Противостояние по умолчанию

Жизнь, как известно, течет по спирали или иной непонятной кривой фигуре, что сегодня утром вновь повернулась к Елизавете не самой приятной стороной, заставив тот самый заветный автобус мирно отбыть по маршруту, на прощание обсыпав снегом, смешанным с противоледными реагентами, что осели на куртке. Знакомая картина? Такое уже бывало и не раз, да вот только ни одно такси не желало останавливаться, как бы активно Елизавета не размахивала рукой, привлекая к себе внимание водителей. Некоторые останавливались, заподозрив в женщине работницу постельной промышленности, но тут же отъезжали, провожаемые лютым взглядом. Наверное, из-за этого, глядя на черный автомобиль, затормозивший в паре-тройке сантиметров от бордюра, Хедервари заготовила очередную гневную проповедь, как в открывшейся двери возникло лицо начальника, который с небывалым благородством предложил подвезти до больницы. Недолго думая, Елизавета решила, что одна поездка с Эдельштайном ни к чему не обязывает, да и приставаний явно не предвидится – не такой он человек, чтобы набрасываться. Вот только, скорее всего, аристократ в очередной раз изрядно потреплет нервы. - Родерих, прошу, поместите Гилберта в другое отделение, - венгерка нарушила образовавшуюся тишину, сразу высказав свое желание, не тратя время на сантименты – она не собирается стоять перед своим начальником на коленях. Главный врач напрягся, понимая, что теперь не сможет сделать ничего – пари есть пари. Ведь если он удалит конкурента, то грош цена благородству – кузен будет до конца жизни упрекать хирурга в том, что он испугался как девчонка, от того и устранил противника. Признаться, помещая родственника в больницу, Эдельштайн лелеял свои планы: родители Гилберта знаменитые хирурги, которые могут дать хорошую протекцию любимому племяннику, что сделал столько всего для их непутевого сына, не взирая на прошлые разногласия. И судьба благоволила Родериху: единственная свободная палата нашлась чуть ли не на краю земли, в урологии, где можно не опасаться за порчу кадрового состава: в отделении работает лишь пара врачей мужчин, большая часть пациентов того же пола. Из женщин только несколько бабушек, которые определенно не заинтересуют альбиноса – в геронтофилии незамечен. Оставались лишь двое. Согласно внутренней классификацией Родериха, противоположный пол делился на три типа: понимают намеки и соглашаются, не понимают, но соглашаются и «вовсе не понимают, что от них хотят». Медсестра Варгас относилась к последней группе, так что Байльшмидту не светило абсолютно ничего, ровно точно и так же как с заведующей отделением. Однако, после заключения пари, сомнения усилились. Австриец знал, что Елизавета не молоденькая девушка, которую можно смутить или напугать. За годы работы она видела достаточно придурков и мерзостей, чтобы не обращать ни малейшего внимания на чужие притязания. В последнее время, как отмечал мужчина, ей было даже все равно, уволят её или нет, точно также и сейчас, что чувствовалось в заданном напролом вопросе. - Боюсь, что нет, - теперь аристократу казалось, что попытка психологического давления была заранее обречена на провал. О чем он только думал, угрожая женщине увольнением всего отделения? Хотел посадить её на короткую цепь, накрепко привязав к ставке врача-уролога, чтобы бросая сахарную косточку напоминать : «Ты осталась только из-за того, что я захотел этого. Видишь, ты не послушалась, а мне ничего не стоило уволить всех твоих товарищей.» Об этом сложно сказать вслух, поэтому легче просто сидеть всю дорогу в могильном молчании, и, лишь приблизившись к стоянке, выскочить из автомобиля на пару мгновений раньше, чтобы галантно открыть дверцу и помочь даме выйти, не забыв донести тяжелый пакет с одеждой и медицинскими картами. На ловца бежит зверь, вынуждая второго охотника затаиться среди жалюзи, беспомощно наблюдая за ухаживаниями павлина, распушившего хвост, который буквально стелется по земле за одной единственной женщиной. Только вот ей нет ни малейшего дела до аристократа, а это дает шанс.