Противостояние по умолчанию

Следующая неделя для Елизаветы превратилась в сплошную карусель ярких событий, которые основательно изменили пессимистичное отношение к жизни и к некоторым людям в частности. Например, Гилберт оказался не таким уж и плохим мужчиной, особенно когда не вел себя как придурок, а пытался высказывать знаки внимания: когда Хедервари появлялась из лифта, альбинос мгновенно оказывался рядом, помогая нести тяжелые пакеты, разве что, изредка напрашиваясь в кабинет, клятвенно обещая всего лишь помочь переодеться. Родерих тоже вел себя иначе: каждое утро она обнаруживала под своими окнами его автомобиль. Далее следовала чашечка чая, которую Эдельштайн терпеливо выпивал и отвозил коллегу на работу, не забывая вечером вернуть домой. Пару раз они вместе ходили в театры и консерватории – у австрийца каждый раз «случайно» оказывался лишний билет, то ли неведомые друзья не спешили на концерт, то ли его мать отказывалась посмотреть на игру актеров, но Елизавета упорно делала вид, что не замечает этих ухаживаний. Хотя не могла не оценить, что согласна терпеть это внимание и дальше. А чем на это отвечал Байльшмидт, который не мог пригласить свою Лизхен в ресторан, не рискуя открыть Эдельштайну тайну своих побегов из больницы? Гилберт регулярно обедал с Хедервари в кафетерии, поначалу внаглую подсаживаясь к ней и буравя взглядом. К концу третьего дня венгерка смирилась и поняла, что и эти ухаживания заставляют сердце биться чаще. Какой женщине неприятно внимание? Родерих не дарил цветов, а в руках альбиноса периодически возникал букет, хотя заведующая отделением начинала подозревать, что либо семья Байльшмидтов владеет оранжереями, либо этот придурок крадет их, предварительно вынимая записки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Гилберт не умел делать комплиментов, от которых щемило сердце, а главный врач осыпал ими как бриллиантами, густо поливая елеем. В конце концов, он стал показываться ей на глаза ровно в десять раз чаще чем необходимо и в двадцать два раза чаще, чем требовалось. А благодаря Эдельштайну пресловутое разбитое стекло на пожарной лестнице оказалось заменено, а герой дня удостоился скромного поцелуя в щеку. В глазах Родериха это была безоговорочная победа, но и Гилберт не думал сдаваться. К битве миров был спешно подключен Франциск, который в перерывах между работой и своей личной жизнью писал Елизавете длинные письма, полные признаний в любви, комплиментов и прочей чуши, призванной зомбировать мозг, растапливая неискушенные девичьи сердца, заставляя давиться розовыми соплями и мечтами о принце. Но на беду эти сочинения, достойные быть изданными в отдельном многотомнике, Хедервари даже не читала, используя обратную сторону бумаги для записи рецептов и заметок. Следующим шагом стала натуральная испанская гитара, отданная другом Франциска на правое дело. Карьедо, также работающий в отделении реанимации, даже научил альбиноса одной простой песне. Но серенады не вышло. Просто у Гилберта не было слуха, поэтому мелодия была очень похожа на звук тревожной кнопки, от которого проснулась Елизавета, дежурившая в эту ночь. Словом, Байльшмидт отделался легким испугом и ударом стопкой историй болезни. Счет был сведен до ничьей, однако альбинос не собирался так просто уступать своего личного врача кому-либо другому, пусть конкурент и был его родственником. Вскоре был назначен финальный этап плана покорения. А предмет спора мирно посапывала в кресле, скрестив руки на груди. Тем временем в конце коридора появилась неясная тень, которая крадучись приближалась к двери, пока не механизм не стал прокручиваться, рождая тихий щелчок, переросший в скрип и тихие шаги. - Господин Байльшмидт! – где-то неподалеку закричала Варгас, заметившая, как пациент проскользнул в святая святых медицинского персонала, намереваясь остановить наглеца. Однако если Гилберт и затормозил, то на чуткий слух Елизаветы это подействовало как приманка на обученного пса, заставляя рывком вскочить с кресла, чуть не натолкнувшись на своего же пациента. Присутствие альбиноса вовсе не обрадовало женщину, которая спросонья вспомнила с десяток манипуляций, которые гарантировали мужчине несколько приятных дней. В своих далеких мыслях, заведующая отделением уже успела записать наглеца на прием к проктологу, как нос уловил слабый, но характерный запах сигарет, а через несколько мгновений хриплый голос вновь начал трепать нервы. - Ну, Лизхен, ты же мой врач, ты должна сопровождать меня на процедуры, - глаза вновь лазером сканировали её костюм. - Что то не припомню, что бы я соглашалась вставить вам катетер в мочеис…Стоп, а с каких это пор я разрешила Вам, - врач подчеркнула это слово,- обращаться со мной на ты? И, кто разрешил вам курить в моем отделении, - зеленые глаза полыхнули, заставляя Байльшмидта отступить, плавно отодвигаясь к двери от разозленной Хедервари, о чьей нелюбви к сигаретам и дыму сплетничала чуть ли не вся больница. Почему-то на ум пришла история о том самом стуле, якобы вышвырнутом из окна. Однако альбинос не зря прошел через армию – его не напугает женщина, пусть и отлично владеющая приёмами борьбы, однако проведение болевого захвата против предполагаемой кандидатки на вечер попахивало чем-то вроде садо-мазо, что вероятно привело бы к неоспоримой победе Эдельштайна. Хотя как знать. - С тех самых пор, как Родди подписал это! – мужчина вытащил из кармана листок бумаги, потрясая им как флагом прямо перед носом женщины, которая рывком выхватила справку, внимательно вчитываясь в смысл слов. Выходило, что теперь Елизавета персонально ответственна за Гилберта, точнее за его здоровье. Зеленые глаза внимательно рассмотрели корявую подпись – как ни странно, это была подпись главного врача, который, несмотря на свой каллиграфический подчерк, так и не мог сделать свой автограф более аристократичным. От листка пахло кофе, именно тем сортом, который стоял в кабинете Эдельштайна – она сама покупала его. Значит, как прикинула Хедервари, записка действительно от Родериха, который точно решил довести заведующую до белой горячки. А Байльшмидт был рад, что за долгие годы знакомства научился виртуозно подделывать подпись кузена при помощи ручки-стирашки. - И что же вам нужно от меня? – заинтересовалась женщина, всеми фибрами души чувствуя, что это чудо в перьях что-то задумало. Зубы скрежетали от того, что человек, которого она знала достаточно хорошо, просто подставил, спихнув свою проблему на хрупкие женский плечи кандидата в мастера спорта по рукопашному бою. - Поход в бассейн, - ляпнул Гилберт, наблюдая за реакцией заведующей, которая колебалась. Было видно, что ей скучно сидеть в отделении, когда где-то далеко ключом бьет жизнь. Но Елизавета, как любящая мать, боялась оставить своих больных, да и Байльшмидт в качестве сопровождаемого был явно не пределом её мечтаний. - Да брось ты их, тут полно врачей, да и Родди велел заботиться обо мне. А водные процедуры укрепляют иммунитет, - альбинос мягко постарался подтолкнуть женщину к единственно верному решению. А уролог думала о том, что главный решил в очередной раз ранить её гордость, пригрозив увольнением всего отделения. Акции Эдельштайна на бирже завоевания Хедервари стремительно падали в цене. - Хорошо, я пойду. Но не думайте, что это свидание, господин Байльшмидт. Просто я буду сопровождать вас, - уролог сдалась, прикидывая, что для здорового мужика, который просто отсиживался в больнице, не будет ничего вредного от одного похода в бассейн. Точно так же думал и сам альбинос, предвкушающий незабываемый вечер.