АЛЬФАБИТ

- Юкатан, белокурая ты моя, это особенное место… - Дядька расплылся в улыбке, - это волшебное место. Я обязательно расскажу тебе сказку про Юкатан. - А когда? - девочка обняла дядькино колено пухлыми ручонками и лукаво заглянула в его глаза. - Может быть, я даже свожу тебя туда… когда ты подрастёшь. Цивилизации умирали не единожды. Может, и нашу потом кто-то будет разгадывать по скрижалям, как пытались разгадывать до нас. - А там были чудища? - не унималась девочка, слегка вытягивая губы трубочкой и картавя из-за неполного рта зубов. - Там был пернатый змей Кукулькан, но он не чудовище… он Бог… - Он класивый? - продолжала пытать Дядьку девочка. - О, да! У него изумрудное оперение! Представь себе змей в таком нарядном оперении! Как ты думаешь, красивый? - Да. Я наисую его тебе.       Девочка мгновенно отцепилась от коленки Дядьки и бросилась к деревянному столу, который сплошь заливало солнце. Она, кряхтя, забралась в подранное бордовое кресло, которое в прошлом веке сочли бы футуристичным, и схватила прозрачный плоский прибор, который тут же ожил в её руках и засветился неоново-голубым. Девочка стала с усердием водить маленькими пальчиками по экрану и от сосредоточенности даже высунула край розового языка. - Изулудны! - выкрикнула она. - Это зеёный? - она шустро повернула голову с кучеряшками к Дядьке. - И-зум-руд-ный, - повторил Дядька по слогам. - Почти. Если ты добавишь немножко синенького, то будет… - Дядька запнулся от неожиданности. Лоснящийся кот запрыгнул на его колени и бесцеремонно улёгся, подвернув мохнатые лапки, - будет совсем похоже. - Дядька поднял ладонь и плавно опустил её на кошачью спину. - И пришёл Се Акатль на гору. Взошёл на неё и сложил орудия покаяния, - декламировал он то ли коту, то ли увлечённо пыхтящей девчушке, то ли самому себе. - "…Шипы терзали его плоть, и он украсил камни красными цветками…". - Пирсинг делал, короче, - на балконе возник Гордый, притащил прямоугольный горшок с рассадой, поставил его на бетонное покрытие и отёр руки о джинсы. - Думал я, думал... и понял, что сам тоже осознанно иду к самоистязанию, - ухмыляясь, проговорил он. - Душа моя требует покаяния. Духовная практика для прилива гормонов и стероидов, дабы войти в состояние изменённого сознания... - О, принёс, - Дядька довольно крякнул, заметив, что все горшки с ценной рассадой перенесены под солнце. - Помнится, несколько лет назад вы тут втроём куролесили… а сейчас эвон оно как всё изменилось. - Он вздохнул и сощурился, глядя против солнца на белокурую девочку за столом. Глаза его утонули в складках морщин.       Гордый выпрямился, подставив лицо солнцу и ветру, позволив себе минуту медитации. На лице его появились едва заметные мелкие веснушки. Символ пришедшей весны. - Ты рад? - спросил он, собирая отросшие дреды в хвост и оголяя бритые виски. - Люди живут. Лучше живут, чем раньше. Коммуна выросла. Уже не коммуна, а, считай, целый город, - хохотнул Дядька, сотрясая сопящего кота. - Есть те, кто может позаботиться об остальных. А я просто наслаждаюсь жизнью. Разве не прекрасно? - Ты всегда умел это делать… наслаждаться жизнью. - Голдый! - выкрикнула девочка. - Почему ты не идёшь смолеть моего змея? У него кьилья! Смотли же! - она опёрлась локтями о стол, приподнявшись, пытаясь привлечь его внимание. - Жди, Козявка! - лениво гаркнул Гордый. - Я не Козявка, я Девочка! - обиженно выкрикнула она. - Я скажу деде, что ты меня козявишь!       Гордый рассмеялся. - Как она ржачно базарит, я не могу! Она скоро всех построит, - добавил он, обращаясь к Дядьке. - Да… этого не отнять… пиздаболка вся в мать… - тихо добавил Дядька, - а рисует целыми днями… так это в папашу, видимо. Это вот ты хорошо ей прибор раздобыл. - Я ещё кое-что посолидней раздобыл. Ты пока не знаешь. Потом лучше покажу, если заработает. - Гордый дотронулся до кота и провёл двумя пальцами по его чуткому уху. - Козявка, пошли! - скомандовал Гордый девочке. - Ты её отведёшь? - Отведу, мне как раз к Донни заглянуть надо.       Ещё с минуты две девочка с серьёзным лицом тёрла пальцами по планшету. Довольно оценила своё произведение, ловко слезла с кресла, забрала планшет и, подойдя к Гордому, протянула ему. - Гляди, я ему волосы на голове сделала, как у тебя. Нлавится? - Нравится. - Тогда понесёшь меня на лучках? - Фига тебе масляная. Вот нарисуешь мой портрет, тогда, может, и понесу. А змей с дредами не считается.       Девочка надула губки, но эта секундная обида испарилась, уступив место жизнерадостности. Она издала индейский клич и ринулась вниз по ступенькам, увлекая Гордого за собой.

***

      Шуба сжала губами самокрутку с прошлогодним табаком, выращенным Виктором, и поправила на шее яркий платок. На скамье под клёном резвились тени листьев, покачиваемых ветерком. Она вытянула уставшие тонкие ноги, тронутые варикозом и подставила немолодое лицо под солнечные лучи, проникающие сквозь просветы листвы. - Это сельскохозяйственная идиллия, дорогая моя, - проговорил Виктор.       Сегодня он был Баронессой. Самой настоящей баронессой. Вдали за спиной возвышался его личный «замок», вокруг простирались богатейшие угодья, стадо баранов на выпасе лишь дополняло картину пастушьей идиллии в стиле рококо. И дама в возрасте осени рядом с ним, с замашками порочной графини, чудесным образом ставила в этой истории яркий акцент. - Летняя пастораль, - добавил он, коротко глянув на пасущихся невдалеке баранов. - О, эта лексика голубых дворянских корней! Ты уже озолотил меня метафорами, только какой в этом прок? Умней я не стала, а слово «пастораль» ассоциируется у меня с результатом оральных ласк. Я слишком испорчена и стара. Ты же милый… томный эксцентрик, я же распущенная люмпенша, - и она глубоко затянулась. - Ты неимоверная блядь, дорогая, - добавил Виктор, - ты, конечно, более больна и стара, чем я… и этим каждый день делаешь мне комплимент. Но ты далеко не дура, милая.       Она рассмеялась прокуренным голосом, глубоким и низким, не лишённым импозантности. - Главное, что ты не дурак. Знаешь, как тошно всю свою жизнь потратить на глупых мужиков. Баба - дура, это так логично, это так… пасторально… - она выделила новое слово, украсив его мимической гримасой и всплеском грубой кисти руки с набухшими от жары венами и покоцанным красным лаком на ногтях, - но мужик дурак - это роспись в его несостоятельности, в абсолютной моральной неавторитетности. - Не стоит забывать, что я не совсем мужик… - Пхахаха, - рассмеялась она, - это уж точно подмечено.       Её громкий смех вспугнул чёрного барашка, который подошёл к Виктору почти вплотную. Живой шар густой шерсти на тонких ножках шарахнулся в сторону, но далеко не отбежал. Виктор заметил, как две фигуры появляются из-за холма. Одна фигура была тонкая и долговязая, силуэт её против солнца был корявый и одновременно чем-то устрашающий. Вторая фигура была маленькая, она хаотично двигалась и гораздо быстрее приближалась. - Во! Сын Медузы пожаловал, - усмехнулась Шуба, ёрзая на скамье, - ща будет опять своими глазищами сверлить-сверкать. И чего он меня так не любит? Я же чувствую. Я прям каменею под его взглядом. Бррр, - поёжилась Шуба. - Вот как был он малолеткой вредной, так и остался. Злючий он, колючий… Ты прям психолог, раз подход к нему нашёл. - У нас с ним… духовная связь. Это не объяснишь, - таинственно процедил Виктор. - Дай, книгой твоей физиономию прикрою, сплю типа, - Шуба снова заёрзала на скамье, устраиваясь поудобнее, и воспользовалась протянутой Виктором книгой. - Хемлок, или яды, - прочла Шуба название. - Как символично… - хихикнула она, накрывшись книгой.       А маленькая фигура стремительно приближалась, её локоны казались снежно белыми в солнечных лучах. - Виктой!!! - закричала она, повторяя его имя несколько раз.       Виктор невольно вздохнул, предвидя, как она подскочит к нему для приветственных объятий, но что-то случилось. Внимание её поскользнулось о чёрного молодого барашка, и вместо Виктора объятий и нежности удостоился пушистый баран.       Гордый расхохотался, несколько раз постучал по голому колену, торчащему сквозь дыру в джинсах, и снова зашёлся приступообразным «га-га-га». - У Козявки сегодня бараний фаворит, - выдавил он из себя, продолжая заходиться смехом. - Ты не вкуришь его веселье, - обратилась Шуба к Виктору, не снимая книгу с лица, - он ведь постоянно на допингах, просто бери чувака целиком и скуривай…       Гордый шлёпнулся на землю, примяв траву и, продолжая посмеиваться, притянул барана за ногу к себе.       А белокурая Козявка уже висла на шее Виктора и пыталась пристать к Шубе, которая отчаянно старалась быть невозмутимой и невидимой. - Блин… какой он мохнатый, я фигею, - Гордый был доволен как ребёнок, он запускал длинные пальцы в густую шерсть и улыбался зубастым ртом. - Но… чёрт… я всё думаю, почему ты со своими мега мозгами не пошёл Горгону помогать, а нянчишься с баранами? - Милый, это потому что, чем больше я узнаю людей, тем больше начинаю любить животных… Кому, как не мне о них позаботиться? С этим вот, - Виктор потрепал барана за ушком, - нас сцепили общие духовные скрепы. Посмотри, какой он чёрный! Бесподобный, сама тьма… сама ночь… какая искра Бельфегора в его глазах! Сколько изобретательности! Он никогда не примыкает к стаду, всегда куда-то лезет… Первооткрыватель! - Виктор восторженно взмахнул руками и широко распахнул глаза. - Да-а-а… - протянул Гордый, ошеломлённый новостью. - Бараны на службе у Сатаны… И самый маленький и незаметный баран - это Бельфегор, охренеть просто. - Гордый застыл, забыв убрать руку из густой бараньей шерсти. - А ты искал среди них остальных? Где 9 других? - Ну всё… - процедила Шуба, - началось… Эта тема теперь воткнёт его на ближайшие дни. Так и будет за баранами бегать и спрашивать, кто из них Люцифер. - Шуба хмыкнула и отвернулась, сочтя, что лучше поиграть с мелкой в ладушки. - Это просто нереальная тема! - взбудоражился Гордый. - Ты сейчас раскрыл мне глаза. - И Гордый инстинктивно стал почёсывать татуировку с сатанинской символикой на предплечье. - Может… если бы я нашёл барана-Люцифера… он… указал бы мне путь к свободе… по ту сторону границ… - Милый мой, в таком случае… тебе необходимо посвятить своё время поискам лично твоего барана, ибо своего я уже нашёл, а твоего барана сможешь вычислить только ты. «Утренняя звезда» откроется только тебе, тому, кто носит его символы на своей коже. - И в этом сумасшедшем мире я живу, - продолжала разговаривать Шуба с самой собой, ища ответа в светлых глазах белокурой девочки. - Не пугайся тётя Шуба, Голдый веит в мифических существ, а мне кажется… он воплощение Пелнатого Змея. - Юность и эзотерическая семантика, - хмыкнула Шуба, - не наш удел. - Она поднялась со скамейки, отряхнула подол цветастой юбки и отложила книгу в сторону. - Я слишком стара, а ты слишком молода, чтобы слушать этот бред. Пойдём лучше, я тебя к маме отведу, а то ты так до вечера домой не попадёшь. Это царство патриархата способно лишь часами чесать языки, как будто они Диогены в бочках. Ну, конечно, у них ведь… вся жизнь впереди… - Ура-а-а! - раскатисто закричала девочка и побежала вниз по холму, а бараны разбегались в стороны, пытаясь затеряться среди проржавелых развалин-автомашин, вросших в землю, ставших монументами павшей цивилизации ХХ века. Бараны немощно блеяли, они так не хотели, чтобы кто-то раскрыл их тайну…