АЛЬФАБИТ

      Вселенная уже не казалась ему такой таинственной, такой заманчивой и непостижимой, как в детстве. Люди, когда-то жившие на Земле и не представляющие для себя иной дом, улетали на космических кораблях, заселяли орбитальные колонии, летели дальше, колонизировали планеты, более пригодные к обитанию и схожие по составу химических элементов в атмосфере, конструировали всё более современные корабли. Они бежали за космическим прогрессом все эти долгие сто лет после техногенной катастрофы. Сейчас на Земле осталась горстка людей, живших в военных городках по всей планете. Правда, остались ещё отколовшиеся маргиналы, но их насильно вывозить с планеты правительство не собиралось — непригодные для манипулирования, неудобные как граждане, беспринципные и зачастую анархичные по своей природе. В военных городках дело обстояло иначе. Люди в них работали, жили и ждали команды Мирового правительства к старту, когда последние корабли оторвутся от поверхности Земли и ринутся навстречу неизвестности. Хотя неизвестность эта была вполне осязаема. Колонии существовали, и за несколько десятилетий они объединились и перестроились. Самая крупная нынче существовавшая носила название «АЛЬФА». Самая первая, самая обширная, самая благоустроенная. И он, как сын военного, жил в городке, беспрекословно подчинялся, уважал мать, ходил в военный колледж, где так и не проявил таланта ни к точным наукам, ни к необходимым нынче гуманитарным, ни к медицине, ни… Впрочем, проще было бы сказать, что он оказался совершенно неспособный для выживания. Единственное, что у него недурно получалось — это рисовать, но в умирающей земной цивилизации искусство не ходило в цене. Правительству требовались крепкие парни, толковые инженеры, широко мыслящие врачи, трудолюбивые строители и техники, трезвые пилоты и операторы дронов. Александр же был далёк от своего исторического именосителя. Он не походил на победителя в этой жизни, играя роль скорее наблюдателя, внимательного, любопытного, отчасти даже слишком наивного для набирающей скорость человеческой расы. Он ходил по стерильным тротуарам городка, подставлял шею со штрих-кодом и вживлённым чипом дронам-полицейским, ежедневно проводил короткое медицинское сканирование перед входом в колледж, дышал очищенным воздухом, ел еду из тюбиков в виде паст и брикетов в вакуумной упаковке.       Александр смотрел на мир голубыми мальчишескими глазами, имел небольшой рост и коренастое телосложение, коротко, но более модно острижен, нежели некоторые сверстники. Волосы на его затылке и висках подстригались короче тех, что на макушке — вот и вся мода. Он носил не слишком узкие и не слишком широкие брюки теплых оттенков и мягкие хлопковые толстовки с карманом на животе. Благодаря пытливому уму он не смог устоять перед чтением художественной литературы. В детстве он увлекался фантастикой, но быстро понял, что написанная более века назад фантастика лишь отражает его нынешнюю жизнь, словно он читал пророчества волхвов. Так, он увлекся средневековым фэнтэзи — эти тексты казались намного интереснее: там появлялись мифические существа, достойные люди в искусных доспехах, красивые и соблазнительные женщины, высокомерные эльфы и драконы, бои на мечах и магические заклинания. Эту литературу он находил в обширной цифровой библиотеке колледжа. Надо заметить, что обильное чтение подобного «хлама» не поощрялось, и старший библиотекарь, дающий допуск к серверам, мог смело нажаловаться и вкатать выговор, но Александру повезло — старшим библиотекарем работала скромная девушка, вполне вероятно неровно дышащая к симпатичному юноше. Несомненно, красавцем, мачо или же бруталом Александра бы никто не назвал, но «симпатичным парнем» его назвали бы большинство девушек. Библиотекарша ему нравилась, как нравились люди вообще, со свойственной ему филантропией. По части своей сексуальности, Александр был скорее в её поиске. Он точно знал, что ему нравятся особи противоположного пола, но особой ненависти к гомосексуальным людям не испытывал. Хотя лояльность являлась скорее результатом воспитания в обществе Глобализации, где старательно прививалось уважение к человеку, где стирались расовые, национальные и прочие особенности. Александр не много задумывался о сексе вообще, несмотря на то, что в свои девятнадцать всё ещё оставался девственником. К любви он относился риторически, списывая на то, что всему своё место и время. Девушки в его цветных снах разгуливали яркие. Оторвы. Фантазии его бередили эксцентричные особы с открытой сексапильностью и самоуверенностью. Но подобных девушек он не привлекал в силу природной скромности и невнятности поползновений. Можно было смело предугадать, что Александра окрутит умелая простушка, грамотно водрузившая его на себя.       Размышления о пикантных женщинах-воинах, коих он частенько рисовал на учебном планшете цифровым пером, прервала мать. Пятница — день видеосвязи с отцом, работающим в колонии «АЛЬФА». Жёсткий график, короткий разговор, словно с чужим человеком, обмен приветствиями и добрыми пожеланиями стали символом общения с отцом последние семь лет. Долгие и одновременно быстрые семь лет ожидания, когда они, наконец, отправятся к нему. Ведь проходил последний год обучения Александра в колледже. — Всё хорошо, пап, — улыбался Александр отцу.       Суровое лицо отца ненадолго тронуло подобие улыбки. — Держись. Уже скоро, сын, уже скоро, — шаблонно ответил он. — Ну… давай маму что ли, боец…       Александр улыбнулся и уступил место матери, вышел из комнаты. Автоматическая дверь с шипением закрылась за ним, и Александр отправился в свою комнату — стерильный белый интерьер, телевизор показывал 3 канала: на одном постоянно мельтешила серо-белая возня, на втором висела гудящая заставка в виде цветной сетки, на третьем — 24 часа в сутки крутили зацикленный пропагандистский ролик: довольный солдат улыбался и рассказывал о своём первом стыке с колонией «АЛЬФА». Показывались стыкующиеся корабли и счастливые космонавты, радостные воссоединяющиеся семьи, плачущие от счастья старики, которым дали вторую жизнь, новорождённые, кричащие на руках матерей — первые дети, рождённые в космической колонии, — пятнистый кот Майкл — символ добра и благополучия — тёрся о ноги космического инженера, звеня колокольчиком на шее. «Двадцатичасовой мир, труд… Май…» — подумал Александр. Разумеется, он верил в эту невероятную сказку, он жил мечтой и мечтал внести свой вклад в улучшение жизни колонии, быть рядом с отцом, встретить прекрасную, умную девушку. Но только терновый шип внутри временами колол, отравляя мысли об идеальном обществе и новой жизни. Потом в голове долго разливалось ядовитое говнецо, а мысли усиленно форсировали идею о том, что всё это — лишь красивая сказка, и так не бывает, что это забивание мозгов, пропаганда, зомбирование и, в конце концов, это лишь глупый ролик, снятый по канонам голливудского кино двадцатого века. А ведь через пару недель реально настанет май. И от этого ему становилось ещё тоскливей. Природа обновится, покроется молодой зеленью, но он снова не увидит её из-под купола военного городка. Он слышал смелые истории ребят, кто решался ступить за черту города. Но истории эти выглядели слишком дерзкими для него. В душе он очень боялся встретиться лицом к лицу с маргиналами-анархистами. Он слышал множество пугающих баек. Почему они решили жить вне города? Почему они не испугались? Отчего выбрали такую собачью жизнь? Почему не хотят лететь в комфортабельные колонии? Чего боятся они? Что ими движет? Сам он решился выйти на окраину лишь однажды с парнями с параллельного курса. Там… за чертой…. тогда всё утопало в снегу. Он не представлял, как так можно жить, потому что в военном городке поддерживалась температура 21-25 градусов по Цельсию, а за пределами купола царила настоящая зима, дули ветра, полуразрушенные дома громоздились исполинами, чернели пустующие буркала окон, потрескавшиеся дороги беспорядочно заставлены машинами. И… падал снег. Крупными хлопьями падал снег. Из молочного низкого неба сыпались мягкие ледяные перья, они таяли на ладонях и путались в волосах. Всё это тронуло его до глубины души. Сейчас он даже пожалел, что больше не рискнул выбраться за черту. Может, он ещё успеет увидеть последний раз Землю… настоящую Землю. Он ведь толком не знает, что такое май.