И к свету обратись...

      Мы не говорим о том, что происходит между нами.       Днем Эрик носит маску, замыкается в себе, прячась в мир музыки и грез, из которого он вырывается только лишь для того, чтобы поесть со мной и просто прогуляться недалеко — я практически беру его под руку и тащу с собой вместе. Он оживает на глазах, но по-настоящему его время — поздняя ночь.       Ночи мы проводим вместе. Лишь он и я, сокрытые от мира. Лежим в объятиях друга друга и говорим, говорим... не понимаем порой своих слов, но знаем: так, единственно так, а не иначе. Я живу лишь этими ночами.       Эрик раскрывается мне с новых сторон: он архитектор и немного художник, факир и чревовещатель... Все его таланты завораживают меня, но изменить его власть над собой я не в силах. Это больше, это сильнее, чем я полагала прежде. Один лишь взгляд его золотистых глаз — и я готова следовать за их обладателем даже в ад.       Эрик рассказывает мне о своих путешествиях, с замиранием сердца пересказывает мне ужасы своих действий в Персии, не пытаясь даже оправдывать их. Весь его рассказ — это череда фактов, мыслей, образов...       Его голос превращает меня в странное существо, не способное адекватно оценить окружающую действительность.       Эрик гипнотизирует меня, а я не вижу смысла это менять. Он нужен мне: нужен таким, какой он есть, со всеми его недостатками и странностями.       Все это заставляет меня верить в то, что счастье — возможно.       Оказывается, мне нужен был Эрик, чтобы поверить.

***

      На улице сгущаются тучи, и дождь медленно начинает накрапывать, касаясь лишь мимолетно земли. Август близится к концу, и я никак не жду, что сегодняшняя легкая духота окончится чем-то большим, нежели простой дождь.       Эрик уходит гулять один.       Когда небо прорезает первая молния, у меня замирает сердце.       Ужас сковывает мое сознание.       Эрик.       В грозу, под дождем... один! Господи, господи!       А если что-то случится? Если он не выдержит и упадет там, замирая от страха? Один, неспособный сдвинуться с места от сковывающего тело ужаса?       Мне надо найти его!       Найти!       Я вскакиваю с дивана, на котором сижу с вышивкой, выхожу на крыльцо, накинув лишь плащ поверх домашнего платья.       Дождь проливается на землю: капля за каплей, дрожа, мерцая, прибивая пыль к земле. Дождь, дождь...       Небо прорезает молния, и я выбегаю на пустую дорогу.       Я как в страшном сне — одна, кричу, зову, а его нет, нет... я стою, прижав руки к груди, я молюсь, но я бессильна.       Он не слышит.       Все сознание заполнено лишь одной фразой.       Где ты, где ты?       Я почти плачу. Бежать искать? Вдруг не туда, вдруг не так, вдруг все будет неправильно?       Этот вечер, переходящий в ночь, готов переполнить меня отчаянием и утопить в ужасе, проливающемся с небес с дождем.       Зову, кричу... все бессмысленно!       Нет, нет...       И тут я вижу его: он идет, шатаясь, идет сквозь дождь, идет ко мне...       Я зову его, и мой голос обретает силу. Кидаюсь к нему.       Мне в ответ прилетает едва различимое за шумом ливня мое имя.       Сокращаю расстояние между нами.       Эрик притягивает меня к себе, и я со слезами прижимаюсь к его насквозь мокрому жилету.       Господи...       — Зачем? Ради всего святого, зачем... зачем вы это сделали? Ведь вы знали, знали!       Легкая улыбка трогает его губы.       — Эрик хотел перебороть страх, — я поддерживаю его, потому что ноги у мужчины заплетаются, да и сам он весь еще дрожит. — Он не хочет быть... быть таким слабым. Он хотел... хотел стать лучше. Лучше для Кристины.       Знаете это чувство, когда ты катаешься на коньках, катишься все быстрее, быстрее и вдруг падаешь на лед? Это ощущение собственной неуклюжести и поражения ни с чем не спутаешь.       Я ощущаю, как на меня вдруг наваливается вина.       А что для него сделала я?       Я — просто ничтожество.       На мои глаза вновь наворачиваются горячие слезы, только что высохшие.       — Простите меня! Эрик, я... я такая... такая глупая... — у меня нет сил на него кричать. Нет права.       — Когда я думаю о вас, — он говорит очень-очень тихо, но я различаю каждое слово, — я забываю обо всем мире. Я... справлюсь.       Я не в силах больше безучастно смотреть в эти золотистые глаза.       — Эрик... — мы заходим в дом, но все это неважно. Важно лишь то, что он смотрит на меня совсем иначе, нежели обычно. — Вы...       Я хочу сказать, что он справится, но вместо этого произношу совсем другие слова.       — Вы поцелуете меня?       Вместо ответа он жадно накрывает мои губы своими, притягивая меня к себе.       Как описать наш поцелуй?       Сладко. Доверительно.       Удивительно вовремя.       Я чувствую себя частью его мира.       Словно бы Эрик считает, что я заслужила быть с ним.       Я не хочу его отпускать, но он сам разрывает поцелуй.       Только сейчас я замечаю, что он мокрый насквозь.       — Эрик, — я кладу ему руку на плечо, — пожалуйста, переоденьтесь и примите горячую ванну.       Он чуть удивленно смотрит на меня.       Не верит, что мне может быть не все равно.       — А я пока сделаю вам горячий шоколад...       Он снова улыбается, теперь уже нежно и рассеянно.

***

      Мы сидим в гостиной под пледом у камина.       Пьем горячий шоколад и смотрим в пламя.       Плечо к плечу.       — Так бывает?       Я отставляю свою чашку, ложусь и кладу ему голову на колени.       — Да, Эрик. Так и должно быть...       Он задумчиво гладит меня по волосам. Спустя несколько минут я не в силах более противиться сковывающему мое сознание сну.       Засыпаю у него на руках.