. Во второй половине дня Джи набирал с собой рюкзак художественных инструментов, которые мы ещё могли себе позволить обновлять, и топал на набережную, где туристы с удовольствием соглашались попозировать для холста за приятную благодарность. Однажды, когда я забирал своего художника оттуда, меня посетила странная на вкус мысль, что... этот человек уже так мало чего имеет общего с Пойзоном. Может потому, что стал для меня поистине родным? Уэй охотно включает режим «рыжей диковинки», когда флиртует и заигрывает, когда хочет добиться своего (неважно, будь это обыкновенное упрямство, сексуальная манипуляция или откровенный шантаж) и когда есть, что от меня скрывать. К счастью, ко мне также пришло осознание, что Пойзон в негативном фильтре — достаточно редкое явление. Его язык любви* раздвоен. На кончике одной части господствует потребность в словах поощрения: Джи из тех, кому очень важно, чтобы его оценили по достоинству и вовремя похвалили. А вот вторая часть полностью совпадает с моей — жажда прикосновений. Хоть это и кажется примитивным, всё же, наша общая повышенная тактильность, по мнению психотерапевта, должна помочь нам искоренить анорексию из рациона Джерарда. На практике это выглядело вот так: — Можешь смотреть мне в глаза, пока жуёшь, — я по-доброму усмехнулся и сжал его левую руку в своей. — Это ведь лучше, чем психушка? — Дуркухня с одним пациентом и его плюшевым медведем, — забавно. Вероятно, он тоже видит во мне изменения. — Так, ладно, я делал это вчера, сделаю и сегодня. Ублюдочный тыквенный пирог. Джерард наколол на вилку отвалившийся кусочек и, стиснув крепче наши пальцы, быстро отправил «самолётик» в рот. Для моего завтрака было отведено мало времени, я жевал вместе с ним и говорил с набитым ртом: — Тыква – низкокалорийный продукт, в ней полно клетчатки и витаминов, она полезна для чистки, укрепляет иммунитет... — я же готовился, когда выбирал, что купить в супермаркете. — Что скажешь? — Неплохо, знаешь. Если концентрироваться на вкусе, то очень даже неплохо. Не приторно. — Вот твой чай. Процесс обратился в ежедневный. Сначала художник стабильно завтракал, тет-а-тет со мной за руку, а со временем стал постепенно добавлять ланчи. Цель этих совместных приемов пищи - нормализация пищевого поведения. Меня смущал лишь факт того, что ни слова я от него не слышал ни про аппетит, ни про чувство голода. Джи будто каждый раз старался для меня. Конец сентября.