Сон в хрустальном домике

      Лайто, от совершенной скуки, бродил по особняку, вальяжно вышагивая. Эта ночь была точно такой же, как и предыдущие. Останавливается у окна, чтобы полюбоваться острым месяцем, плывущим среди кучи мелких звёзд и темных облаков. Листва деревьев тихонько шелестела от небольшого ветра, а рядом с окном пролетела маленькая летучая мышь. В детстве он очень любил их ловить и для себя, и для Канато. Краем уха слышит тихие женские шаги в коридоре: она была где-то рядом. Раздражает! Если бы не жажда, рвущаяся дикой агонией внутри, он бы давно расправился с никчемной идиоткой. От одного имени его порой выворачивает наизнанку: Л-ю-с-и. Словно имечко из какого-то бульварного романа для женщин бальзаковского возраста. Его бесило в ней все: и большие карие глаза, голос, походка, огромные неуместные сиськи. Единственная общая черта — светлые волосы, только их цвет как-то больно колол внутри. Хотя, еще запах… Почему-то их запах был одновременно и очень схож, но при этом и разнился. От одной только мысли в горле пересыхает, и жажда усиливается в сто крат. Предвкушение… Он уже чувствует ее кровь на своих губах. Такую сладкую и густую. И голос Юи… Нежный и мелодичный. Любил ли он Юи? Если честно, то он и сам не понимает, что чувствует к ней. Ведь вампиры — дети ночи, приемники самого дьявола и причина страха маленьких детей (и не только их). Тяжело понимать свои собственные чувства, когда родился, рос и существуешь убийцей и монстром. Но, когда Юи исчезла, внутри, в районе груди что-то болезненно сжалось и жалостливо застонало, корчась в агонии. Эта зияющая черная дыра и есть сердце, правильно? Комори была какой-то не такой. Слишком правильной, слишком доброй, слишком святой, слишком человечной. В ней все было чересчур. Любая ее черта возводилась в истинный абсолют в подкорке его сознания. К ней хотелось тянуться не только из-за ее крови. Хотелось быть просто рядом, любоваться ею как фарфоровой куколкой, оберегать от всего и вся, и даже от себя. Но какая жалость, планы, мысли — все, все провалились с огромным треском. Чудовище не спрятало свое сокровище. Юи — апогей чистоты. Это та чистота, которую так соблазнительно хочется уничтожить, унизить, сделать грязной, в конце концов. Только почему-то, избегая логику вещей, ее чистота не меркла в его глазах. Всё, что он не делал, как бы не измывался и призывал отказаться от Бога, обходило ее стороной. Нимб над белокурой головой сиял лишь ярче, ослепляя своим свечением. Иногда казалось, что ее свет может испепелить, превратить его бессмертное тело в кучку серого пепла. Но не это ли истинное признание в любви для вампира? Когда на смену его бесконечных грез пришла новая девчонка — всё внутри отрицало происходящее, а желчь презрительно закипала. Все выглядело так, будто судьба насмехается над ним и его существованием. Люси была не такой, как Комори. Хартфилия в его глазах была слишком громкой, слишком обычной, слишком несуразной с этой большой грудью и слишком отдаленной от образа чистого ангела. Да и, когда она попала сюда, девственницей она уже не была. Создавалось впечатление, что она не из церкви вовсе. Иногда хотелось просто придушить ее. Внутреннее «я» и существование новой блондинки выражали только одно чувство — мерзость.

«Лайто-кун, пожалуйста, остановись! Лайто-к-кун… Пожалуйста…»

За углом коридора показалась женская фигура. Запах… Запах, чей так схож с запахом той, только, к сожалению, теперь он перебит терпким мускатом и мятой. Теперь Люси всегдапахнет Рихтером. С детства он ненавидел этот запах всем сердцем, ведь Корделия тоже периодически пахла мускатом и мятой. Корделия была для него намного больше, чем просто мать. Это была первая женщина, которую он полюбил, он животно желал овладеть ею полностью. Воспоминания о матери всегда злили, задевая за живое, царапая и пачкая сердце, будто его насаживали на огромные иглы. Он не мог отрицать этого, и гнев читался на лице. Такие эмоции сложно скрыть. Лайто недоумевал и искренне удивлялся таким поворотом событий. Рихтер — жалкий червь, ничтожество и, потерявший свой рассудок, старик. Только почему все так вышло, что новая невестка возится с этим жалким подобием мужчины — непонятно. Он даже не мог понять спят ли они друг с другом или нет, но уже ни один раз ловил следящие, чуть ли не выжигающие клеймо, взгляды своего дяди на девушке и на нем, когда вампир пил ее кровь и просто потешался над ней. Если даже ему просто скучно и он решил развлечься с молоденькой девицей, то почему именно эта, а не любая другая? Было в этом что-то нечистое. Канато ему рассказал о том, что случилось в библиотеке, как, принадлежащая Лайто жертва, без тени сомнения отдалась их родственнику. Да еще так грязно — на виду у всех прямо у окна. Он не понимал кого ненавидит из них больше: своего горячо любимого дядю или же эту глупую блондинку. Ах, какая пара — ничтожество и шваль. Звучит же, правда? — Pute*¹, иди-ка сюда! Фраза, после которой бьющая по мозгам паника начала подкашивать тело. Сердце бешено застучало, а тревога начала трубить в голове целым духовым оркестром. Ком, подкативший к горлу, не давал даже прошептать что-нибудь. Чувствуя, как тело начинает медленно трястись, пытается идти быстрее, надеясь найти кого-то еще. Иногда нахождение с кем-то действительно предотвращало действия Райто по отношению к ней.

Размеренный шаг: он приближается. Зверь начал охоту. Раз… Два… Три… Беги. Беги, как добыча от своего хищника.

Сменила шаги на бег. Очередной раз бежит за надеждой на спасение, одиночество и какое-то время неприкосновенности. Коридор за коридором, лестницы, двери. Как и любой избитый шаблон, вампиру это перестало приносить удовольствие уже очень давно. Он все равно её поймает. Намного интереснее прятки — находить свою добычу испуганной, особенно, когда она в маленьких комнатах, где выхода нет и только тупик. Для вампира, наверное, истинное искушение играться со своей жертвой, ломать её, склеивать, а после снова ломать. Когда игрушка надоест, ее можно выкинуть, а после найти новую, более интересную. Так происходило, происходит и будет происходить. Это просто ещё один виток вечности, который будет всегда. Но этот пробег не был долгим, лёгкая победа для садиста, ещё одна порция боли для неё. Как она жалко проиграла эту игру. «Неуклюжая корова!» — пронеслось у девушки в голове, когда она пыталась подняться. Запнулась о ступеньку на лестнице! Подвернула себе лодыжку, и теперь пульсирующая боль била в уязвимую мышцу. Люси попробовала встать, но по закону жанра у нее, конечно, же ничего не получилось. Взвыв и закатив глаза от судороги, схватилась ногтями за стену, продолжая бодаться с судьбой. Со стороны это выглядело крайне нелепо: ее шатало из стороны в сторону, ногти чуть ли не ломались о каменные стены, а покалеченная нога просто волочились по полу, будто существовала отдельно от тела. К сожалению, она не смогла далеко уйти, да и прекрасно понимала, что в таком состоянии ее скоро настигнут. Ее даже не хватали, а просто тонкие изящные пальцы легли на плечо, оповещая девушку о своем присутствии. Медленно оборачивается назад, надеясь, что за спиной находится не тот, о ком думает. Его глаза прикрыты, а обманчивая ласковая улыбка украшала идеальное лицо бессмертного. Становится тошно. Девушку разворачивают к себе лицом, а пальцы с плеча переместились к волосам, стягивая резинку-бантик с длинного хвоста. Освобождённые пряди падают на лицо, словно свадебная вуаль, скрывают от любопытных взглядов. Вампир вплотную прижимается к женскому телу, ожидая какой-либо реакции. Только вот, Хартфилию никак это не смущало, спустя некое время научилась это игнорировать, будто ей не грозит в данный момент опасность. Ощущалось омерзение, отвращение, ненависть и злоба. И злоба была не только по отношению к своему личному кошмару, но и к самой себе из-за собственного бессилия. Да, можно возразить, что можно его ударить, полить всеми оскорблениями, что знало человечество, только всё это не имело никакого толка и результата, кроме побочных действий. Хотелось только одного — быстрого окончания. Его колено меж ее бедер. Боже, какая пошлость. Это выглядит так дешево, что казалось, стоит только сильнее свести взгляд к повороту в коридоре, а там вместо привычной темноты будут стоять камеры и прожекторная лампа для снятия порно на какой-нибудь посредственный сайт для озабоченных школьников и противных потных дядек. От подобной мысли даже частично передёрнуло. Пытается отвлечь себя мыслями, и в ход идет абсолютно все: числа, песни, овцы, имена, какие-то новости, которые она слышала в школе, что в итоге смешалось в один огромный ком бессвязного бреда:

Пятьдесят три овцы приговариваются к пожизненному заключению в связи с уклонением от уплаты налогов и фальсификацией денежных деклараций. Песня «Сдохни или Умри», артиста стремительно набирающего популярность, становится хитом этого месяца. Искренне поздравляем Некого Никто и Зеленку! Известного художника — Я не знаю его имени — уличили за любовью ходить нагишом на своем загородном участке.

Из паутины мыслей вытащил резкий шлепок по груди. Ладно, этого она действительно не ожидала, потому что раньше подобного не было. От шлепка низ груди заныл, от чего хотелось сжаться и лечь, чтобы боль поскорее ушла. — Еще раз посмеешь меня игнорировать и витать в облаках, — медленно, скучающим голосом произнёс вурдалак. Пальцы вампира легли на сердце девушки, чувствуя как оно отбивает бешеный ритм, — и тебе придется распрощаться со своей грудью! Или все мозги у тебя ушли именно туда? С мужской точки зрения — тело у новоиспечённой невестки было действительно красивым. Но оно было так излишне идеальным (или излишне знакомым), что по итогу не хотелось этого подмечать, делать сомнительные смущающие комплименты, что было в его манере, хотелось только оскорбить, сделать что-то настолько мерзкое и обидное, чтобы девушка усомнилась в своей внешности, чтобы она возненавидела свое женское начало. Юи ведь такой не была, да? Лайто казалось, что Юи вообще не волнует как выглядит ее тело, насколько она сексуальная и прочее, ей было просто все равно на это, кроме своей веры в Бога и что-то светлое. Он прекрасно чувствовал запах любимого родственника на теле добычи, что по-праву принадлежала пятому Сакамаки. Лайто не мог понять, что его раздражает больше: полнейшее игнорирование со стороны своей жертвы или то, что на его еду положил глаз другой охотник, да и без чувства стыда пользуется ею, отбивая у самого «хозяина» пить ее кровь. Но сейчас ему хотелось повременить с этим. Он действительно старался не замечать этого, словно у него под носом ничего не происходит. — Прекрати! — Ого, у моей зверушки голос прорезался? Только такой команде я тебя не учил, — искренне рассмеявшись, он коснулся пальцами шеи, а после сомкнул их, желая переломать ее тоненькую шейку. Девушка резко полетела в противоположную стену. Боль множеством острых игл вцепилась в спину, голову, плечи. Валяется на полу, чуть опираясь на руки и откашливается. Боль давит на грудь с особой тяжестью, не давая нормально вздохнуть. Не о такой жизни она всегда мечтала. Имеет ли смысл ей противостоять вампиру? Она уже сделала все, что было в ее силах. Он все равно настиг и, оскалив два белоснежных ряда зубов, готов разорвать девушку на куски. Это не сказка о Красной Шапочке: если ему взбредет в голову убить Люси, никакие охотники с ружьями не спасут ее. — Больно? — А ты как думаешь, черт возьми? Она не могла ответить ему: воздух из легких словно выкачали, наполнив их взамен свинцом. Такая тяжесть в груди, и боль. Все это тянет в бездонную яму. И один вопрос безустанно терзает мысли: Когда придет вечный покой? Суждено ли ей вообще познать его? Люси смотрела на мир вокруг с ненавистью и страхом. Она — загнанный зверь, желающий забиться в угол и исчезнуть там навсегда. Безболезненно, не помня этого. Жизнь — это все, что зачастую остается у человека. Страшно, когда он готов вот так просто расстаться с ней. — Что такое, сучечка? Неужели боишься меня? — Лайто наступил ногой на девушку, прижимая ее к полу. — А его, значит, нет? Теперь она половая тряпка. Вампир буквально вытирает о нее ноги, заливаясь при этом злобным смехом. Нещадно истязает тело и душу человека, и находит в этом нечто веселое. Таких и называют садистами. У нее больше нет власти над собственным телом. Даже если силы не покинули ее, она не готова больше сражаться. Это больно, так усердствовать, но в итоге знать, что ты все равно проиграешь. Лайто поднимает девушку за волосы, как тряпичную куклу, и долго смотрит в заплаканные карие глаза. Такое давно не трогает черствого сердца вампира. Чудовища не появляются из ниоткуда. Его таким сделала жизнь. Он без жалости впивается в плоть девушки острыми клыками. Укус, второй. Еще и еще. Что это ему стоит? Вампир, как и его жертва, утопают в крови и боли, которую им никогда не заглушить.

Кто любил, уж тот любить не сможет, Кто сгорел, того не подожжешь.