Кровавый квартет

      Баки похож на привидение. Бледный, нечесаный, поникший. В глазах – пустота бесчувственных зрачков. Черные фиксирующие ремни стягивают его правую руку слишком сильно – Стив видит, как наливаются чернотой синяки. Левая рука закреплена магнитами. Спасибо Старкиндастриз. Качество, надежность и уверенность: Стив не смог высвободиться, и Баки не сможет.       В него давно не вливают ни морфин, ни транквилизаторы. Однако заторможенность Зимнего солдата никуда не делась, даже головой двигает тяжело и плавно, а губы едва заметно подрагивают. Стив следит за ним с камер, искусственный свет достает, кажется, до мозга, обнажая всю беспомощность пришпиленного магнитом человека. Баки не реагирует, продолжая смотреть в белое молоко стены, и Стиву становится жутко. В радужках – ничего. Лишь цвет, кровь и огромная, бесконечная пустота.       Около холодной каменной стены лежат белой сухой кучкой оторванные календарные листы. В комнате, где держат Баки, нет особого уюта, но есть кровать, стол и стул, несколько книг, искусственное освещение и ни одного окна, за дверью ванная с отверстием в потолке, откуда льется вода. Кто и зачем притащил Баки календарь – непонятно, но он каждый день встает и выдирает один листок, бросает на пол, пялится в черные цифры, и только потом садится есть. И каждый день на несколько часов Зимнего солдата сажают в кресло и держат на магнитном поводке.       - Пусть привыкает, - пожимал плечами Старк. – Раз у него одни рефлексы вместо мозгов, то на них и сыграем.       Стиву неприятно. Слишком сильно светят лампы, слишком сильно связаны руки, слишком грубы шрамы на плече. Здесь тишина, только гудит магнит, прерываемый дыханием Роджерса.       Сознание Баки похоже на мозаику из тысячи мелких частей. Стив старается приладить одну к другой, но кусочки не держатся, словно у них стерлись края. Баки не старается вспомнить, лишь раз за разом устало пожимает плечами на фотографии и качает головой на любой вопрос, заканчивающийся словом «помнишь?». Как кукла, подвешенная на палочке, потерявшая кукловода, обретшая ненужную свободу. Стив поджимает губы, глаза от света слезятся, он быстро слезает с кресла и удаляется в свою комнату.       В Башне Мстителей холодно и тихо. В здании только Старк и Беннер, не считая Стива и Баки, да Джарвис, бесплотным духом следующий одновременно за каждым. Голова начинает раскалываться, и Стив валится на свою кровать, засыпая под шуршание дождя. Погода – дрянь. Расквасило все дороги, а реки вышли из берегов, кажется, Старк днем ругался по-страшному, счищая с костюма ошметки грязи… ***       Утром Стив заваривает себе зеленый чай, наливает в большую кружку и выходит на балкон. И едва не роняет кипяток себе на живот, потому что около металлического парапета стоит Баки. На голове у него капюшон от толстовки, пряди мечутся на ветру, металлическая рука спокойно покоится на перилах. Стив отмирает, думая, сбежал ли он или Старк отпустил, хотя в первом случае Башня давно стояла бы на голове. Значит, если Баки и вынес дверь, то Старк решил «не заметить». На первых же шагах спина Баки напрягается, сам он резко разворачивается, но холод с глаз уходит почти сразу, как только узнает Стива. Тот этому и рад, и не рад. Он пристраивается рядом, немного дальше, чем обычно, и краем глаза видит, как Баки возвращается в прежнюю позу. На балконе холодно. За ночь тучи ушли лишь с половины неба, солнце давно встало, плеснув позолоты на крыши домов. Небо словно не решило, в каком настроении ему быть: дарить ли улыбку, разразиться ли осенним дождем. Ветер студит кружку с чаем за считанные минуты. Стива разрывает надвое от молчания между ними, хочется и что-то сказать, и смолчать, чтобы не спугнуть. Будто делаешь неловкий шаг. Неосторожное движение. Жест. Который может все разрушить.       Стив в детстве пытался наблюдать за пугливым олененком, уже крепко стоявшем на ногах. Несмышленой мордочкой он совался в кусты, облизывая молодые листочки и прядая огромными ушами, а Стив замер в двух шагах от него, не смея шевельнуться. Он тогда даже успел его погладить. Обманчиво мягкая шерстка была жесткой и чем-то пахла, а потом олененок умчался, спотыкаясь о кочки. Отец тогда строго спросил, не трогал ли Стив детеныша, иначе от него откажется мама. Стив, замирая перед строгим отцовским взглядом, солгал, что нет, а потом всю ночь тихо рыдал, уверенный, что олененок погиб из-за его руки. Навсегда осталась в нем страх действий, даже чудо-сыворотка не лишала до конца душевных метаний. Вот и сейчас. Что лучше – смолчать или что-то спросить?       - Почему осенью небо всегда цветом светлее, чем летом?       Чай кажется вдруг невыносимо горьким. Стив чуть не поперхнулся, не понимая, от чего его пробирает сильнее – то ли от голоса, холоднее ветра вокруг них, то ли от вопроса, которым не задавался, наверное, никто до Баки. Стив отнимает глаза и смотрит на профиль в капюшоне. Словно не человек стоит, а высеченная в монолите фигура.       - Я заметил, - продолжает Баки, - что летом небо ярко-голубое, почти как бирюза. А осенью становится прозрачно-голубым. Почему?       Стив ловит взгляд серых глаз и отворачивается, цепляясь за утреннее небо. И вправду, словно акварель развели водой и сусалью. На половине полотна полоса из белых перистых облаков, за которой начинаются хмурые грязные тучи.       - Летом люди чаще глядят на небо, наверное, - предполагает Стив. – А осенью никому это уже не надо. Вот и стирается глянец с неба чужими взглядами.       - У тебя тоже раньше были другие глаза, - говорит вдруг Баки, и у Стива мелко-мелко начинают дрожать руки. – Ярко-голубые. А сейчас они поблекли.       Стив снова ловит взгляд Зимнего солдата. Стальной, но замшелый от времени, в глубине какие-то едва заметные блики – мысли или просто солнце?       - Я не помню ничего, - отвечает спокойно Баки и переводит взгляд на кружку в руках Стива. – Мои воспоминания обрывочны и бесцветны.       А Стив все молчит, и не может ничего сказать, боясь что-то разбить, не сберечь, спугнуть, а внутри разочарование пополам с удивлением – не вспомнил ничего, но сегодня утром сказал больше слов, чем за весь год заточения в Башне Мстителей. Баки терпеливо ждет чего-то, потом прячет взгляд под капюшоном и уходит, оставляя Стива на съедение едкому ветру.       - Если ты по-прежнему считаешь, что у Джеймса Барнса в голове каша, ты ошибаешься, - Тони усмехается откуда-то сверху, но Стив не оборачивается. – Может, у него извилины и сместились чутка, однако умственные способности у него не покалечены.       Железные подошвы стукаются о бетонный пол, костюм с шипением снимается и улетает без хозяина, а Тони бесцеремонно отнимает у Стива кружку и отхлебывает. Морщится, изображает рвотные позывы, зовет Дубину и заставляет унести кружку на кухню.       - Надо ему что-то такое сделать, чтобы окончательно очнулся, - Тони опирается спиной о перекладину и глубоко вдыхает сентябрьский воздух.       - Сделать что? – спрашивает Стив, двигая плечом и понимая, что сильно продрог.       - О, отвис, наконец-то, - хмыкает Старк. – Не знаю, вломи ему, подеритесь, прокричи в лицо оскорбления, поцелуйтесь. Оооо, ну зарделся, как маков цвет! Я ведь только о поцелуях сказал…       - Помолчи, Старк!       - От вас спичку зажигать можно, - не унимается Тони. Фыркает, поворачивается, разминая руку и едва морщась. Около локтя виден большой синяк. – Долго в подвешенном состоянии нельзя быть. Джарвис уже и не знает, за кем следить усиленнее. То ли за солдатом, у которого мозги вывихнуты, то ли за капитаном, который молотит грушу каждый день до опилок со страшными глазами.       - Я боюсь все испортить, - чудовищно нелепое признание звучит куда смешнее лопнувшей кружки где-то в глубине дома – Дубина не донес посуду до раковины.       - Портить уже нечего.       Старк абсолютно серьезен. Стив даже не верит и смотрит в его глаза. Но Тони не ухмыляется, он серьезен так, как не был серьезен даже в крупных переделках.       - Послушай, капитан Тормознутость, тянуть резину не есть хорошо. Лучше уж самому порвать и долой. Так и не мучаешься. Вы мне глаза замозолили до такой степени, что вижу вас чаще, чем Пеппер, а на стуле около камер уже четко виден отпечаток твоей задницы. Я не хочу жить с пониманием, что у меня в доме где-то бегают два маленьких смерча, я хоть и любитель острых ощущений, но такое не прельщает даже меня.       Стив уходит, не говоря ни слова. Потом его вызывает Фьюри, и Капитан Америка до поздней ночи проводит время в офисе ЩИТа. ***       На следующее утро, когда невыспавшийся Стив бредет на кухню, чтобы сделать себе чай после легкой пробежки, Баки сталкивается с ним в коридоре. Волосы влажными прядками обрамляют лицо, и от этого лицо Баки кажется узким и худым. Они вместе идут на кухню, задевают друг друга локтями, пока Стив аккуратно сцеживает листки через сито, а Баки готовит обоим нехитрый завтрак из тостов. Баки отказывается от ромашкового чая, наливает себе огромный стакан молока. Они молча едят, но Стив не чувствует неудобства или дискомфорта, хотя осознание того, что происходит сейчас, попахивает немножечко так сумасшествием.       - Пойдем в тренировочный зал, - тихо говорит Баки. Стив соглашается. Он уже понимает, что произойдет. Долго ли придется Старку смывать с татами кровь одного из них? Или он сразу перестелет пол?       Они одновременно допивают свои кружки, поднимаются и идут в тренировочный зал. Внутри у Стива холодно, драться не хочется, и он, оттягивая момент, хочет пойти на беговую дорожку, как металлическая рука Баки натужно скрипит, и секунду спустя Стив едва не пропахивает носом шершавое покрытие зала. Сердце уже готово проломить грудную клетку, а Баки склоняет голову, смотрит исподлобья, сканируя все его движения. Стив поднимается, кидается вперед, едва уклоняется от замаха левой железной руки – нельзя забывать, что он без щита – вцепляется в поясницу и перебрасывает Баки через себя. От удара ногой в ребрах трещит, Стив успевает перехватить следующий удар по почкам, но в переносицу прилетает удар лбом, и некоторое время Стив свободно видит звезды. В воздухе разливается едва заметный запах пота и адреналина, Баки тяжело дышит, уклоняется ловко и двигается легко, хотя и тяжелый, и Стиву никак не удается поставить ему подсечку. Они кружат по кругу, сходтся пару раз в обманных пасах, но не цепляют друг друга. Из разбитого носа течет кровь, алыми полосами стекая по футболке. Следующий удар он видит, уклоняется, хватает за правую руку, и Баки пока не двигает левой, позволяя забраться на себя, а потом перекатывается, сбрасывая противника. Легкие кроссовки истерично скрипят, руки скользят о мокрую уже кожу, когда Стив хватает за горло Баки, левой ногой фиксируя руку.       Как тогда, на хелликарьере. Тело помнит все лучше, чем разум, да, Баки?       Баки резко расслабляется в руках, и Стив почти испуганно отпускает руки, кляня Старка за его болтливость, ведь мог же предположить, что после него он обязательно отправится к Баки промывать мозги. Железная рука хватает за воротник, Стива снова перекидывает носом вперед. Спина отзывается тянущейся болью, затылок гудит. На веки ложится тень, а потом исчезает. Когда Стив, отойдя от удара, смотрит по сторонам, Баки уже нет в зале. ***       Отношения между ними давно испорчены, Стив понял это только сейчас. Испорчены не в плане ссор, недомолвок и непонимания, а испорчены временем, сывороткой и Гидрой. Ему казалось, что все будет нормально, все вернется на круги своя, однако время не повернуть вспять. Прежнего Баки уже не будет, процесс необратим, как нельзя вернуть сороковые. Как нельзя вернуть свежесть серым глазам. Как нельзя вернуть краски на выцветшее осеннее небо. Стиву в одной футболке холодно на парапете, но морозец кусает за руки и плечи, проводя неласково по спине, и это отвлекает лучше, чем книга или рисование. Он садится на бетонный пол, спиной чувствуя жесткие палки ограждения, зато видит, как в стеклянных панелях дома отражается просыпающийся город и редкие птицы. По-прежнему пасмурно, пахнет влагой и терпкой сливой – Пеппер вчера пробовала сварить варенье. Стив вскидывает голову и видит неприветливые тучи, и ему чудится, как он падает куда-то вниз. Чувство обманчивое, но хорошо знакомое. Слишком уж часто приходилось ему откуда-то падать, и каждый раз он прощался с жизнью, уверенный, что небо над ним – последнее, что он видит.       - Вам звонит мистер Беннер, сэр, - тихо окликает его Джарвис. В его механическом голосе чудится сочувствие, хотя вряд ли это слово вообще можно применить к компьютеру. Стив встает и идет в квартиру, ноги в мягких тапочках совсем замерзли и кажутся дубовыми. Но в следующие минуты он уже не думает о себе. Беннер обеспокоен, а сзади слышится плач Лауры и приглушенный разговор Бартона и Старка. Мальчишка, похищение, Гидра. Все кажется до ужаса знакомым и одновременно новым, и Стив обещает прийти сейчас же, но Беннер предлагает ему другое. Стив слушает, а потом прощается и кладет трубку. В окно бьет мелкими ручонками дождь.       Баки находится в своей камере-комнате, сидящим на кресле. Магниты выключены, но Зимний солдат покорно ждет, пока его не обуздают ремнями, потому что это все привычно для него. Стив без опаски заходит, встает напротив и ловит по-прежнему замшелый и прохладный взгляд серых глаз. Он объясняет план, не спрашивая, согласен ли тот с ним работать, а взгляд Баки не меняется, и непонятно, то ли слушает, то ли игнорирует. Когда Стив заканчивает, Баки встает, коротко кивнув, медлит. И задает странный вопрос.       - Почему вы уверены, что это Гидра?       Стив даже сбивается с мыслей и отвечает глупо, почти по-детски.       - А кто еще?       И, бог мой, Стив уверен, что в глазах напротив мелькает острым краем какая-то усмешка или досада, или ненависть, или черт знает еще что, но за это мгновение Зимний солдат преображается, становится почти нормальным. У Стива разрыв шаблона, диссонанс, мозговой перепад – или как там еще любит говорить Старк, но ему хочется увидеть еще эмоции на этом сухом неподвижном лице.       Сделать что-нибудь. Чтобы окончательно. Да хоть подеритесь или поцелуйтесь. О, ну маков цвет!       Да будь ты проклят, язвительный Тони Старк.       Стив делает шаг к Баки, и, возможно, в его собственных глазах какое-то безумие, потому что Зимний солдат напрягается. Два шага – минимальное расстояние от Баки, когда он не атакует. Вокруг него незримый круг, и Стив встает у самой границы, собираясь с духом, и падая в свое безумие с высоты хелликарьера. Между ними уже нет ни миллиметра расстояния, когда Стив прижимает Баки к двери, и левая рука уже предупреждающе звенит, хищно щелкая звеньями, и останавливается на полпути к шее Стива, потому что он наконец-то целует Барнса. Губы у того мягкие и податливые, вовсе не каменные и холодные, как казалось тогда на парапете. От него едва пахнет металлом и очень сильно болью и лекарством, но Стиву все равно. Голова кружится так, что дыхание перехватывает, и когда бионическая рука хватает его за загривок, Стив внутренне сжимается, готовясь оказаться на полу с перебитой шеей. Но Баки медлит; Стив открывает глаза, видя серебристые глаза как никогда близко, замечая в них каждую прожилку и тонкие сосуды, и нет никакой замшелости, как ему казалось, а лишь какое-то спокойствие и смиренность. В груди начинает щипать, Стив едва не всхлипывает, когда Баки сам тянется за поцелуем, едва слышно стонут, когда чувствуют возбуждение друг друга. Эмоции пропитывают лицо Баки, как вода сухую землю, и их хочется пить. Стив склоняется снова и снова, уже смело раздвигая чужие губы и проникая языком в глубину желанного рта. Это лучше всего, что испытывал Стив в своей жизни. Когда он будет умирать, в небо смотреть ему незачем, лучше вспоминать затянутые возбуждением глаза и мокрый поцелуй. Баки неожиданно отстраняется, меняет их местами, припечатывая Стива к двери, споро опускается на колени. Металлическая рука с корнем вырывает пуговицу и ломает замок на ширинке, и от этого Стива прошивает такое сильное желание, что он почти скулит, стараясь спустить штаны, но этим только мешая. Теплый влажный язык касается костяшек, Стив вскрикивает, убирая руку, а потом почти падает на Баки от ощущения рта на своем члене. Слишком маленького рта и подвижного языка. Бедра толкаются сами по себе, член ощущает узкую шелковистость и сумасшедшее давление, Стив почти давится стоном, когда встречает взгляд одурманенных, как никогда живых глаз Джеймса. Это последнее, что он видит, прежде чем Баки заглатывает его член почти до основания, и Стива накрывает, судороги колошматят рассудок, взбивая в прах сознание. Ноги дрожат и скользят, почти в бессознательном состоянии Стив опускается голой задницей на пол, чувствуя, как трясет его в остаточной дрожи. Его целуют, и он с готовностью открывает рот, принимая чужой язык и собственный горький вкус, тянется рукой куда-то вперед, обнимая гибкое и сильное тело. Рукой ощупывает чужую промежность и удивленно распахивает глаза – Баки кончил, не притрагиваясь к себе, даже застежка на домашних штанах по-прежнему крепко держится в петлице. Баки прижимается, и объятие слаще любого оргазма, хоть и немного тоскливое, а дождь за окном становится почти уютным и усыпляющим.       Потом они встанут, переоденутся и сядут на какой-нибудь корабль из Башни. Пообещают Клинтону, что непременно спасут его сына, пока он будет судорожно тискать ручку дочери в своих больших мозолистых руках, поцелуют Лауру и отправятся на поиски мальчишки. Все это время Стив будет чувствовать на себе яркий взгляд стальных глаз, блестящих, как лучи солнца в морозной воде, и долгое время его не покинет ощущение вечности в этом мире для них двоих.       И все это время Стив не будет знать, что остается жить ему и Баки всего лишь несколько часов.