Противостояние по умолчанию

- Дыхание не прослушивается ввиду отсутствия фонендоскопа, - левый глаз Елизаветы, вчитывающийся в историю болезни, нервно задергался, заметив эту сакральную фразу, записанную рукой Варгас прямо позади меню итальянского ресторана, заботливо вложенного между страниц, заполненных неразборчивым подчерком кардиолога. – Тетя Лиза, не могли бы вы сегодня остаться на ночное дежурство вместо меня? – глаза переместились ниже, прямо к продолжению, обозначенному чуть выше адреса этого ресторана. ******** Гилберт Байльдшмидт чувствовал себя Великим, которому по плечу все невзгоды, за исключением одной. Странно, но будучи сыном знаменитых военных хирургов, альбинос абсолютно ненавидел все, что связано с медициной, считая это проявлением слабости, недостойной настоящего мужчины. По его скромному и никого не интересующему мнению, истинный сын Адама должен уметь терпеть абсолютно любую боль. Но со второго курса медицинского он вылетел вовсе не из-за своих убеждений – просто не смог соответствовать славе своих родителей и натворил такого, что ректор до сих пор покрывается холодным потом при упоминании имени «Гилберт». А за этим последовала армия, служба, боевые действия, после завершения которых, альбинос получил заслуженное звание, но совершенно потерял стимул к жизни. И вот, принимая во внимание оставшиеся две недели перед сборами, дорогие родители переговорили с любимым племянником Родерихом, сплавив ему свое чадо, чтобы оно поправляло здоровье, а не просиживало штаны в пивных и не менее злачных местах. К слову сказать, своего отца-полковника Гилберт уважал до дрожи в коленях. ******* - О Марлен, сегодня ты была превосходна в своем халате, - голубоглазый блондин склонился к уху молодой практикантки и принялся нашептывать ей всяческий лестный вздор, призванный усыпить внимание и сделать жертву податливой, как воск. К слову сказать, многовековая тактика, проверенная многочисленными предками, была беспроигрышной, в отличие от современных методов, описанных в книгах. Бонфуа знал это и умело использовал в своей нелегкой работе. Реаниматолог, для кого-то это просто набор страшных букв, для других мысли о неприятном и неизбежном, но для Франциска- еще один путь, чтобы потешить свое тщеславие. Скорее всего, персонал в больницу номер четыре подбирался по каким-то непонятным правилам – в другом месте этого мужчину, несмотря на образование, и близко бы не подпустили к больным. А здесь никто не интересовался, каким образом белокурый рыцарь возвращает пациенток с того света. Ровно как и тем, почему здесь такая текучка кадров – merci сеньору Родериху и его роялю. - Я обещаю, что ты обязательно пройдешь по зыбучим мечтам, а когда приблизишься к самому краю, я возьму тебя на руки, чтобы даровать невиданное блаженство, - француз заливался соловьем, расписывая все прелести от возможного рандеву сегодня вечером, не замечая происходящего вокруг. А зря, ведь тогда бы ловелас заметил, как расступилась толпа, пропуская к ним мужчину, явно недобро настроенного. Публика оживленно зашептала, предвкушая сцену похлеще чем в «Отелло». Ну что поделать, раз народ требует хлеба и зрелищ. Молился ли ты, Бонфуа, приходя на смену? - Прошу прощения, - тяжелая рука опустилась на белый халат, едва ли не сливаясь с ним. Пальцы аккуратно сжали плечо. Не ожидавший этого реаниматолог резко обернулся, моля бога о том, чтобы это была не очередная пассия, заставшая его за изменой, и не главный врач. - Гилберт? – глаза француза резко расширились, а на лице появилась радостная улыбка – Mon ami Гилберт! – краем глаза мужчина печально отметил, что вечером рандеву все же не состоится – прекрасная Марлен фыркнула и скрылась в неизвестном направлении. - Франциск? – беловолосый мужчина был готов потерять свою челюсть, оставив её печально пылиться под регистрационной стойкой на радость уборщицам. Однако Байльшмидт взял в себя в руки, не собираясь показывать свой шок – не каждый день встречаешь в больнице своего друга детства, с которым чуть ли не ходил в один горшок. И мало того, не каждый день твой приятель оказывается врачом, о чем несомненно говорили халат, выглядывающий хирургический костюм, бейдж и веселенькие белые тапочки, которые альбинос замечал на всех работниках. Сложи два и два, чтобы получить верный результат. Может, внешне об этом и не скажешь, но в действительности Гилберт не был дураком. Просто так легче жить. - O la, la. Mon deu Гилберт наконец-то удостоил встречи своего старого приятеля, - реаниматолог порывисто обнял альбиноса и даже попытался пару раз поцеловать его, но был остановлен кулаком и цветистой бранью, которая как гороскоп вещала о том, что ожидает француза, попробуй он еще раз нарушить границы личного пространства. В этом был весь Байльшмидт – сначала ударить, потом предупредить. Такая привычка закрепилась еще со времен детства, приучив Франциска уклоняться, отчего удар попал лишь в ухо, которое можно скрыть волосами. Один из основных рабочих инструментов врача остался цел и невредим. - Твою ж, ты совсем не изменился. Только вот с бабой тебя больше не спутать. Хотя кто знает – альбинос подергал волосы друга, словно стараясь проверить, натуральные ли они. А кто знает, может, подражая прекрасному полу, который закачивает силикон куда непопадя, Бонфуа разжился париком. На беду, несколько волос все же оказались выдраны, из-за чего уворачиваться от кулака пришлось уже Байльшмидту. - Все как в старые времена, mon ami. Смею надеяться, что, как раньше, ты дашь мне перепить тебя? – ухмыльнулся француз, понимая, что это достаточно неплохая замена сорвавшемуся рандеву. А если собрать еще знакомых, то попойка перерастет в празднество. А если среди знакомых будут женщины, то Бонфуа поблагодарит мироздание за сорвавшиеся планы. - Хочешь проверить? Мне не изменяет память, или в прошлый раз именно ты упал под стол, попробовав настоящего немецкого пива? Тогда тебе прийдется поработать, - альбинос принялся нашептывать другу детали коварного плана, складывающегося в голове.