АЛЬФАБИТ

      В маленькой квартирке уютно и тепло. Баронесса попивала из белой фарфоровой чашки, которую вполне можно было назвать антикварной, горячий фруктовый чай. Впрочем, и саму Баронессу можно было назвать антиквариатом, складывалось ощущение, что она ошиблась веком и местом, а вовсе не только полом при рождении. Сегодняшний вечер не порадовал закатным солнцем, а, наоборот, навевал уныние и глубочайшую тоску. Виктор знал, что тоска эта непременно рассеется, когда дверь откроет своими ключами Карп. Изнутри на многочисленные засовы, как это делало большинство одиноких поселенцев, Виктор не закрывался. Что у него могли украсть? Юность? Девственность? Он бы рассмеялся вандалам в лицо. Максимум, что они могли с ним сделать, — это изнасиловать, но за это, если бы они проявили хоть толику нежности, он, возможно, сказал бы им спасибо. Что уж точно, так красть в его Усыпальнице — нечего. К тому же… если посмотреть на ситуацию философски — «рождённый ползать, упасть не может». Терять, воистину, нечего.       Карп сегодня припозднилась. Виктор даже стал переживать, что она не придёт. Она затворила за собой дверь и разулась. В её движениях Виктор, как настоящая мать, моментально почуял слабые колыхания эфира возбуждения. Карп казалось прежней, но необычно прежней. — Милая… Ты сегодня какая-то опасно… загадливая, — подобрал слово Виктор. — Загадливая-загадливая… — задумчиво повторила Карп и, присев на край постели, жестом попросила у Баронессы чашечку ароматного чая.       Виктор удалился на крохотную кухоньку и вскоре принёс Карпу раскалённую кружку. Сев напротив девушки, он поставил острые локти себе на колени и подпёр изящный подбородок в ожидании исповеди. — Был сегодня… эксцесс, — выдохнула она и тихонечко глотнула обжигающий чай. — Отсюда поподробнее, пожалуйста. — У папочки сегодня чесались кулаки…       Баронесса вскрикнула и вскинула руки, опасаясь за свою дщерь. — Он выместил накопившееся на одном анархисте, — Карп сделала паузу для следующего глотка. — Помнишь, я упомянула вчера про хмыря, который толкает травку? Короче, это он. Папаня расквасил ему губу, а тот всё кричал, что папаня — буржуазный гондон по фамилии Гондонни. — Аахаххахах, — зашёлся смехом Виктор и всплеснул руками. — Хотел бы я видеть его лицо, когда была задета фамильная честь! Прелестно, этот парень мне уже нравится! — Дальше — больше, папаня ему в морду, тот валяться, встаёт — снова бросается. Полетал там, как неваляшка. Тут уж все эти трали-вали-пассатижи, я вмешалась. Кое-как разняла их. Отвела парня за гараж и… — И что же?.. — не высказала предположение Баронесса. — Нет, Виктор, он никуда не полез. Он сидел и тупил. Но я пообещала ему разобраться с его проблемой, потому как он хотел поживиться папиной «мега прикормкой» для кур. И ещё он может принести нам курнуть. Бартер. Интересует его, как я поняла, только музыка раритетная и… внимание, цитата: «что-нибудь отвязное» — это про почитать. — Вот это заявки. Почитать-то я ему найду, разумеется. Не ожидал. Не ожидал. Обычно бартер прост: всё можно поменять на жратву, шмотьё и секс. И вообще… — Виктор смерил Карпа оценивающим взглядом, — как ты допустила, чтобы он ставил нам такие сложные условия? Он должен был, увидев тебя, сразу пасть к ногам и молить… дабы ты снизошла… до него… — Он позвал меня в гости, — пояснила Карп. — Пффф, — выдохнул Виктор, — все знают эти гости-кувыркости… А жизнь-то, ха-ха, удалась! — Виктор возвысил голос. — А приводи и ты его… в гости. Хочу на него посмотреть. Только предупреди как-нибудь, голубей запусти что ли, чтобы нагадили мне на окно. Ах, гадьте, голуби! Я вам не враг! Я тогда непременно приготовлюсь — нанесу на лицо оздоровительную маску из клея и в качестве завершающей детали нехитрого компресса — надену на голову пакет. — Лучше надень реликтовые панталоны своей прапрапрабабушки! — расхохоталась Карп. — Нет, они нужны для более важной цели. Я буду на них вешаться, когда степень моей фрустрации побьёт все возможные рекорды. А пока… курить, курить…       Виктор стал шарить в поисках портсигара. — Завтра наведаюсь в военный городок, забрать с кое-кого должок. Парнишка на дежурстве, отлучиться не может, зато я могу. Получу талоны. Может, будет один на сигареты. Тогда поздно вечером забегу, принесу.       Баронесса вспомнила, что оставила портсигар на кухне, когда заваривала чай, она театрально прошла в дверной проём и запела: «Ах, не стреляя-я-яйте в ди-и-иких голубе-е-ей!».       Петь Баронесса любила, но голоса и таланта к этому не имела. Зато драть глотку ей никто не запрещал. Запрещать что-либо было некому. В этом имелись значительные плюсы, но отчего-то именно поэтому порой так хотелось повеситься…