Противостояние по умолчанию

Вчерашний вечер Гилберт запомнил на славу, не считая того, что он был проведен в толпе врачей, приглашенными Франциском. Чего только стоили анестезиолог Ваш Цвингли, который так и не понял, как оказался в этом заведении, и доктор Керкленд, по насмешке судьбы являющийся кардиологом и неуёмным пьяницей. Гулянка грозила затянуться надолго: пиво, виски, шнапс, вино, водка – альбинос уже не помнил, кто и что пил. Первым сдался швейцарец, которому следовало встречать сестру с занятий в университете. Следующими был Керкленд, напившийся до такой степени, что воочию увидел митральный и трикуспидальный клапаны* затем постарался потрогать их, за что был бит официанткой, расценившей это как домогательство. За беднягой-англичанином последовал Бонфуа, обещавший отвезти «mon prefere Artie» домой. А вот Гилберт продолжил квасить чуть ли не до самого утра. Голова трещала, грозясь расколоться на две половины, но нужно было как можно быстрее вернуться в палату, чтобы Родерих не пронюхал, где провел эту ночь его кузен. А он не узнает, если не заметит пропажу верхней одежды из своего кабинета. Во всяком случае, Байльшмидт был счастлив – карманы радостно грели упаковки сигарет, купленные в одном из ближайших киосков. Казалось, что теперь жизнь наладилась – об этом говорила пара-тройка интереснейших журнальчиков, спрятанных под одеждой, чтобы не придиралась охрана. А уж опыт в подобных вещах у Гилберта был достаточно большой – еще в армии он умудрялся пронести на территорию пиво, да еще так, что и начальству придраться было не к чему. А собственно, о чем говорить, когда нет следов преступления? Многие пытались уговорить его раскрыть секрет, но все безрезультатно. Великие не разглашают свои профессиональные тайны. Как бывалый спецназовец альбинос пытался пробраться к своей палате, будучи уверен, что его не заметит ни одна живая душа, а морг находится далеко в подвале, так что все должно обязательно пойти по его плану. Гилберт уже предвкушал долгий здоровый сон, наполненный фантазиями об официантке из бара с такими большими…глазами. Однако удар об пол несколько оживил его чувства, а боль в суставе заставила пересмотреть свои планы на пребывание в больнице, теперь уже реальное – уж этот монстр, набрасывающийся на беззащитных людей не оставит его в живых. - Попался! – за спиной раздался командный голос. А это было что-то новенькое – альбинос как-то сомневался, что монстры будут так разговаривать. Да и вообще, кто из них мог воспроизвести прием из самбо? Тут определенно было что-то не так. Этот захват напоминал ему уже если и атаку, то уже иного, извращенного рода. «Неужели у Родди появились горяченькие медсестрички? Я почти что прослезился» - шальная мысль пронеслась в голове любителя острых ощущений. И Гилберт не был бы мужиком, если бы и дальше позволил себе валяться тряпкой на грязном полу, восхищаясь противником, который пытался прижать его, вот только тело было зафиксировано слишком слабо, давая шанс перевернуться на бок и прекратить болевой прием. И такой возможностью было грех не воспользоваться. Дальнейшие события были всего лишь цепью захватов и перекатов, сопряженных с руганью. В запале битвы Байльшмидт даже не пытался посмотреть в лицо противника, более заботясь о сохранности конечностей и головы в этих любовных играх. Не хотелось предстать перед «госпожой» со сломанными руками и ногами. Хотя мозг не кость – трясётся, не ломается, приходится быть начеку. Но со стороны это выглядело так… Эротично, что больные поспешили скрыться в палатах, а в коридоре застыла лишь медсестра Варгас, прикрывающая раскрасневшееся лицо стопкой медицинских карт. А Елизавета и вовсе прекратила понимать, а что собственно делает. Тело, вот уже несколько недель тосковавшее по тренировкам, восполняло недостаток адреналина самостоятельно. А уж если добавить немного злости, то получалась ядреная смесь, грозившаяся взорваться и добить противника. Ах, если бы у них была одинаковая весовая категория, позволившая как следует удержать оппонента, то заведующая отделением явно бы не оказалась на четвереньках, чувствуя, как чьи-то колени не дают двигаться ноге. Через мгновение врач оказалась на полу, придавленная чужим телом, от которого буквально разило выпивкой и пивом. - Лизхен, - в поле видимости оказались два ярко-алых глаза, сканирующих лицо и то, что ниже шеи. А голос растягивал слова. - Лизхен, быть может, перейдем на кровать? Я даже покажу тебе новый приём, - наглая морда ухмыльнулась. Тишину отделения нарушил звук удара. На лицо Гилберта обрушилась твердая, воистину спортивная пощечина, да что там говорить, это нельзя было назвать «пощечиной». У некоторых парней и апперкот был бы слабее, и не грели бы они пострадавшую половину лица, претендующего на синяк. Байльшмидт был поражен, вознося эту женщину в своей личной классификации еще на пару ступеней выше. Черт подери, ему хотелось сатисфакции, желательно не здесь, а в его квартире, где не будет столько народа, имеющего лишние уши и глаза, что, наверняка выглядывают изо всех щелей. Однако взыгравший тестостерон усмирить было сложно, поэтому удовлетворение альбинос решил получить тем же способом, что и Елизавета. В воздухе послышался еще один шлепок, за которым последовал сдавленный визг и смеющийся голос мужчины. -А я ведь все же советовал перейти на кровать, - кое-как женщина выпуталась из хитросплетения ног и выпрямилась, потирая горящий зад. Это было унизительно, непонятно – уж слишком разные социальные роли исполняют эти двое. Но почему тогда этот случай казался таким естественным? *клапаны сердца.