04
19 сентября 2015 г., 17:50
На следующий день Эрик запирается у себя и на мои попытки покормить его или хотя бы просто достучаться не реагирует.
Меня это беспокоит.
Такое чувство, что я его чем-то задела, но у меня нет даже идей, чем.
На улице очень душно, солнце палит немилосердно; воздух недвижим, но это затишье мне не нравится.
Ближе к вечеру музыка, доносящаяся из его комнаты, начинает въедаться в мое сознание, не давая дышать. Эти громовые раскаты предвещают мне бурю.
За окнами стягиваются тяжелые тучи, и я бегаю по дому и закрываю окна. Снимаю белье с веревки в саду и отношу его в дом, а сама выхожу с чашкой чая на крыльцо.
На мне серое строгое платье, вернее, оно было бы таковым, если бы не было расшито серебряными нитями. Я чувствую, что я точно бы похожа маленькую тучу: удивительно вписываюсь сейчас в атмосферу сада.
Внезапно из дома до меня долетает отчаянный аккорд, и в тот же момент напряженное до предела небо прорывают струи дождя.
Такого ливня я уже давно не помню.
Спешу убраться в дом и закрыть дверь.
За окнами самое настоящее стихийное бедствие, а в такт молниям и грому воет музыка.
Внезапно она стихает, и тревога окутывает мое сердце: гроза только приближается к нашему домику, Эрику еще рано замолкать, если он решил аккомпанировать грозе.
Я осторожно поднимаюсь наверх.
Эрик расхаживает по комнате: слышу его беспокойные, почти болезненно напряженные шаги. Испытываю дикое желание вломиться к нему, но он вдруг распахивает дверь.
У него дрожат руки.
— Кристина... Эрик не ждал вас сейчас... но входите, входите!
Я вхожу, прикрыв за собой дверь.
Что с ним? Почему он так дрожит?
Наши взгляды встречаются, и я замечаю в золотистых глазах страх.
За окном резко грохочет гром, и комнату озаряет молния. Эрик вздрагивает и чуть приближается ко мне, будто бы ища защиты.
Я смотрю на него удивленно.
— Вы замерзли? Хотите чаю?
Он робко кивает, и я спешу за обещанным.
***
Когда я возвращаюсь, Эрик сидит в углу комнаты с закрытыми глазами, сжавшись в комочек и заткнув уши, и мелко дрожит. Я опускаюсь рядом, отставляя чашку на стол. Отвожу руки от его ушей. Он не поднимает на меня взгляда. — Эрик... — мой голос звучит очень хрипло, — что с вами? Он резко вцепляется в мою руку — сильно, до боли. — Эрик... Эрику страшно. Мужчина почти плачет. Прижимаю его к себе, обняв за плечи. Крепко-крепко. Я его не отпущу. Ни сейчас, ни позже. Его страх иррационален, и в эту минуту он — неопытный ребенок. Горячее дыхание обжигает мою шею. Успокаивающе глажу его по спине. Бедный, бедный... Он жмется ко мне, будто котенок. Я бессильна — не могу его успокоить. Закрыть шторы? Мне даже не встать, так крепко меня держат его ледяные пальцы. Я осторожно касаюсь его волос. Ерошу их и почти неощутимо касаюсь губами. — Кристина... — едва различимо срывается с его губ. — Кристине надо остаться... Кристина нужна Эрику. Он всхлипывает. — Посмотрите на меня, — я не выдерживаю. — Эрик, посмотрите мне в глаза. Он с трудом приподнимает голову и смотрит, вжав голову в плечи, будто ожидая удара. — Выпейте... вот, выпейте чаю, — пододвигаю к нему чашку с ромашковым чаем. Должно успокаивать... — Всего пару глотков. Он продолжает держать меня за руку, но все же послушно пьет. Не задает никаких вопросов — его все еще трясет. — Эрик, — шепчу я, — почему вы боитесь грозы? — Потому что... потому что Эрик умрет в грозу. Он выдавливает эти слова едва слышно. — Ч-ч-что? — большего бреда я никогда не слышала. — Мама говорит, что Эрика принесла гроза... он — порождение мрака, чудовище... и однажды гроза его заберет, и мама будет счастлива. Он не в себе. Его глаза горят абсолютно безумным огнем, весь он трясется, и хуже всего то, что я не знаю, как пробиться через это безумие к сознанию моего учителя. — Эрик, — я не вполне уверена, что сейчас говорю верные слова, — вы не чудовище. Вы мой муж, и я против вашей смерти. Слова вашей матери — просто бред, призванный ранить вас. Только и всего. Это неправда. Я заставляю его подняться на ноги и дойти до постели. Усаживаю и встревоженно всматриваюсь в эти странные глаза. — Мама не должна сердиться на Эрика... мама должна простить его, — он вдруг абсолютно ошарашенно смотрит на меня, выпуская мою руку. Я в шоке смотрю на него. Он видит во мне свою мать... О боже! Я вскакиваю и мчусь к себе, игнорируя его истеричное "мама!". Возвращаюсь со стаканом воды и снотворным. — Мама, мама... ты вернулась... — он тянется ко мне со слезами на глазах. — Мама вернулась, — я заставляю его выпить таблетку. Сама не понимаю, что говорю, — мама никуда не уйдет. Я надеюсь, что вынужденный сон без сновидений поможет его разуму отдохнуть. Гроза потихоньку затихает. Глаза мужчины закрываются, и он падает на бок на одеяло. Я осторожно снимаю с него ботинки и укрываю пледом. Снимаю маску. Что это было? Почему Эрик увидел во мне свою мать? Что она с ним делала, что его реакция была такой дикой? У меня тысячи вопросов. Я сижу рядом. Эрик никогда не был нормальным, но сегодня я по-настоящему испугалась. Надеюсь, все это — лишь единичный случай. Хотя что за бред... это будет повторяться каждую грозу. Страх очень сложно искоренить. Практически невозможно, если быть честной. Но все же... это Эрик. Я хочу ему помочь.***
Эту ночь я провожу у его постели. Он спит, беспокойно ворочаясь, но не просыпается. Я иногда начинаю дремать подле него, но почти тут же открываю глаза. Я полна страха. Мне нужно понять причины всего... Чувствую, как сон завладевает мной. Закрываю глаза. Ложусь рядом. Я обязательно что-нибудь придумаю.
