Значит ждать

Хосок давно начал примечать в Тэхене что-то притягивающее, что-то сродни опасной высоте, которая манит своей ужасающей пропастью. Что-то такое же горячее и яркое, как пламя костра – так и хочется протянуть руку и, играясь греть ладошки о ласковые язычки. Или такое же, как гладь глубокой реки, когда смотришь на поверхность с высоты моста. Ты не хочешь обжечься и не хочешь прыгать, но эти вещи так и тянут своей опасностью, будто гипнотизируя и толкая сделать шаг на встречу пропасти. Именно бездонную пропасть напоминают глаза Тэхёна, когда поздно ночью, он садится на каменные ступеньки, часами разглядывает диск полной луны, которая благосклонно отзеркаливается в его глазах, делая их ещё больше и круглее. В такие моменты Тэхён выглядит так, будто познал все тайны вселенной, которые грузом своих секретов, открытых только ему, заполняют зрачки, полностью закрывая радужку, собирая точки созвездий и вихри галактик. И это вроде как странно – он не выглядит опасно, но что-то жуткое, темное, до зубного скрежета звериное, проступает на завороженном лице и кажется, что он вот-вот запрокинет резко голову и завоет. Протяжно и звонко, так, что кровь застынет в жилах. Словно одинокий волк. Вожак не существующей стаи. Но Тэхён вроде как не одинок, у него же есть Хосок. Ну, по крайней мере, так он сам считает, что для Солнца – Луна, для Воды – Огонь, для Тэхёна – Хосок. И пора бы напомнить о себе. Ему бы сказать, что на ступеньках не сиди – обязательно что-нибудь отморозишь, но это бесполезно. А Тэхён как будто здесь и не тут, видит все и одновременно ничего, но даже глазом не моргнув, перехватывает руку старшего. Ладонь обжигает чужим теплом, словно прикоснулся к печке или сунул кисть в костер. Хватка у Кима стальная, отчего становится еще больнее, будто в тисках сжали. Хосок дергает руку на себя, пытается вырваться и болезненно шипит, а потом как-то нервно дергается, когда смотрит в лицо Тэхёну. Улыбка, нет оскал, как у дикого зверя – дерзкий и уверенный, пугающий вмиг заострившимися клыками и одновременно томный. Волчий, наглый оскал, пугает и чарует, боль в руке стихает, сердце торопится проломить грудь, а живот сводит от ужаса и восторга. Золотые, блестящие глаза гипнотизируют, тело не двигается – не убежать от зверя, не прижаться к горячей груди. Только глаза в глаза и теплое дыхание на лице. И Хосоку кажется, что его сейчас сожрут, вскроют вены и разорвут на части, а потом его истерзанное тело найдут в лесу в яме грунта и насекомых, но получает голодные поцелуи, горячие крепкие объятия и смягчившийся взгляд желтых глаз.