Марк и Точилка

Когда Марк, выходя из столовой, держа за руку Точилку, увидал пятерых вооружённых человек, явно розыскивающих кого-то, у него появилось плохое предчувствие. И это предчувствие подтвердилось, когда он заметил за их спинами озлобленное лицо судьи, которому он навалял десять минут назад. Вооружённые люди являлись местной исполнительной властью, то бишь просто полицейскими, хотя в резервации их называли патрульными. Они регулировали порядок внутри комплекса, они действовали согласно букве закона. И согласно этой самой букве, они должны были арестовать Марка за публичное избиение. Обычно на светопредставление приходил лишь один патрульный, но, понятное дело, если ты занимаешь высокий пост, вроде судьи, ты можешь позволить себе целый отряд. Наконец, они заметили Марка, и посовещавшись, решили отправить одного члена своей команды на переговоры. Пока один из патрульных лет двадцати семи приближался к ним, Точилка всё сильнее сжимал кисть Марка: - Что происходит? - Всё хорошо, - тихо сказал Марк, - я разберусь. Патрульный подошёл к Марку, отдал честь, и представился: - Сержант Романов, вы, я так понимаю, Марк, тринадцатый командир шестого комплекса? Не успел Марк кивнуть, как выбежавший из неоткуда Петя встал между Романовым и Марком, и, сжав кулаки, принял позу нападающего. - Сука, тебе конец, если тронешь его! На лице сержанта появилось выражение растерянности. К такому повороту событий он явно был не готов, и тогда, Марк взял инициативу в свои руки: - Петь, пожалуйста, не вмешивайся! - Слышал, падла? Мой бро назвал меня ПО ИМЕНИ! Это значит, что намечается реально суровый замес. Пацаны!!! Ситуация становилось абсурдной всё больше и больше. На боевой клич Петра прибежало ещё человек восемь детей. Все они рьяно пыхтели, пускали пузыри, рычали, одним словом, старались казаться страшнее. Люди за соседними столами с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. "Бл..ть, - пронеслось в голове у Марка, - это дурдом какой-то!" Командир повернулся к Точилке: - Уведи детей, я надеюсь, мне удастся уладить всё это по-быстрому. Точилка кивнул, и, взяв Петра за руку, стал уводить его из столовой. Тот пытался сопротивляться, но Точилка всё же был сильнее, не смотря на всю свою худобу и болезненность. Наконец, сержант подошёл к Марку, и, сковав его наручниками, как робот отчеканил: - Вы арестованы по обвинению в нарушении порядка. Вас будет судить трибунал в соответствии с законами шестой резервации. Вы можете защищать себя сами, или же человек, выбранный вами. Мы заключим вас под стражу, где вы будете находится до судебного слушание. Вопросы есть? - Только один, - бросил пацан, - сколько вам заплатил за ваши жирные задницы этот мудак? * * * То, что всё катилось к чертям собачьим, для тринадцатого командира было понятно уже на первой минуте задержания. Поэтому он ничуть не удивился, когда его посадили в одиночный изолятор для убийц, убийц-рецидивистов и маньяков-убийц. Эта была мрачная комната без окон, с одинокой, висящей под потолком на проводе, тусклой лампочкой, где не проветривали со времён строительства комплекса, то есть лет сорок. Там стояла всего одна ржавая кровать с воняющим мочой матрасом, и ещё более ржавый и загаженный унитаз, у которого не работал слив (судя по запаху, если не сорок, то лет двадцать точно), и в довершение картины, как бы выразился Точилка, последний штрих - разбитая наполовину раковина, которая судя по всему, иногда возлагала на себя бремя унитаза. Попав в это несколько неприятное помещение, Марк старался ни к чему здесь не притрагиваться. Именно в этом месте он и должен был провести ровно двенадцать часов до начала судебного слушания. Обычно, такая же срочность применялась к особо опасным преступникам, но сейчас, что-то подсказывало Марку, что главную роль здесь играли деньги, а не закон. Он совсем не раскаивался в содеянном, считая, что просто поступил не совсем умно, поддавшись эмоциям, впрочем, об этом надо было думать раньше. Единственное, о чём он сожалел, это то, что он столько времени служил в солдатах, спасая задницы вот таких уродов, и теперь они же будут судить его. И судя по тому, что его посадили в камеру для особо опасных преступников, наказание будет соответствующее - изгнание из резервации. Пожалуй, самое страшное наказание, когда вас выгоняют из дома без оружия и защиты, на произвол судьбы. В лучшем случае, вы сможете добраться до очередной резервации, и, быть может, они впустят вас, как было с Алексеем Трофимовым. Теперь он живёт где-то в пятом комплексе со своей семьёй. В худшем случае, вы попадаете на обед к рейдерам. Одним словом, для тринадцатого командира всё складывалось не самым удачным образом. Неожиданно в дверь постучали, и суровый голос охранника сообщил, что к заключенному пришёл посетитель. Марк удивлённо подошёл к открывшейся створке, на верхней половине железной двери, и увидев в проёме добродушное женское лицо, признался себе, что сейчас меньше всего на свете ожидал увидеть этого человека. - Добрый вечер, тёть Зин, - проговорил задержанный с горькой ухмылкой. - Да уж, добрый, - ответила Зинаида, - особенно у тебя. Зинаида Николаевна Полищук работала заведующей столовой номер два в шестом комплексе. Её муж погиб ещё тогда, когда алое безумие, бушевало в начальной стадии, а её единственный сын трагически погиб от рук рейдеров. Именно о ней говориться в истории про мать, которую утешал солдат на блокпосту. Эта была их последняя встреча. Через несколько лет, из девятой резервации прибыл один единственный выживший, - шестилетний мальчик, которого в будущем назовут Точилкой. Никто не хотел забирать его из приюта, ведь никто не знал, почему именно этот слабый и болезненный мальчик выжил в таком месиве. Все задавали себе вопрос - что такое есть в Точилке, чего бояться даже рейдеры? Все, но только не Зинаида Николаевна. Однажды бросив взгляд через забор, окружающий здание приюта, и заприметив рыжие волосы, и веснушчатое лицо с острым подбородком и маленьким носиком, она решила забрать это чудо навсегда. Когда Точилке исполнилось двенадцать, он обнаружил в квартире тёти Зины мольберт с кучей карандашей, который остался лежать на самодельных антресолях после смерти мужа. В первые годы, мальчик рисовал всё подряд - тётю Зину, посудомоечную машину, один раз даже нарисовал самолёт для Филиппа Викторовича, но тот остался недоволен, ибо самолётов Точилка ни разу не видел. И вот, когда ему только-только исполнилось семнадцать лет, он страшно влюбился в этого солдата - Марка. Всё началось с того, что они с Точилкой решили прогуляться возле южного блокпоста, и так получилось, что когда они проходили мимо входных дверей приёмного пункта, оттуда вышел ОН. Тогда он ещё не был командиром, но всё в нём, от стремительной походки, до уверенного взгляда, говорило о том, что его ждёт жизнь, полная завоеваний и побед. И первым человеком, который сдался будущему командиру, был Точилка. Он просто остановился, и с открытым ртом, смотрел в спину этому парню. При этом он резко и шумно вздохнул. Тогда Зинаида Николаевна решила, что Точилка просто грезит о солдатской жизни, но вскоре она стала замечать необычные метаморфозы, происходившие с её подопечным. Например, он всё чаще уходил гулять, хотя раньше делал это с неохотой, так как любил проводить время в одиночестве, расписывая свои картины, но теперь же его словно подменили. Он то грустил и тосковал, а то был невероятно счастлив. Когда он в очередной раз собрался гулять, тётя Зина пошла с ним, они гуляли в тех местах, в которых ранее так нравилось Точилке, - на детской площадке, в парке, и возле столовой. Они всегда находили о чём поговорить, а теперь парень словно воды в рот набрал. И вёл он себя очень странно, всё прорывался куда-то уйти. На следующий день, когда мальчик вновь отправился по своим делам, Зинаида Николаевна, поборов угрызения совести, прошла в его комнату, и стала рытья в его личных вещах. Она была готова найти в его сундучке всё, что угодно - оружие, наркотики, экстримистскую литературу, но то, что она там нашла повергло её в такой шок, что она села прямо там в комнате, и ещё часа два смотрела на свою находку. Десятки. Десятки портретов, законченные, или набросанные от руки, огромная кипа листов с изображением этого парня. Вывод напрашивался сам собой - Точилка, её приёмный сын, её мальчик влюбился в... мальчика?! Это какое-то безумие. С другой стороны, она ещё никогда не видела его таким живым. Таким подвижным. Таким здоровым и энергичным. В этот момент Зинаида Николаевна приняла единственное правильное в этом случае решение - оставить всё как есть, и не мешать. Что касается Точилки, то он переживал самые невероятные дни своей жизни. Он почти что каждый день уходил гулять к блокпосту, в надежде встретить своего кумира, но тот никак не появлялся. Он уже начал беспокоиться, что его возлюбленный был тяжко ранен в бою, и попал в госпиталь, или даже... Впрочем эта мысль пугала его настолько, что он не решался даже думать об этом. Он продолжал выискивать предмет обожания своими голубыми глазами, и когда ему удавалось наткнутся на него, его сердце захлёбывалось кровью от этой бури, гремевшей у Точилки в груди. И вот, в один яркий чудесный день, будущий командир подошёл к нему, и они заговорили. Этот момент лучше всего помнит Марк, так как Точилка в миг опьянел от его внимания. В тот день они говорили с его бывшим командиром Астаховым о предстоящем задании - не меньше сотни рейдеров собралось на пустыре перед резервацией явно не с гуманитарной помощью. Астахову на тот момент было двадцать девять, до тридцатилетия оставалось меньше месяца, но он так и не дожил до него, погибнув в том самом бою, тактику которого они с, его заместителем Марком, обсуждали в тот день. В отряде Астахова среди тридцати шести человек, были и те люди, которые на данный момент служили в отряде Марка. По правилам, после смерти или отставки командира, солдат должен найти себе другого начальника, поэтому половина отряда ушла к Альфреду Рейне - двадцати трёхлетнему немцу и бывшему радисту, остальных взял к себе Марк, которому наконец, не без помощи Палыча, одобрили прошение о досрочном повышении по службе. Правда из прибывших двадцати человек, у Марка погибло тринадцать человек, у Рейне же ни одного. Не смотря на столь высокий отрицательный показатель, Марка уважали среди командиров, потому что он часто решал те задачи, которые всем казались невыполнимыми, благодаря тому, что он не всегда действовал по установленным правилам. То есть минус Марка был одновременно и его плюсом. Впрочем, в тот день, когда Марк был всего лишь солдатом, и на его жетоне не было герба, а его личный номер звучал как 23/6(IV), его мало заботило количество плюсов и минусов своего характера. Закончив обсуждение тактики боя, Марк и Астахов разошлись по своим делам. Выйдя из приёмного пункта, Марк наткнулся на Даника, балагурившего с Соней. - О, Марк, - Соня, заметив парня, махнула ему рукой, - ты как раз вовремя. Мы тут с Даником не можем разрешить один спор. - Да, - подхватил Даниил, - видишь того рыжего парня, сидящего на скамейке? В этот момент у Точилки перехватило дыхание, потому что он заметил, что объект его обожания смотрит на него. Он быстро опустил взгляд в книжку у него на коленях, делая вид, будто он читает что-то очень и очень интересное. Тут Марк перевёл взгляд на Даника, который вновь заговорил: - Так вот, - продолжал Даник, - мы с парнями считаем, что этот парень немного психованный. Он уже сидит тут месяц, именно на этой лавке, и ни с кем, представляешь, ни с кем не разговаривает. Серёга из отряда Павлова как-то подходил к нему, но он так ничего и не узнал. Говорит, мол, просто сидит, читает... - И Даник полагает, - перебила Соня, - что этот мальчуган что-то вынюхивает. - Или за кем-то следит, - добавил Даник. - Или за кем-то следит, - поправляясь, повторила Соня. Повисла пауза, во время которой, Марк пытался определить, каким словом назвать своих друзей за столь нелепые мысли. Этот парень - шпион. Да это же смешно! - Вы бакланы, - произнёс будущий командир, определившись с ругательством, - надо просто пойти и познакомиться с ним. Тогда и узнаем, кто он и откуда. В последствии, Марк благодарил судьбу за то, что его солдаты оказались бакланами. Он развернулся, и каблуки его ботинок застучали по бетону. Направляясь к скамейке, на которой сидел этот мальчик, командир отметил его бледность, худобу, милые черты лица, и... "Волосы, твою мать, какие волосы! И глаза. Такой красавчик... И как это я его сразу не заметил, если он сидит тут целый месяц?" Когда Точилка понял, что Марк идёт в его направлении, и, кажется, совсем не собирается никуда сворачивать, он от испуга выронил книгу. Подумав, что надо бы бежать, он уже было встал со скамейки, но его ноги словно приросли к асфальту, и он так и остался стоять на месте. Внутренний голос, в виде маленького Точилки, в его мозгу метался от одной извилины к другой, и визжал от восторга: "Он идёт сюда. О, боги, он В САМОМ ДЕЛЕ идёт сюда! Какие же широкие у него всё-таки плечи, и мощный торс. Господи, да он же огромный!" - Привет, - сказал Марк, подойдя к мальчику. - С-с-здравствуй, - выдавил из себя Точилка. Марк нагнулся, и поднял книжку, которую так и не успел поднять художник. На потрёпанной обложке было написано "Начальный курс изобразительного искусства, Автор Иванова Т.Е." - Интересная книжка? - Спросил Марк, присаживаясь на скамейку. - Не очень, - глухо произнёс мальчик, снова сев на своё место. - Ты кого-то ждёшь? Может кого-то из солдат? Я их почти всех знаю, могу пойти позвать, если нужно. Точилка замотал головой. Меньше всего ему хотелось, чтобы будущий командир сейчас уходил. - Меня зовут Марк, - улыбнулся будущий командир, протягивая руку. "У тебя и имя есть, в отличие от меня, - грустно подумал Точилка, пожимая руку возлюбленного, - значит родители, тоже есть. И какое имя! Хотел бы я себе такое имя. Марк... Марк. Какие же мы с тобой разные, Марк. Я такой слабый, а ты такой сильный. Мы разные, как небо и земля, как воин и художник. Наверное, тебе даже нравятся девушки, Марк. Красивые, вроде той, с которой ты только что говорил. Девушки, а не смазливые рыжие мальчишки с веснушками на носу. А даже если ты и любишь парней, то вряд ли выберешь какого-то художника, которого может побить даже семиклассник, о нет, Марк, ты достоин гораздо, гораздо большего..." Мальчик смотрел в чёрные глаза командира, и сожалел о том, что им, похоже, никогда не придётся быть вместе, и Точилке суждено рисовать портреты своего кумира до конца жизни, и держать их в своём сундучке, чтобы никто, ни в коем случае, не узнал о его тайной любви к этому парню. Ему было больно осознавать это, но Марк всё задавал и задавал вопросы, а Точилка отвечал на них, будучи уверенным, что это их первый и последний разговор. Последний раз они находятся так близко друг к другу... Но Точилка, к своей радости, ошибался. У них было гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд. Они оба потеряли в детстве своих родителей, и из обоих воспитали чужие люди, которые впоследствии стали им родными. Просто Марка воспитывал мужчина, а Точилку - женщина. Они оба были родом из других резерваций, и оба чувствовали себя одинокими. Марк, узнав что Точилка пишет картины, спросил может ли он его нарисовать, на что тот согласился, отметив про себя, что это уже будет сорок восьмой портрет будущего командира. Они говорили и говорили весь день, и весь вечер, а потом Марк встал со своего места, и пожал руку Точилке. - Мне пора. Завтра я выхожу на задание. Пожелай мне удачи, - улыбнувшись, сказал Марк. - Удачи, - Точилка тоже поднялся со скамьи, в смущении прижимая к себе книгу. Марк попрощался с ним, и пошёл в направлении здания департамента защиты. Отойдя от мальчика на несколько шагов, он услышал, как тот сказал: - Я буду ждать тебя, Марк... Продолжая идти, командир обернулся через плечо, и на ходу, не сбавляя темпа, крикнул, всё с той же улыбкой: - Я вернусь к тебе, вот увидишь. В тот день Точилка вернулся домой чрезвычайно счастливый. Он был окрылён, и смеялся по самому пустячному поводу. Он был готов визжать от радости и прыгать от восторга. Он то запирался в комнате и писал картины, а то сидел, уставившись в одну точку. Он был уверен, что это самый лучший, самый прекрасный, самый великолепный день в его жизни. Всё вокруг него вдруг стало невероятно чистым и красивым, он вновь и вновь повторял про себя имя своего возлюбленного, и воздевал руки к небу от переизбытка чувств. - Что это с тобой сегодня? - спросила Зинаида Николаевна, заметив как за ужином мальчик улыбается своей тарелке с супом. - Ничего обычного, тёть Зин, - помотал головой художник, - уверяю вас, со мною происходят только чудеса! И рассмеялся своим самым звонким смехом. * * * - ...Добрый вечер, тёть Зин, - проговорил задержанный с горькой ухмылкой. - Да уж, добрый, - ответила Зинаида, - особенно у тебя. Марк тяжело вздохнул. Сейчас, когда он находился в таком положении, он был рад говорить с любым человеком, который не желал бы ему зла. - Как там Точилка? - спросил он. - Известно как, - печально сказала Зинаида Николаевна, - горюет, места себе не находит. Идите, говорит, тёть Зин к нему, а то меня не пустят. Ну вот я и пришла. Как сам-то? Жив, здоров? - Да я-то жив. Завтра с утра на суд проведут. Даже не знаю, что и думать. - Не переживай ты так. Там Волков за тебя впрягся. - А он откуда узнал? - К нему Точилка бегал. Весь департамент на уши поднял, он же сам знаешь какой у нас эмоциональный. Его сначала к Палычу, конечно, не пустили, но он такой "хай" там поднял, что Волков сам к нему спустился. Тут Марк впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. "Знай наших!" - подумал он, когда представил, как Точилка орёт на весь приёмный пункт департамента защиты. - Вы говорили с Палычем? Он сможет защитить меня в суде? - Нет, не говорила, но Точилка сказал, что... Неожиданно Зинаиду оборвал грубый голос: - Время вышло. И охранник подошёл, чтобы закрыть окошко на ключ, и проводить гостью к выходу. "Как вышло? - изумился задержанный, - а, ну конечно, разговаривать сколь угодно долго можно лишь мелким преступникам, я же у нас птица высокого полёта." -...он сказал, что Волков может тебя защищать по закону, сказал, не в его юрисдикции, - наскоро поговорила тётя Зина, пока охранник возился с ключами, - но сказал, что тебя сможет защищать кто-то другой. Последние слова Зинаиде пришлось прокричать через наглухо закрытую дверь. Марк в смятении отошёл к кровати, и присел на неё. Кого же нашёл Палыч? Кто будет защищать командира? По закону, это должен был быть человек, хорошо знающий обвиняемого, и хотя бы средне разбирающийся в уставе шестого комплекса. Парень стал вспоминать людей, которые подошли бы под это описание. Командир Рейне? Вроде бы он сведущ в законах, но он очень плохо знает Марка, они с ним почти не общались. Кто же тогда? Может Звягинцев? Наверное, он. И с Марком они неплохо так дружили, и в законах он шарил не хуже судьи, не зря же капитаном стал. Так или иначе, завтра он все равно узнает обо всём, и Марк надеялся, что Волков не ошибётся с выбором защитника. * * *