АЛЬФАБИТ

      Баронесса была уже не молода. По крайней мере, ей самой так казалось. Она сидела напротив зеркала, оголив покатые плечи, и думала о том, что она старая, больная женщина. Баронессу звали Виктор. По иронии судьбы Баронесса родилась мужчиной и стала высоким юношей с длинными худыми конечностями, лицо его имело слегка удивлённое выражение, видимо, из-за недоумения, «а что Баронесса делает в этом теле?». Длинный прямой нос и чёрные гладкие волосы, подстриженные в виде каре, доходящего до подбородка, придавали лицу оскаруайлдовские черты. Баронесса была недурна собой, как для юноши, так и для девушки. Она сутулилась из-за роста, но зато гордилась имеющейся талией. Баронесса всегда изящно двигалась и имела замашки высокородной дамы. Она вполне могла бы назвать себя «опытной женщиной» — она не только обладала бесценным опытом, но и ставила опыты над людьми. Домоседка от природы, она много курила и не могла избавиться от этой вредной и накладной привычки. Достать сигареты не так легко, ради них иногда приходилось применять чудеса мимикрии — превращаться в мужчину. Ей это не слишком нравилось. Дама она была эксцентричная, немного распущенная и, что разумеется, для её лет — «страдающая недотрахом», который она умело компенсировала большой начитанностью, образованностью и высоким интеллектом. Жаль, в гибнущем мире некому по достоинству оценить её красоту, индивидуальность и уровень IQ.       К слову, такие вещи, как искусство, полностью утратили своё значение. Век глобализации медленно стирал все различия. В этом, безусловно, имелись откровенные плюсы, потому что Баронесса абсолютно не стеснялась своей неясной гендерной идентичности, однако, надевать на улицу ярко-синий нейлоновый парик всё-таки побаивалась. Баронесса прекрасно отзывалась на имя Виктор и, если положить руку на сердце, не сильно страдала от наличия члена между ног.       Баронесса жила в полуразрушенном жилом комплексе в однокомнатной квартире, похожей на склеп. Свою яньскую сущность она перевешивала иньским жилищем, наполненным сухоцветами в вазах и вещами чёрного цвета. Она ни с кем не общалась за исключением барыг, приторговывающих всякой всячиной, и одной молоденькой девицы. Девицу Баронесса прозвала Карпом, потому что у той на лодыжке красовался татуированный карп-кой в японском стиле. Девушка эта была неприлично молода, неприлично популярна у мужчин, неприлично симпатична, неприлично умна. Баронесса отчасти полагала, что все плюсы Карпа — это немного её заслуга, как воспитательницы, как матери. Разумеется, Виктор не являлся её физиологической матерью, но он по праву считал себя её духовной матерью, наставницей и покровительницей. И этим весенним вечером, когда солнце золотило горизонт и зацеплялось за нити тюлевой занавески на обшарпанном пыльном окне, Баронесса ждала Карпа. Девушка всегда приходила вечерами поболтать, когда папенька отпускал её из гаража. Если она не приходила, значит — трахалась с кем-то. Благо найти постоянного хахаля у Карпа пока не получалось, Виктор весело коротал с ней вечера. Естественно, Виктор понимал, что настанет день, когда девушка станет приходить всё реже, потому что будет кувыркаться со своим «супермэном». Виктор и сам бы с удовольствием занялся тем же, но специфика гибнущих цивилизаций предполагала полное падение культуры у индивидуумов, а спать с тупыми мужланами он хоть и пробовал, но большого удовлетворения не получал. Они того и гляди в экстазе в морду кулак кинут или будут материться всю дорогу. В конце концов, Баронесса — тонкая натура. Она изящно зажала между пальцами драгоценную крепкую сигарету, поднесла к чувственным губам и жадно затянулась, когда в дверь постучали. — Милая, это ты? — осведомилась Баронесса, повернув голову на тонкой шее. — Да, — послышалось из-за двери.       Донеслась возня, заскрежетали ключи, и в квартиру вошла розововолосая девушка. Нежного розового цвета волосы собраны сзади в пучок. Длинные ноги молниеносно привлекали внимание из-за дырявых малиновых колгот и коротких шорт с бахромой. Карп расстегнула короткую джинсовую куртку, подбитую собачьим мехом. Грудь ни большая и ни маленькая упруго выглядывала из низкого декольте. Карп нагнулась, демонстрируя складку между двумя грудями, и лениво потянула за шнурок на высоких ботинках. — Как мне надоела зима… — она сморщила носик и скинула ботинок. — Что делаешь? — Почитываю дадаистов, — выдохнула дым Баронесса и постучала длинным коготком по томику на коленях. — Погоди, — нахмурила лобик Карп, — это какие-то художники-сюрреалисты? Ты рассказывал мне о них. — О, милая, знала бы ты, как мне удалось раздобыть в нашем убогом захолустье такую редкость. Это всё равно, что откопать Тутанхамона на стройплощадке. — Только не рассказывай, сколько членов пришлось отсосать за эту динозавровую реликвию. — Тебе просто завидно, милая. Судя по тому, что ты сейчас здесь, найти достойный член на вечер тебе не удалось, — съехидничал Виктор.       Карп прошла в комнату и плюхнулась на кровать, по-детски проверяя её способность пружинить. Она вздохнула. Виктор наступил на больную мозоль. В гараж к отцу целыми днями захаживали либо алкоголики-анархисты из коммуны, некоторых из которых она попробовала, либо прикатывали на своих электробайках молодые солдатики из военного городка. Эти ей слишком быстро наскучили. С виду они все одинаковые — коротко стриженные качки, одни более правильные, другие — менее. Ничего, кроме позы миссионерки, они в силу своей скудной фантазии или же опыта предложить не могли. Карпу хотелось влюбиться. Карпу хотелось отдаться Личности. Она остро нуждалась в сексуальном интеллекте. А сексуальным интеллектом обладал лишь асексуальный в её понимании Виктор. К тому же он был её святым тотемом, её ритуальным божеством, её Богом, её… Матерью. Представить себе совокупление с человеком-Легендой она не могла себе позволить, это казалось надругательством, смертным грехом, достойным Голгофы. На святыню покуситься она не смела. — Ты слишком много времени проводишь в гараже у папеньки, при всём моём к нему уважении. Ты пыталась поискать где-нибудь ещё? Я, разумеется, не испытываю ложных фантазий на тему возрождения золотого века Земли, но не считаю, что здесь остались одни уроды и дегенераты. Я даже оптимистично полагаю, что большая их часть унеслась к межпланетным колониям. Пусть плодят там биомассу для мирового правительства. Пусть совершают свой крестовый поход клонированных рыцарей без страха, траха и упрёка. Лучшие останутся здесь — созидать на обломках Империи. — Может, фруктового чая лучше? — мучительно подняв брови, осведомилась Карп. — Мне настолько тошно, что я готова пасть ещё ниже, пойти к Горгону и развлекаться главной забавой двадцать первого века — сидеть в интернете. — Ахахахахах, — сардонически сотрясся Виктор, — сделай это, милая, расскажешь, как там это НИ-ЧЕ-ГО. Как вообще может быть то, чего не существует? Прелестно, просто прелестно, я буду уринировать и плакать над могилой цифрового безумия и тишиной его охватившей! — Так и сделаю, не шучу. — Не смеши меня, что ты хочешь найти? Посмотреть на памятники давно умерших людей? Интернет мёртв. Там нет ни одной живой души. Разве что проностальгировать об утраченной глупости, которая закончилась раньше, чем ты родилась. А теперь лучше протяни мне сигаретку.       Карп потянулась к прикроватной тумбочке и вынула из ящичка металлический портсигар. — Кстати, подслушала сегодня… папаня рассказывал про какого-то хмыря, который травкой барыжит. Он его раздражает сильно, но, может, если тебе надо, я бы узнала у болтливых сластолюбцев. Сигареты нынче достать тяжелее, чем травы намутить. — И не говори. У меня от последнего купленного табака только астма обострилась. По вкусу, как навоз. Такими темпами скоро научусь собственное дерьмо курить. Чего проще? — Для этого надо питаться нормально, дорогой.       И они рассмеялись. Солнце садилось. Вечер обещал быть долгим.