Мы дети со станции Детдом

POVAUTHOR

Приветик с галёрки. Декорации сменились на зимние, вот-вот пойдёт снег из пенопласта. Соскучился? Крайние мемуары Айеро младшего коротки и невзрачны: вспоминает он лишь самые вкусные пропитанные эмоциями моменты, скупится на метафоры, словно торопясь подоспеть к какому-то дедлайну. Ты бы видел, Читатель, этот почерк. Не печалься и не кривись в замешательстве, Тебе скоро всё станет ясно. К сожалению, на этот раз я явился не для того, чтобы продемонстрировать очередную обнажёнку двух любящих людей... мне нужно открыть Тебе чёрный занавес неведения Фрэнка и причины возникновения его же «чуйки» при первой встрече с его предком. Если б она только не была зашикана вмиг и не растоптана на месте. Энтони подсел на остриё креста как на иглу с того момента, как белый мерседес с сынишкой пропал из его виду. Пустил по венам молитвы покаяния и всепрощения. Если разделить тогдашнюю жизнь мужчины на пирогообразную диаграмму, то пребывание дома занимало бы около 10%, на работе приблизительно 30%, ну а в церкви — все 55%. Оставим пятёрочку на походы в магазин и прогулки по парку, на которых грешник обдумывал, какие вопросы ещё он не задал пастору. Весьма вероятно, что после полтора года такого времяпрепровождения отец Фрэнка начал цитировать библию. Тем не менее, церковь никак не помешала за семь лет стать сначала со-владельцем, а потом и владельцем компании Old World Industries, выпускающей профессиональные антифризы. Исходный капитал компании составил $2 000, а офис представлял собой маленькую комнату в центре Нью-Джерси с четырьмя телефонными трубками. Однако, уже в первый год предприятие принесло основателям $3,5 млн., и виной тому было его непревзойдённое предпринимательское чутьё. Лишь только дела на работе пошли в гору, сердце горемычного Айеро озарилось золотым светом надежды: если он отыщет свою главную недостачу, груз с его плеч обвалится, и все его труды будут не напрасны. — О, я помню тебя, Энтони, ты тот самый человек, что семь лет назад получил отпущение в обмен на искреннее раскаяние. Мы тогда до-олго говорили. Что привело тебя в исповедальню на сей раз? — Отец Николас, исполнилась моя мечта, я, как обещал сам себе, нашёл сына. Быть снова на месте родителя воистину так... умиротворяюще и приятно! Он как недостающий пазл вставился в головоломку моей жизни. И всё же, не обошлось без единого убивающего меня «но»: — напрягшись, Энтони сглотнул горечь. — я никак не могу принять его взрослую версию. — И в чём же дело, сын мой? — Фрэнк явился в мой дом не один. Как вы думаете, в каком состоянии я был, когда мой долгожданный сынок, моя кровь, представил мне своего... молодого человека?! Всем своим видом показывает, что он воспитал себя сам, и этот.. этот Джерард – его окончательный выбор. Представляете? В семнадцать-то лет выбрать такой грех! Так ладно бы от рождения, а то встретил смазливого молокососа и давай себя накручивать: «Джерард заменил мне всех близких»! А тот и рад ему на уши присесть... Святой отец, я вам говорил когда-то и ещё раз повторюсь: мой мальчик церкви не чужд, он в детстве посещал воскресную проповедь, а первые четыре года ходил в католическую школу. Он не должен был настолько сойти с пути. Как мне молиться теперь за него? Дело было зимним вечером, проповедь закончилась уже давно. Вдоль полукруга амбулатория горели беспристрастно и спокойно свечи, красивые люстры помогали им освещать помещение святыни, да несмотря на это, в ризнице было достаточно темно. Айеро старший не испытывал нужды скрывать своего лица от уже давно знакомого священнослужителя, и поэтому без всякого волнения отодвинул разделяющую их шторку. Ему, видимо, был важен зрительный контакт и одобрение сквозь призму прямоугольных очков. Священник прочистил горло и поправил врезавшуюся в его массивную шею колоратку. Отвечал святой отец ему так, будто давно вызубрил свою реплику наизусть: вероятно, множество обеспокоенных родителей обращалось к нему с этой «проблемой» на постоянной основе. Вот только услышь его говор кто-то из детей этих прихожан, и не дай Бог ещё и активистов, это был бы скандал. Николас подобно тонкому психологу давал родителям лгбт-отпрысков то, что они хотели слышать, описывал страдания, через которые они готовы были пройти, а затем, по происшествию разного по величине времени, добивался результатов. Правда, не всегда понятно, для кого эти результаты являлись выгодными. — Молиться за сына, ты, конечно же, можешь и должен: своими словами или церковными молитвами - на твой выбор. Но, мне кажется, гораздо более важным в твоей ситуации, является другое, а именно: принесение тобой глубокого и искреннего покаяния Богу за свои грехи, во многом повлиявшие на теперешнее печальное состояние твоего сына. Ведь на пустом месте не происходит такого, чтобы крещёный человек, отождествляющий себя с католицизмом, вдруг стал содомитом, при этом, не осознавая своего падения и не желая каяться и исправляться. Вероятнее всего, этому предшествовала такая ситуация: после вашей разлуки никто не занимался религиозным воспитанием сына, не учил его христианским понятиям греха и добродетели, не воцерковлял, не водил ко причастию в храм. Следствием этого и стало состояние его фактического безбожия и последующее впадение в тяжкие грехи. — Что же мне теперь делать?! — Если тебя это так гложет, и ты готов предпринимать... — Да! Назовите любую сумму! — Энтони. Вспомни, чему учил тебя Господь. Фрэнку помогут не деньги. Если он действительно, как ты и говорил, придался любви только с одним молодым человеком, спасти его сможешь только ты и Медицинская Католическая Ассоциация. Для начала, постарайся разрушить грешный союз. Ненавязчиво и незаметно выбери момент, когда они поссорятся. А теперь, ступай с Богом.

****

Джерард сникает, как воздушный шарик, напоровшийся на ветку. Он потрясён. На его крашеных смоляных висках собираются капли пота, а его кровяной сосуд громыхает, словно на раз-два-три решил протаранить грудную клетку. Вроде бы медленно, да так напористо и громко, что Уэю кажется, этот звук вполне мог бы донестись до ушей собеседника. — Весь этот чемодан, чтобы я что...? — практически бесшумно слетает с его побелевших уст. Слишком рано зажжённые трубки мира, в их случае красные мальборо, тлели в правых руках обоих. Энтони самодовольно шмыгнул носом и пригубил свой янтарный, болтавшийся раннее на дне грушевидной бутылки, коньяк. Покажите мне человека, который бы не смог изобразить перебор со спиртным. Это... такая по умолчанию хитрая тактика с финишным и зачастую простительным алиби из серии «прости, я выпил лишнего, вот бес меня и попутал такое предложить». Люцифер, если б услышал, незамедлительно повесил бы его за язык в аду за такие слова. — Джерард, когда вы вчера приезжали к нам, я почувствовал, что где-то между вами пробежала кошка. Я, искренне желая помочь, спросил у Фрэнка что с ним, и он сказал, что у вас это длится неделю, с тех пор, как и у тебя и у него приуменьшилось работы в зимний сезон. Ты же у нас хоть учитель рисования, а он? Да что это за новая работа такая - забегалочный бариста? Для сына успешного бизнесмена! Я тут, короче, собираюсь уволить своего помощника, Бог знает, может быть Фрэнкс сгодился бы на эту должность... — подросток бросил ошеломлённый взгляд на мужчину. Он не успевал за количеством сказанного, каждое предложение откуда нужно было переварить. — А в бизнес стоит входить с максимально чистой репутацией, как у «Босса-молокососа». Если ты понимаешь о чём я, а, Джер? Твоё здоровье! У Джи пол из-под ног стал уезжать. Относительно длинноволосый брюнет опёрся на край стола двумя руками, его точёный подбородок закрепился параллельно с аккуратной кладкой из зелёных пачек. Парень оторвал руку от точки опоры, чтоб затянуться дымом и, смешав его с воздухом, бесцеремонно пустил этот микс на деньги сверху вниз. Всё молча. Они с Фрэнком в один голос признали бы, что да, идиллия между ними уже немного не та, что раньше. До драки не доходит, да и тарелки как раньше не бьются, они просто учатся жить в гармонии с особенностями и недостатками друг друга. И это совсем не плохо, ведь в сплошном раю-то и вовсе повеситься можно! Куда интереснее, когда, например, один устраивает хаус, а другой высказывает своё недовольство и ставит всё на свои места. Несложно догадаться, чем всё может закончиться... Прелести длительного сожительства, нечего тут больше добавить! — Миллион долларов, чувак, давай же, подержи в руках это блаженство. Джерард берёт в скользкие от холодного пота руки одну свежую кипу и перелистывает купюры, зажав сигарету крепко между зубами, а затем реанимировав пожёванный кончик. — Вот этого, — предательски прохрипев, Уэй выдернул две сотни из пачки и кинул их едва ли не под нос старшему Айеро. — Хватит на то, чтоб закупиться канцелярией на пару лет вперёд. Вот этого, — ещё три штуки. — Чтоб оплатить налоги и погасить долг за коммунальные услуги. Часть денег на снятие квартирки подальше, чтоб ваша душенька была спокойна. Водить я не умею, да и машину не хочу пока. А где здесь блаженство, мистер Айеро? — с каждым словом смелость паренька набирала обороты, будто до него доходило понимание, что перед ним не титан, а обычный зажравшийся человек. — Сколько вы обычно платите Лилит за банальный кофе в постель? Чтоб она постоянно думала о вас и прислушивалась? Сколько стоят походы в галереи и клубы, которые интересны только вам? Утренние пробежки перед работой, вечера с пивом у телевизора и массажи от усталости по очереди перед сном. Среди этого фальшивого блаженства я не вижу даже... пресловутых, но таких заботливых тормозков в ланч-боксах, которые, знаете, партнёры готовят в тайне, а потом одновременно выдают друг другу утром, прикалываясь с этого. В каком супермаркете вы обычно делаете закупки? Я - художник из детдома, с чего вы взяли, что деньги для меня что-то значат? — Что ж, это... впечатляет, но... — акула неожиданно ослабила хватку. — Энтони, я знаю, я вам сразу не понравился, это очевидно. Но это наша с Фрэнком жизнь, и рушиться будут наши отношения или перерастать в большее - решать только нам. Я могу сделать вид, что этого разговора не было, но в угоду не вам, а Фрэнку, который дуется как рыба-ёж каждый раз, когда едет к вам. — Ладно, ладно, всё! Молодец, проверку прошёл, хороший мальчик. На этой ноте «G» высокопочтенный богач Айеро был толерантно послан нахуй. А Джи, пока ехал на оплаченном в знак извинения такси, размышлял о причине почему он перенёс двух своих учеников на вечер, а самого первого вообще на следующую неделю, и примчал сюда по звонку Энтони. Далека дорога, целых два часа от Бельвиля до Кэйп-Мэй. Под удачную песню в наушниках, красивый вид из окна и скорость до подростка вдруг дошло, что его синдром отличника и желание понравиться родителю парня улетучились, как желание соблюдать диету в понедельник. Миллион долларов - это большущие деньги, с которыми мужчина готов был расстаться налегке. Теперь и до Джерарда донёсся запах жаренного. Деньги + ненависть = ?