Мы дети со станции Детдом

147

Конец четвёртого самого счастливого месяца в моей жизни

«Если Ад — это регулярное перепроживание определённого события, преисполненного вины и страдания, то я чуть ли не каждую ночь отправляюсь в преисподнюю. Просыпаться в холодном поту для меня стало нормой. Ты пронзительно кричишь и тянешься ко мне своими маленькими ручонками, которые я бы узнал среди тысячи других маленьких рук. Когда-то, но не сейчас. Наяву твои руки уже давно удвоились в размере и окрепли. Сегодня, 31 октября, я праздную твоё семнадцатилетие! И скорблю о разлуке, длиной в семь лишенных всякого цвета и смысла лет. Эти бестолочи в погонах говорят, тебя уже, скорее всего, нет в живых, хе-ха, представляешь, Фрэнк?! Я-то знаю, что ты жив, ты прячешься, хамелеон!! Скрываешься от меня. Пожалуйста, сын, я умоляю тебя... возвращайся. Я обещаю вернуть до последнего цента всё истёкшее отцовство сразу после того, как вымолю у тебя прощение. Больше всего на свете я хочу познакомиться с тобой снова. Узнать, как ты живёшь и убедиться в том, что с тобой всё в порядке. Помочь, если нужно. Исполни мою мечту: появись в моей жизни, Фрэнкс. Искренне твой, папа Энтони Айеро. Фоторобот пропавшего без вести составлен нечётко, у отца подростка имеется слишком мало сведений о нём, включая, разве что, детскую фотографию. По словам бизнесмена, его сын был украден в Бельвиле семь лет назад представительницей органов опеки, Велмой Ван де Камп. Женщина скончалась в 2015 году, это подтвердила её бывшая домработница, а также добавила, что со дня достаточно странной смерти Велмы от Фрэнка и след простыл. Отсутствие связей и финансовое положение мистера Айеро старшего в то время понижало вероятность успеха в поисках его ребёнка, полиция по истечению года была вынуждена объявить Фрэнка погибшим, а дело — закрытым. Испытывая непроходимое чувство вины за беспечность и длительную безысходность, бизнесмен Энтони Айеро объявляет, что теперь он пустит все усилия на то, чтоб вернуть сына. Звоните по этому номеру, если знаете или видели где-то пропавшего — безутешный отец не останется в долгу.» — Четыре шота текилы, будь добр, приятель, — сказал Джерард официанту, поправляя в отражении фронтальной камеры свой скелетонский грим, а затем медленно перевёл на него озарённый манией величия взгляд. — И вырубь, прошу тебя, этот чёртов новостной канал, в гробу перевернуться можно! Поставь «Кошмар перед Рождеством», или хотя бы Мерлина Мэнсона. Чего смотришь? Счастливого Хэллоуина! По достоинству бы оценить специфическую харизму сидящего напротив меня Джека в кигуруми скелета из аниме-магазина, отмечать на свободе наш первый совместный праздник, фотографироваться, есть за руку с Уэем, до самого утра куражиться, меняя места одно за другим, смеяться и позабыть, что на больницу у нас ушла львиная доля денег, однако... Папа. Я почувствовал, как маска Франкенштейна на моём лице поползла вверх, поднял голову, и она остановилась, оставляя меня без возможности видеть. «Не двигайся» было первым, что пощекотало мои ушные перепонки в этом полном отстранённости состоянии, а второе — звук расстёгивающейся молнии, но не моей, к сожалению, а таинственного рюкзака, что болтался всю дорогу на спине у Уэя. Я думал, он и сегодня решил взять с собой альбом и краски, но нет. Зажимается колёсико зажигалки, раздаётся легко уловимый запах парафина, и тихий голос напевает «С днём рождения тебя». Зелёное чучело летит на стол мордой вниз, а передо мной открывается вид на невысокое кондитерское изделие с горящей свечой-цифрой и на довольную мордашку, мнущую себе пальцы от волнения. Сразу же повеселев как дитя, я загадал желание и задул два прыгающих огонька. Глупо, несомненно и беспросветно глупо, но я загадал, чтобы Уэй никогда не бросил меня. Эта страница уже кажется сопливой, а ведь это только начало. — Он крут не только на вид, — Джерард был явно доволен собой. — я сам пробовал всё, что смешивал. У меня отвисла челюсть. — Ты же не умеешь готовить! Пробовал? — Зато умею удивлять... Чизкейки не сложные, больше мороки в поиске веганских продуктов. Мне помог секретный ингредиент, даже когда я напутал пропорции... — Коньяк, что ли? — Не совсем, — парень хохотнул и достал нож из рюкзака. — хотя пьянит не меньше. Режь чуть левее, чем наполовину. — Ты мой умница, Джи, ты же выздоравливаешь на глазах! Что это? Из одной части моего именинного торта торчал прозрачный треугольник, как сразу выяснилось, принадлежавший мелкому пакетику с клапаном. Уголки моих губ потянулись ещё выше, особенно, когда я увидел, что в нём лежит что-то бумажное. Пальцы зашелестели свёрнутым в маленький кораблик красным стикером.

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ♡ p.s. а теперь попробуй это на вкус

— Я пробую это на вкус каждый день всеми своими рецепторами и всегда ощущаю разные текстуры, оттенки и послевкусие... — пробормотал я, глядя в сияющее чистотой зеркало его души и видя в нём своё отражение. — Привык быстро так, что без этого я просто не смог бы существовать. Я тоже очень сильно люблю тебя, Джи. В ответ — кивок и нежная улыбка. Незаметно к нам подплыла фигура официанта с подносом, уставленным выпивкой и всем, что к ней прилегает, точнее, дольками лимона и солью. Мой спутник несколько смущенно от услышанного попросил его сгонять за двумя тарелками и прощение за то, что в этот особенный день мы припёрлись со своим. — Какой он, твой отец? — спросил Уэй перед тем, как слизать с руки соль. — Молодой и криворукий. Забавный, вообще-то. Мы были лучшими друзьями до того, как он меня продал. — Ты так уверен, что ваша история безнадёжна для хэппи-энда? Не думал о раскаянии и прощении? — у меня чуть текила не в то горло не полилась. Родители не привили нам обоим почитание дня рождения как праздник. Поэтому шот был негласно за наше долгое совместное счастье. Серьезно, мы толком ни в чём больше и не нуждались: если Нэнси, помню, претендовала на целый дом и какую-то там обеспеченность в будущем, то по Джерарду видно, что ему хорошо, когда мне хорошо. Когда красивый звездопад или закат на небе. Возможность творить всегда бесплатна. Когда есть вкусный натуральный кофе и тёплая постель, хотя и без них тоже здорово! Рай в шалаше, да и только. Сие не означало, что я тогда поставил крест на большем и официально огласил имеющееся своим максимумом. Просто... Мы оба были в зоне комфорта, как два дерева, растущие друг возле друга в полной гармонии. Дальше меня посетило наитие, что этот шкодник что-то задумал. — Что?? — я устремил на своего парня такой взгляд, будто он секунду назад проглотил рюмку на моих глазах. — Как ты себе это видишь, Джер, это нереально! Джерард экспромтом выдал правду, которая за все эти годы не могла пройти в число моих мыслей сквозь призму обиды: — Итак, ты сидишь сейчас напротив меня – хлебнувший жизни молодой человек, сильный боец, часто погашающий то, что не соответствует параметрам твоей морали; ты умелый гитарист-самоучка и можешь многих заткнуть за пояс. Книжный червь. Твои текста – это просто «ммгх»... Это малость, я не прочь продолжать и дальше, но ты от лимонов меньше кривишься, чем от похвалы, скромняга! Как считаешь, а если б он тебя не продал, что тогда, Фрэнки? — Эх, он бы не срубил состояние. А я же вырос двукратным неграмотным бастардом в своём неблагополучном районе. Снаркоманился, угонял машины, орал песни в каких-то наливайках, называя это концертами, и не факт, что не попал бы за решетку при первом удобном случае. Хотя, ты знаешь, я не так далёк от этого. — я подмигнул ему. Все действия, вертящиеся вокруг нас, будто расставляли знаки препинания в ходе нашего разговора. Снова появился официант с тарелками и приборами, и мы наконец-то смогли вкусить плод стараний борющегося с анорексией кондитера. В тот прекрасный час я схватил его за руку совсем не потому, что мы делаем это уже на протяжении месяца. Звучит необычно, однако, создалось впечатление, что это вкус чизкейка заставил меня проанализировать все вышесказанные Джерардом слова, конкретно его отношение ко мне. Меня на ментальном уровне закутали в тёплый мохеровый плед и расцеловали. Каждым, мать его, словом. Фрэнк, ты опять потерялся в мыслях и упустил долю его рассказа. — ...иду по супермаркету и думаю: ну и хер с ним, с этим лаймом, ананасы куда более кстати сгодились: и для теста, и для украшения, и для нашей физиологии, — над этим мы прикололись, за это и выпили. — После текилы нам уже никакие ананасы не помогут, — заметил я, прожевав. А теперь вердикт: — Блин, Джи, я вообще не помню, чтобы ел что-то вкуснее. Поздравляю, теперь вся кухня на тебе! — Губу не раскатывай, — он польщенно хихикнул, а мне откликнулся флэшбэк из комнаты Теодора. — Но я готов пойти с тобой на очередное сумасшествие. — Это на какое? — Знакомство с твоим отцом, разумеется. Фрэ-энк, знаешь сколько детдомовцев мечтали бы просто взглянуть в глаза своим родителям? Даже я! У твоего Энтони сожаление сквозь экран двадцать пятым кадром лезет. Он не заводит новых детей, он ищет тебя, милый. Засчитай его право на ошибку использованным и давай пробовать общаться! Посеянная моим ангелом мысль прорастала в моей голове в связи с удобрением ее градусами, и я принял решение: если когда мы проснемся утром, моей первой мыслью на этот счёт будет «скорее да, чем нет», то я позвоню отцу. *утро, Джерард свесился надо мной, сидя голой задницей на моём животе, его руки сжимают крепко плечи* — Звони, а не то это сделаю я, представлюсь в качестве нашедшего. Ну, или так. — Алло. Ну, здравствуй, однофамилец.