И к свету обратись...

      Я просыпаюсь от дикого крика.       В какой-то момент мне начинает казаться, что Эрик в принципе не может нормально спать после того нервного потрясения, связанного с грозой. Он каждую ночь просыпается, проспав всего несколько часов. Этого ему мало, и под глазами у Эрика вновь залегают темные круги, заметные даже с маской.       Я встаю, накидываю пеньюар и иду к нему.       Так больше продолжаться не может.       Надо прекратить это безумие, это ужасно несправедливое состояние, когда он сходит с ума в одиночестве.       Будет легче, если мы свихнемся вместе.       Я тихонько стучусь в дверь его комнаты.       Лучше бы я этого не делала.       За дверью звучит нечеловеческий рык, смешанный с плачем.       Я осторожно приоткрываю дверь.       Эрик лежит, укутавшись в одеяло с головой, и весь дрожит. Я даже не уверена, что будет, если я его коснусь. Наверное, он убьет меня на месте.       Комнату заливает свет луны, но окно плотно закрыто.       Ночь могла бы быть очень спокойной.       — Эрик, — негромко говорю я, — это я. Это Кристина.       Мужчина выдыхает и осторожно выглядывает из-под одеяла так, что видны только золотистые, горящие в полумраке, глаза.       Несколько мгновений он изучает меня, будто бы не веря, что я могу очутиться в его спальне.       — У вас тут так душно... можно я открою окно?       — Да... — едва слышно.       Подхожу к окну и отворяю его, впуская свежий воздух в комнату. Потом опускаюсь рядом с Эриком на кровать.       Все это время он следит за мной. Будто проверяет, не сон ли я.       Глажу его по спине. Мягко, уверенно, ласково. Там, чтобы он понял: нужен. Нужен мне.       Эрик нервно выдыхает, постепенно расслабляясь. Дрожь, которая колотит его, становится тише, и мужчина медленно выравнивает дыхание. Я позволяю себе эти действия, потому что вижу — иначе ему не удастся задремать.       Впрочем, он не спит даже сейчас: я успокоила его лишь внешне.       Но мне главное хотя бы выключить его из паники. Дальше дело техники...       — Эрику... Эрику страшно, — он прижимается ко мне. Я сижу так, чтобы видеть его лицо, если он решится высунуться из-под одеяла. Хотя я понимаю причину тому, что он на меня не смотрит — не хочет, чтобы я видела его лицо.       Не могу сказать, что считаю его хоть сколько-то красивым.       Но это все весьма терпимо.       Разумеется, я просто привыкла за те две недели лжи...       Ложь, которая была ложью лишь наполовину.       Я не ненавидела Эрика.       Но боже правый, как я его иногда боялась!       — Шшш... — я глажу его теперь уже по голове. Бережно, нежно, как ребенка. — Что вам приснилось?       Он не отвечает, только болезненно жмется ко мне.       — Хотите, я останусь с вами на ночь?       Он облегченно выдыхает и говорит совсем еле слышно, но я разбираю.       — Да... Эрику очень одиноко... — и вдруг он напирает на слова: — мне! Мне одиноко!       Прижимаю к себе еще крепче, ложусь рядом.       Я не хочу тебя отпускать, слышишь?       Мужчина не позволяет мне вырваться. Притягивает к себе, укрывает одним одеялом с собой, будто бы понимая вдруг, что я — его жена.       А я не протестую.       Он не смотрит на меня. Боится.       Я не знаю, как изменить этот страх.       Мягко касаюсь его волос.       — Я только хочу помочь... посмотрите на меня, мой ангел. Не бойтесь. Пожалуйста... ваше лицо, — я нервно выдыхаю, абсолютно не уверенная в том, что все происходящее реально и что я не скажу никакого бреда, — ваше лицо — это лишь лицо. Ничего больше. Пожалуйста... Эрик, мне больно, когда вы закрываетесь от меня.       Он вздыхает и вдруг, развернувшись, утыкается мне лицом в грудь.       — Эрик... Я не... не могу.       В его голосе звучит искреннее отчаяние.       Я баюкаю его, как ребенка.       — Хорошо... не сейчас. Когда-нибудь. Хотите, я спою вам?       Ночь делает нас ближе. Ночью мы ближе друг к другу.       Ночью мы — лишь те, кто мы есть.       Он начинает дышать спокойнее.       — Поговорите со мной, Кристина, — его прохладные руки обнимают меня за плечи. — Расскажите мне что-нибудь...       Слова даются ему с трудом.       Я чувствую: это все очень, очень много.       — Рассказать?       Я не знаю ни одной темы.       — Хотите, я расскажу вам о Швеции? Я выросла там, эта страна мне очень близка. Вы знаете, там красиво... Северное море, такое холодное, такое... жестокое, бьется о скалы, но там есть и песок. Море неоднозначно... Эрик, вы любите море?       — Да... особенно Средиземное, в Италии... но это сейчас не так важно. Кристина, продолжайте... — он не говорит, только шепчет, все время запинаясь, но этого достаточно.       — Оно такое соленое, что каждый глоток обжигает все внутри, словно бы перерождая тебя. А еще... еще там есть сосновые сопки с их потрясающими ароматами свежей хвои. Леса там дикие, необъятные, но прекраснее всего, наверное, открывать глаза утром, и видеть из окон, как синее-синее море золотят первые лучи солнца.       Он улыбается. Я прямо-таки это чувствую.       Эрик постепенно расслабляется, и теперь он просто лежит рядом и держит меня за руку.       — Кристина... — он на несколько мгновений поднимает голову, и я вижу его лицо. У меня, наверное, чуть дрожат губы и приподнимаются брови от неожиданности. Я не могу сохранять лицо неподвижным, и я очень боюсь, что он разорвет наш зрительный контакт.       Глаза в глаза.       Как никогда прежде.       — Вы бы хотели когда-нибудь встретить рассвет с... со мной? — его пальцы гладят меня по раскрытой ладони.       Мне не надо думать вечность.       Я знаю ответ.       — Да... — шепчу я одними губами.       И тогда он целует меня в лоб.       Просто невесомо целует и тут же притягивает к себе.       Рассвет. Еще один. И еще...       И еще сотни рассветов в его объятиях.       Если все это — сон, то я не хочу просыпаться.       — Молчите, — шепчет он и только лишь обнимает.       Крепко.       Нерушимо.       Мое море. Дикое. Гордое.       Эрик.       Мой Эрик.       Я засыпаю. С ним.       Почти как муж и жена.