Сон в хрустальном домике

      Ближе к ночи разыгралась гроза. Яростный ветер безжалостно терзал деревья и цветы, срывая еще молодые листья и нежные лепестки розовых цветов. Он долго кружил их в вальсе и, когда они надоедали ему, бросал на холодные камни троп. Маленькие, острые капли дождя барабанили по стеклу, заставляя лишний раз вздрогнуть. Сыро и вязко. Будто бы оказался посреди огромного болота, которое засасывает тебя. Резкая вспышка молнии ударила в небе, будто оставила на нем свежий шрам, а после ударяла каждый раз с нарастающей силой, словно кроша его на мелкие кусочки. Лесные деревья, которые окружали поместье, напряженно качались от сильных шквалов ветра, и казалось, что крепкие сухие стволы рухнут на землю, обнажая длинные корни. А, нет. Все-таки где-то вдалеке одно молоденькое тонкое деревце сломалось напополам, падая листвой в лужу грязи. Что-то это напоминало, однако. Фигура в длинном черном плаще прошла мимо, перешагивая, уже сломанное, дерево.       Даже когда ты сидишь дома, в тепле и уюте, все равно такое же отвратительное ощущение. Единственный плюс — нельзя промокнуть.

***

      Девушка дернулась от громкого устрашающего раската грома. Ледяные капли дождя, благодаря открытому окну на распашку, попали на бледную щеку, заставляя очнуться ото сна. Поморщившись и разлепив глаза, она ощущала всю тяжесть своего собственного тела, которое будто пригвоздили к полу из темного дерева. Только вот есть одно «но» — Люси не понимала от слова совсем где она находится. Голова раскалывалась, будто в виски закручивали гайки, а во рту пересохло и ужасно хотелось пить.       Опирается на дрожащие руки, подбирая под себя ноги и пытаясь приподняться. Оглядывается по сторонам, всматриваясь в полутьму. Стены отделаны темно-синими панелями, а также на одной из стен висел старый портрет в добротной рамке из золота, что поблескивала от вспышек молнии. Наконец встав на ослабшие ноги, решает подойти к полотну ближе, уж больно оно ее заинтересовало. На нем была изображена обворожительно красивая женщина. Картина была плотно покрыто толстым слоем лака, что позволяло ей сохраниться спустя такое огромное количество времени. У женщины с портрета темно-фиолетовые длинные волосы. Ядовито-зелёные глаза, которые, как ей казалось, смотрели прямо на нее, были слегка сощурены и обрамлены чёрными пышными ресницами. Яркие красные губы вытянуты в улыбке. К ним хотелось прикоснуться. Собственно, что девушка и сделала: аккуратно подушечками пальцев касается написанных алых губ и проводит по ним, после ощущая по всему телу разряд тока и холода, от чего она мгновенно вздрагивает и отпрыгивает назад, но не отрывает своего взгляда от картины. Женщина с портрета была будто живая и не явно не хотела, чтобы ее трогали, и тем более так грубо и по-варварски. Только все эти ощущения вызывали странное чувство дежавю. Все являлось здесь неизвестным и знакомым одновременно.       При тщательном рассмотрении портрета прекрасной незнакомки, Хартфилия наконец поняла кого эта женщина ей напоминала — возможную родственницу, а может и даже мать тройняшек. Девушка нередко слышала довольно противоречивые высказывания в адрес их матери. От слов странной, и даже помешанной, любви до открытой ненависти. Жаль, что имя этой женщины она не запомнила, потому что ее имя будто та вещь, о которой вообще не стоит говорить, если хочешь остаться живой. Единственное, вроде как имя неизвестной начиналось на букву «К». Решив, что стоит все же попытаться вспомнить, что именно ее сюда привело и что она тут делала, девушка отошла от портрета и оглянулась назад.       Напротив окна расположилась мягкая софа, обита приятной тканью, пара удобных кресел и небольшой круглый кофейный столик. Неподалёку стоял громоздкий резной шкаф из красного дерева, бок о бок со шкафом стоит точно такой же комод. Над ним висит большое зеркало в золотой оправе, увитой узорами и множеством роз. Сразу видно — ручная и качественная работа.       Внезапный удар молнии в ночном небе осветил комнату серебряным сиянием. Хоть освещение появилось всего на пару секунд — этого хватило, чтобы увидеть чуть ли не в центре комнаты свой же розовый ежедневник. Мозг теперь точно закрепляет теорию о том, что Люси пришла сюда сама и явно что-то искала. Она подходит к своей вещи медленно (вдруг это все большая иллюзия ее покалеченного рассудка?), садится на колени и трясущейся рукой касается дневника. Он не исчез, а значит все и вправду реально. Пальцы перелистывают страницы, наконец дойдя до заветного места, помеченного маленькой незаметной закладкой.       Аккуратным почерком выведено три заглавные буквы: две «К» и одна «Б». От букв идут стрелочки с именами Сакамаки, которые были распределены на небольшие группки:

«К» — Аято, Канато, Лайто. «Б» — Шу, Рейджи. «К» — Субару.

В конце своеобразной схемы только два слова: ключ, сон.       Но проблема заключалась в том, что это не ее почерк. В голове не укладывалось как в ее личном дневнике могла оказаться запись от чужой руки, если все это время она была одна. Это точно не почерк кого-то из братьев, потому что это просто не имеет смысла. Если это Рихтер, то зачем? Бессмыслица какая-то. Мужчина, который по существованию младше разве что египетских пирамид, не может сказать что-то сам? Да и о дневнике он вообще ничего не знает, так что он тоже не при делах. По крайней мере в этой ситуации с ежедневником.       Вся ситуация пугала до чертиков: неизвестная ей комната в особняке, в которую как будто вот-вот вернется хозяйка, странная запись о братьях чужим почерком и провал в памяти. Люси помнила целое ничего о том как здесь вообще оказалась. Да и все время эта комната была здесь или это все человеческая невнимательность? Стоит отбросить навязчивый провал в памяти, все равно, наверное, сейчас ничего не вспомнит, и попробовать поискать что-то здесь пока есть время. Оставляет дневник на том же месте, чтобы хоть о нем не забыть.       Взгляд цепляется за комод, может внутри него что-то есть? Рыться в чужих вещах не хотелось, но с другой стороны что еще оставалось делать? Пускай в комнате никого, кроме нее не было, но по привычке передвигается на цыпочках, чтобы не дай, боже, никто не слышал ее. На поверхности комода лежат различные драгоценности: золотые, серебряные кольца с камнями и без, ожерелья из жемчугов, бриллиантов, гранатов и рубинов, изящные колье, различных длин серьги. Богатство неизвестной ей дамы поражало. Если бы она это продала в далеком детстве, то, возможно, ее семья избежала несчастного исхода. Сглатывает ком в горле, но в груди что-то сильно засаднило. Подушечками пальцев проводит по идеально отточенной огранке граната, благородный кровавый камень приятно холодит кожу. В голове пролетает мысль, что все это уже не имеет смысла: ни эти богатства, которые судя по всему особо не нужны были хозяйке, ни мечты о том, что отца и мать можно было спасти.       Рука скользнула с камня на ручку ящика комода, не сильно вытягивая его. Внутри пусто, даже пылинок нет. Та же история повторилась с двумя последующими ящиками, но не с четвертым. Он попросту оказался закрыт. Только ни скважины под ключ, ни каких-то других элементов для открытия ящика не было.       Взгляд поднимается к зеркалу. Отражение самой себя выглядело изнуренным. Хочется сказать вслух о своей усталости, а позволить она себе этого не может. Смешно. В таких случаях говорят, что у стен есть уши, но в случае этого домика-ада тут не только уши, а целый организм живущий отдельной жизнью. Губы кривятся в усмешке, корочка запекшейся крови на нижней губе болезненно пульсировала. От этого хотелось ее отодрать, разодрать собственное лицо в мясо, в конце концов изуродовать себя так, чтобы перестать интересовать кого-либо здесь. Только поможет ли это? Воображение уже рисовало как Люси царапает свое лицо, травмируя нежную кожу под ногтями, как ковыряет вампирские укусы, превращая их в огромные ямы, которые никогда не заживут. Если отрезать собственные волосы, собственные груди, свое женское я и начало — получится избежать вампирского внимания? Если она превратит саму себя в живой труп? Удивительно, как за несколько месяцев, некогда чистый от таких мыслей разум, воспроизводил красочные картинки саморазрушения в воображении.       Уже привычная вспышка молнии прервала мыслительный процесс, освещая девушку. Предательское дрожание губ раздражало ее, ужасно хочется рыдать от отвращения к самой себе, но слез нет, кончились. Осталась только тошнота, разочарование и пустота. Все это выливается в гнев, и неожиданно для себя, Хартфилия от переполняющих ее эмоций, ударяется со всей силой лбом об стену в паре сантиметров от зеркала. Тупая сильная боль растекается спазмом от лба по всему лицу, от лица к шее и от шеи к груди, останавливаясь где-то в легких. Ноги подкашиваются, заставляя опереться плечом об шкаф, стоящий рядом с комодом. Трясущимися пальцами касается лба, болезненное тепло обжигает пальцы, заставляя моментально отдернуть их. Перестаралась.       Неожиданно что-то звонко упало за шкафом. Люси замирает, боясь двинуться с места, ее глаза испуганно смотрят в пол. Надо проверить, но вдруг там что-то чего ей не стоит видеть? А может там вообще разбилась колбочка с ядом? Или это привлечет кого-то (как будто ее удар лбом об стену не был громче, чем что-то падающее)? Может лучше быстро уйти отсюда, пока никто не пришел? Девушка отходит от шкафа, и в попытках принять решение судорожно переводит взгляд на дверь, ожидая увидеть кого-либо. Смыкает зубы, жмурится от мыслей, что сейчас произойдет что-то ужасное. Только вот ничего не происходит. Нет ничего, кроме тревожно давящей тишины.       Прошло около десяти минут, но ничего не изменилось. Выдыхает с заметным облегчением, все-таки стало морально спокойней. Надо, наверное, проверить тайну под дном шкафа, раз сегодня удача на ее стороне. Подходит к нему, садится на колени, а затем наклоняет голову к полу.

Это была маленькая связка из трех крошечных ключиков?

      Расстояния между дном шкафа и полом было достаточное, чтобы протянуть руку и достать ключи. Удивительно. Сами ключи были маленькими, не больше пяти сантиметров в длину и не больше двух в ширину. Зазубрины у ключей разные: от одной до трех на головке ключа. На основании были узоры и аккуратные металлические розочки. Интересно, от чего они? Возможно, один из них сумеет открыть четвертый ящик комода? Но где тогда замочная скважина или сам замок?       Не вставая с колен, пододвигается к комоду и также наклоняется головой к полу. Вытягивает руку ко дну четвертого ящика и проводит ладонью по нему. На ощупь нет ничего похожего на замочную скважину, но там есть что-то круглое и оно продавливалось как кнопка. Надавливает, но ничего не происходит, однако есть какой-то стук внутри ящика. Может эта своеобразная кнопка открывает что-то в самом ящике? Тогда как же открыть его открыть? Интерес и любопытство съедали изнутри. В голову приходит гениальная мысль отодвинуть комод, потому что, возможно, ящик можно открыть через его заднюю часть.       Встает, отряхивает колени от пыли, немного морщится от хруста коленных чашечек. Все-таки здоровье значительно пострадало за все время нахождения здесь. Вытягивается, тянется руками к потолку, слегка прогибаясь в спине. Подобная привычка осталась с детства, как маленькая радость жизни. Тихо сдувает, упавшие на красный лоб, светлые пряди волос. Пора пробовать отодвинуть комод: и как только ладони легли на гладкую поверхность комода, дабы отодвинуть его от стены — в коридоре послышались чьи-то тяжелые, но достаточно тихие шаги.       Во рту все пересохло, а сердце то ли начало бешено биться, то ли остановилось вовсе, не понимая куда ему деться. Надо быстрее спрятать найденные ключи и свой дневник. Только куда? В карманы собственной одежды не вариант — с большей вероятностью найдут, когда будут ее касаться. В ящики — тоже мимо, их могут открыть, чтобы проверить, чем она тут занималась. А ежедневник слишком сильно привлечет внимание. Время идет, шаги все ближе и ближе. Единственным верным (как ей казалось) решением было быстро закатить ключи вместе с дневником под кровать, потому что с большей вероятностью, там точно не будут смотреть. Дышать из-за стресса намного тяжелее, кажется, что еще чуть-чуть и начнется асфиксия. Может ей вообще притвориться, что она попала сюда случайно, а из-за плохого самочувствия потеряла сознание? Шаги почему-то стихли.

Слышится звон ключа и как тяжелый, скорее всего навесной, замок ударяется об дверь. То есть…все время она была в закрытой снаружи комнате? Так еще и на замок.

      Внутри что-то осело. До конца непонятно был ли это страх или же полнейшее непонимание и шок. Новая неизвестность настолько пугала, что девушка не нашла лучшего решения, как залезть в шкаф, спрятаться среди темных платьев и надеяться, что ее не заметят и не найдут. Если происходящие до этого события казались ей страшными, то сейчас Люси готова забрать свои слова обратно, потому что, то — что происходит сейчас — новый вид ужаса. Закрывает рот и нос ладонями, дабы дышать как можно тише.       Раздался тяжелый удар замка об пол, а после звон цепей, которые последовали вниз за замком. Тихий скрип двери. Хлопок, сигнализирующий о том, что дверь теперь закрыли изнутри. Значит, кто-то уже здесь. Паника нарастает. Если у зеркала она не могла плакать из-за детских травм, то сейчас готова разрыдаться от тревоги. Судя по шагам некто сел в кресло и вздохнул. Что-то стеклянное поставили, скорее всего, на кофейный столик. Может все обойдется и получится избежать неприятной встречи? Ее трясло как те деревья на улице, еще чуть-чуть и она упадет вниз, сломается, не сумев справиться со своими страхами. Жмурится до искр и пятен в глазах, надеясь совладать со своим самочувствием.       Дверь шкафа резко открывается, заставляя вздрогнуть. Некто хватает девушку за руку, вытягивая из убежища, а после прижимая лицом к противоположной дверце. Сознание стало мутным, будто мозг окончательно отключился. Опасения сбылись. Теперь тревожил и выходил на первый план факт незнания того, кто именно стоит за спиной и держит ее. — Какого черта ты здесь делаешь? — в мужском голосе прослеживались стальные нотки агрессии, цедя сквозь зубы каждый слог. Пятерня ложится на затылок, сжимает волосы и тянет на себя, заставляя задрать голову вверх и встретиться взглядами. Зрачки сузились. Да, это был Рихтер. Только сейчас он выглядел как огромная злая тень, которая в скором времени, разорвет ее на части, за то что она неправильно подышала рядом с ним. Брови нахмурены, челюсти напряжены. Люси первый раз увидела его таким. И что ему сказать в ответ на его вопрос, чтобы не лишиться головы совсем? Пальцы дернули волосы сильнее. Болезненно вскрикивает, а кожа на затылке начинает гореть. Кажется, он только что выдернул несколько прядей. — Я задал тебе вопрос. Чем больше она молчит, придумывая ответ, тем сильнее ощущает, как он наматывает ее волосы на свой кулак. Может уже просто сказать правду? — Я не знаю, честно! Прошу, отпустите меня! — хрипит, говорить тяжело, находясь в такой позе. Либо она сейчас лишится волос полностью, либо ее шею просто сломают в таком неестественном положении. На секунду ее действительно отпускают. Но проблема в том, что это и вправду было на секунду. Мимолетное облегчение сменилось тем, что ее опрокинули на пол ближе к центру комнаты. Девушка рефлекторно закрыла одной рукой лицо, а другой живот. Было страшно получить удар в эти места от чего-то или же от кого-то. Мышцы тела отбило холодком, а затем тянущей болью, как будто ее силы вытягивают через трещины на полу. Замерла. Она слышит как вампир подходит ближе и…перешагивает ее тело как мешок с мусором. Проходит чуть дальше и садится в кресло. Слышится легкий шорох его темных одежд. Убрать руку от лица и посмотреть на него, она так и не осмелилась. Жаль, что не получится просто притвориться мертвой как с медведем.       Оба молчали. Может быть у Люси получилось бы просто уснуть на полу на фоне навязчивого стресса и постоянного чувства страха. Собственный мозг плавился под гнетом мыслей. Все было похоже на лихорадку больного при температуре. Щелчок зажигалки, запах дыма. — Подойди ко мне, — голос был безэмоциональным: ни злости, ни грубости в нем не было, вообще ничего. Будто это не «живой» человек, а робот. Глаза Рихтера следили за каждым движением девушки: за ее трясущимися руками, на которые она опирается, за сдавленным дыханием ее груди, как она боится поднять на него взгляд, специально не убирая от лица запутавшиеся волосы. — Хотя, знаешь, не вставай. Ползи ко мне на четвереньках, — смахивает сигаретный пепел на пол, не заботясь о чистоте комнаты. Он подмечает как ее тело на пару секунд замерло, словно ожидая слов о том, что это шутка. Ему нравится слышать истеричный бой девичьего сердца, нравится наблюдать за подрагивающей походкой, и, конечно, ему нравится видеть как женские бедра медленно качаются из стороны в сторону, несмотря на скованность. Все-таки, прежде он мужчина, а после вампир. Люси чувствует онемение пальцев, холодок на пояснице. Свет от молнии освещает мужские сапоги, брюки, находившиеся в паре сантиметров от нее, а значит пора останавливаться. Вот и все. Вот она и находится в низине между ног своего мучителя. Желудок болезненно заныл, а во рту пересохло. Смотреть на него не было желания. Если он опять будет спрашивать о том как она здесь оказалась, то что ей сказать? Во что он сможет поверить? Окно царапали ветки дерева, раздражая и напрягая слух и мозг. Лишь бы ее собственные мозги не оказались на изнанке сегодня. Скрип кресла. Он наклоняется, пальцы ложатся на девичий подбородок и сильно сдавливают щеки. Только сейчас Люси ощущает, что его перчатки мокрые. Его взгляд буквально вдавливал ее все ниже и ниже в пол. Как будто она пылинка под подошвой его сапог. Молния снова ударила. Теперь видно, что он весь промок до нитки, а волосы прилипли к острым скулам и лбу. Дождевая капля с рукава плаща упала на шею, холодя кожу. Неприятно. Видимо, на фоне страха не заметила того, что он весь мокрый. Рихтеру было тяжко находиться в этой комнате. Здесь все пропахло ею. Даже пыль пахла Корделией. Сладковатый аромат инжира бил в ноздри, оседая в легких вместо сигаретного дыма, а после легкие будто разрывало изнутри звериными когтями, отрезая доступ к кислороду. Некое раздражение нервным молоточком насилует виски, скручивая спазмом головной боли. Еще и эта смертная девка лезет туда, где ей совершенно не место. Черные узкие зрачки уже размозжили череп девицы в мыслях, и он бы определенно сделал это и в действии, ни будь она удобной в неком плане для него. Не нужно морочить голову куче девиц для собственного пропитания, всю грязную работу можно свесить на нее, так еще и ей не выгодно отказываться от сотрудничества с Рихтером. Вампир занял максимально выигрышную позицию. Собственно, сбегать Люси от своего единственного спасителя, который может ей даровать шанс на свободу как милостивый Бог, не имеет смысла. В правой руке продолжала медленно тлеть сигарета. Непроизвольная судорога пальцев. Хочется ее раздавить, съесть, унизить, вывернуть хрупкие ребра наизнанку. Хочется животного подчинения. — Высунь язык, — голос был таким же безэмоциональным, хотя его мозг медленно плавился от ощущения присутствия Корделии. Она молчит. Сухие искусанные губы приоткрываются, красный язык слегка подрагивает, находясь не в своем привычном положении. Секунда. Яркая пульсирующая боль по центру языка вызывает непроизвольный крик. Панически точно приходит осознание того, что произошло. Рихтер потушил сигарету об ее язык. Он не дает ей возможности освободиться из его хватки. Вампирские глаза пристально смотрели на израненную плоть и слизистую. Это выглядело больно и сексуально одновременно. Вся картина пробуждала в нем, помимо голода, желание обладать. Из-за вкуса запекшейся крови хотелось блевать. Чужие руки сильнее сжимали щеки, заставляя держать рот открытым. Запах собственной печенной плоти бил в ноздри. Мутит. Ей откровенно плохо. Остатки ясного сознания гаснут и, мысль, о том, чтобы испортить плащ мужчины своей рвотой, кажется не такой опасной. Что она теряет? Больно будет в любом случае, независимо от предпринятых ею действий. — Не смей, — крепкая оплеуха постепенно приводит девушку в чувство. Видимо, Рихтер успел понять, что еще чуть-чуть и он сам находился бы не в лучшем виде, — будешь хорошо себя вести и твоя боль пройдет, а рана исчезнет. Исподлобья на вампира смотрят с явным недоверием, но взгляд не отводят. — Понимаешь, schnucki*, я очень не люблю, когда от меня что-то утаивают. Мы же с тобой заключили честный договор. А самое главное, что наша маленькая сделка максимально выгодна нам обоим. Ты же не хочешь потерять такой шанс на свободу? — он откидывает бычок сигареты вглубь комнаты, медленно снимает с правой руки перчатку и кладет ее на свое колено. В ответ Рихтер получает кивок головой как согласие. Левая рука перестала сжимать девичьи щеки, отпустив миловидное личико, а затем ласково убрала часть волос за ухо. — Nettes Mädchen*. А теперь открой свой рот шире, — мужчина наклоняется к девушке, — и закрой глаза. Такая близость заставляла чувствовать себя некомфортно. От вампира пахло сыростью, чем-то крепким и душным одновременно. То ли это был шлейф от сигарет, то ли так ощущалась тяжесть от его парфюма. Душно. Он практически касается ее лица. Звук плевка. Теплая слюна с привкусом легкой сигаретной горечи оказалась на ее языке. Ну и мерзость. Пальцы обнаженной ладони ложатся на язык, затрагивая рану на языке и слюну, — соси. Она не понимала как реагировать на данный приказ. Для чего? Зачем? Может это все лишь злая шутка, чтобы ее унизить? Девушке кажется, что ее снова начинает тошнить, но шлепок по щеке быстро привела в чувства, — я не ясно выразился? — мужчина наклоняется ближе к ней, а пальцы слегка скользят по языку, смешивая его слюну с ее кровью. На удивление, благодаря этому действу боль начинает отступать. — Слюна вампира помогает регенерации ран, так что это в твоем интересе выполнить то, что я попросил, если хочешь свой язык без язвы, — голос мужчины был тихим, спокойным. Люси ощущала себя крайне отвратительно, и от части использованной, от всего происходящего. Губы послушно сомкнулись вокруг пальцев, а щеки втянулись. Язык прошелся по фалангам пальцев, голова начинает двигаться вперед-назад, жмуря глаза. Кончиком задевает подушечки пальцев, ощущая как они слегка дернулись в ее рту. По ощущениям язык начало немного холодить, а боль стала проходить. Рихтера это забавило. Даже можно сказать, что это веселило его. Видимо, ее жизнь в церкви явно выходила за пределы молитв и покаяния. Он резко дернул пальцами вперед, утыкаясь ими в глотку, наблюдая как девушка начинает давиться уже собственной слюной, параллельно пытаясь подавить рвотный рефлекс. Ее попытки отстраниться от мужчины оборвали сразу на корню. Рука вампира плотно обхватила подбородок девушки, пока пальцы активно двигались во рту, как будто специально раздражая глотку, доходя до упора. Слюна начала стекать по пальцами, стекая по кисти, а затем маленькими каплями падала на пол. — Было много опыта на воле, süße? Неужели в этот раз мальчишкам заслали попорченный товар? — громкий, даже слегка истеричный смешок, бил по ушам. Девичья фигура моментально сжалась, чувствуя, что ее задели за ее, так называемый секрет, хоть и секретом это совсем не являлось. Она не жалела об своих современных взглядах, да и посвятить жизнь церкви и служению богу не планировала. Но кто же знал, что ее занесет в дом садистов, где над девичьей невинностью трясутся так, лишь для того, чтобы забрать ее себе и потешить свое эго. Раз речь снова зашла об этом, то смысл ей лгать, уворачиваться и пытаться убедить в обратном? Почему бы ей тогда не дать то, чего от нее хотят? Девушка перестала сопротивляться, наоборот приблизилась к мужчине, обхватывая своими руками, его руки. Максимально плотно сжала губы на пальцах, втягивая щеки, создавая вакуум во рту. Движения «верх-вниз» стали медленнее, будто специально усиливая эффект неожиданной активности от нее. Рана действительно зажила, будто вампир не тушил пару минут назад сигарету, об ее язык. Ее грудь прижималась к колену Рихтера, заставляя почувствовать натяжение брюк в районе паха. Кончик языка прошелся между пальцев, очерчивая фаланги. Да, ему определенно нравится это шоу. Будь он сейчас не в семейном поместье брата, а в своем, то уже бы давно заменил пальцы в ее рту на свой член. Но не сейчас. Он отталкивает ее от себя, немым жестом руки, указывая на дверь. Люси не смотрит на него, не поднимает взгляд, будто немного, но все же стыдится своих действий. Та разворачивается к двери, вытирая подбородок и рот рукавом свитера, и выходит из комнаты, не оборачиваясь назад. Будто — то, что происходило здесь, небольшая тайна между ними. По крайней мере, она надеялась на это. В любом случае, в эту комнату нужно будет вернуться за находками. Только явно позже, после четкого осмысления всего произошедшего. Дверь захлопнулась. Рихтер остается в комнате один. Устало трет переносицу носа, думая о том, что сейчас он явно не будет забивать свою голову мыслями о том, как девушка оказалась в покоях той, чье имя до сих пор не давало ему жить спокойно. В его рассудке происходил полный бардак, к тому же и эрекция неприятно ныла, желая продолжения. Что же, пожалуй, он наведается сегодня в несколько приятных заведений ночного Токио. Все-таки он тоже заслужил отдых.