АЛЬФАБИТ

      Энтузиазма, как бывало раньше, Ал не испытывал. Психологу, к которому Ал регулярно ходил, кажется, самому нужна была помощь. Он нервно щёлкал суставами на пальцах и утомлённо вздыхал, понимая, что вряд ли выведет собеседника на «душевный» разговор. Он мог бы применить к пациенту одну из методик, но не стал. И, скорее всего, позднее его отчитают и напишут в дело короткий выговор за непрофессионализм, но номер 611A19000081 ему действительно надоел, вместе с «землянскими» индульгированиями и периодичным впаданием в прострацию. - Что ж, номер 611A19000081, если вести беседу сегодня вы не намерены, полагаю… нам с вами лучше отправится на обед, благо… - психолог осмотрел неоновый дисплей на белоснежном форменном термокостюме и поправил синий стоячий воротничок, - самое время. Однако, я вынужден внести в амбулаторную карту очередные пометки о вашем психологическом дискомфорте. Возможно, вы пожелаете сменить специалиста. Ваше право. - добавил он и знаком руки предложил Алу покинуть терапевтическую кабину.

***

      Оранжевая подсветка вдоль периметра вела Ала к сектору M11, где располагалась большая столовая. Когда он прошёл в отсек питания, многие уже обедали. К нему тут же подлетел проворный дрон, считал его штрихкод, высветив на мелком таблоиде, расположенном прямо на центральной панели, номер для получения пайка. Ал провёл санацию рук, забрал закрытый прозрачный контейнер с пищей, прошёл к длинному столу и занял место. В контейнере был вегетарианский набор: овощи, выращенные в марсианских оранжереях, и молочнокислые продукты, получаемые от коров местных гидропонных конвейерных пастбищ, которые располагались в шахтах под марсианской поверхностью. Из-за смещения режима питания и уменьшения массы тела, Ал стал более сухощав, чем в годы, когда колесил на электробайке по просторам заброшенной Земли. Он изменился не только внешне, но и внутренне. Он уже не был идеалистом. Земное семя нонконформизма попало в его голову в самый подходящий момент. Оно проросло там, укоренилось и потянуло стебли-ростки сквозь нейроны и извилины мозга. Оно как спрут опутывало его, а выкорчевать этот сорняк возможно было, лишь убив носителя. Ал был недоволен. Ему не нравилась система, хотя она функционировала и справлялась. Люди жили, работали, поддерживали её. У каждой пчелы своё место, своя функция, но общая цель. Ал почему-то с пчелой себя не ассоциировал, скорее с послушной овцой, видел которую он только в зоологическом цифровом справочнике и, которую, в экстренном случае, легко заменить новой. Так вот, именно овцой, как описывала та старая Библия из разрушенной церкви. Книгу он не смог утаить и сохранить, её безжалостно уничтожили в карантинном центре, потому что она могла содержать споры и бактерии. Её пожелтевшие страницы распались во прах. История её была утеряна навсегда. Но сильнее Ала печалило, что она исчезла как объект, как аналоговый носитель, а их так трепетно собирал Гордый, которого он когда-то знал. Александр стал «овцой» - человеком без желаний, потому что главное - общее дело и результат; без чувств, потому что он должен был держать их в узде; без индивидуальности, потому что она в людях не от Бога…       Ибо Бог создал овец: послушных, преданных, единых в стремлении совершенствовать мир вокруг себя. Но отчего-то Ал считал, что он не в стаде тупых баранов, а высшее разумное существо. Разве не вправе он выбирать? Разумеется, внутри колоний не было никаких религий, их искоренили ещё до рождения Ала, чтобы отдельные личности и организации не могли использовать религию как орудие внушения и управления. Однако, два постулата из христианской морали колониальная система позаимствовала-таки: улучшать окружающий мир, создавая благоприятные условия для будущих поколений, и размножаться, формируя новых людей для продолжения начатых дел. - А, чего опять угрюмый? - поинтересовался номер 892Z34973R40, прозванный попросту Зеро.       Ал прожевал варёный картофель, сглотнул и ответил: - Думаю, Зеро. Я всего лишь думаю. Тебе это несвойственно, поэтому кажется странным, - голос Ала был спокоен и не отражал в себе ни злобы, ни сарказма. - Много думать - не полезно для потенции, - нашёлся Зеро, видя, что окружающие увлечённо слушают. - Измеряешь потенцию примитивностью? У тебя она явно прямо пропорциональна. - Ты просто завидуешь, парень, - улыбнулся Зеро. - Чему же? - Забей. Лучше бы уже обратил внимание на реальных девчонок. - Хочешь сказать, он всё думает про ту девицу из запретки? - рассмеялся номер L41W236W88SH. - Видимо, жаркая киска! - хохотнул Зеро. - Раз за несколько лет ты её не перехотел! - Потаскуха из запретки! - воодушевлённо добавил второй.       Скорее всего, Ал бы яростно раздул ноздри, сдерживая эмоции, но неожиданно прозвучавший женский голос, сдул спесь с двух весельчаков и охладил гневный пыл Александра. - Она всего лишь запутавшаяся девочка, которая искала любовь. - Голос принадлежал сухопарой высокой даме, находящейся между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами.       Тёмные волосы тронуты сединой, которая была ей к лицу. Взгляд её карих глаз одарил Ала теплой волной, тот растерялся, не зная, что ответить. - Можно я присяду? - спросила она разрешения у него.       Ал несколько раз быстро кивнул. Женщину эту он видел впервые. Остальные сначала хихикнули, отпустив шуточку про «кого-то тянет на дам постарше», но быстро потеряли интерес к Алу, продолжая набивать щёки и обсуждать кого-то ещё. - Тебе не слишком-то помогают наши психологи. Сменилось несколько. И никто не смог до тебя достучаться. Они так плохи? - ,улыбнулась она. - Нет. Скорее плох я, - угрюмо ответил Ал. - Ну-ну, только не наговаривай на себя. Стоит обронить подобное высказывание и твою персону перенесут из неблагополучного жёлтого списка в ещё более опасный оранжевый, а там и красный недалеко, - пошутила она, хотя в её шутке было скрыто реальное предупреждение. - Ты ведь знаешь, что ждёт людей из красного списка?       Ал сглотнул. Сердцебиение участилось. - Вы мне угрожаете? - осведомился он, глядя в полупустой контейнер с едой. - Ни в коем случае. Прости, если испортила тебе аппетит. Я лишь… хотела помочь тебе. Вдруг ты захочешь просто поговорить. Не с психологом, для которого это работа, а с человеком. Я оставлю тебе кое-что.       Кисть её худощавой руки скользнула в потайной кармашек термокостюма на запястье и выудила малюсенького дрона размером с бусину. - Господи, какой потрясающий дрон, - прошептал Ал, сам удивившись своему порыву, - он похож на жемчужину. Такой блестящий и маленький… - виновато пояснил он. - Какие земные эмоции и сравнения, - тепло улыбнулась она. - А видел ли ты настоящий жемчуг? - Она округлила глаза и вопросительно посмотрела на него с иронией. Выдержала молчаливую паузу и продолжила: - Нет, конечно. А я видела. Я многое видела. Приходи. Поговорим… Об этом… о разном…       Она снова легко улыбнулась и, забрав непочатый контейнер с едой, поднялась из-за стола и величественно удалилась. А жемчужный дрон-кроха остался лежать на столешнице, казавшейся эталоном белизны.

***

      Очередной запланированный выход на поверхность Марса. Нескончаемые каньоны лабиринта Ночи. Пыль и песок. И спрятавшаяся среди каньона Ио подстанция колонии АЛЬФА. Сегодня доступ к подстанции был открыт. Ал прошёл в стерилизационный отсек, оттуда в контрольный сектор, где и разоблачился, расставшись с экзоскафандром. Считан дроном-наблюдателем. К удивлению Ала, его уже ждал отец. - Ал, - суровое лицо дрогнуло, проявив секундную эмоцию. - Отец? - неуверенно спросил Ал, будто не мог поверить, что их встреча произошла. - Пройдём. - Он развернулся и решительным шагом направился вдоль сигнальной подсветки на стене.       Александр шёл за ним, глядя в его затылок, без слов и даже без мысли начать разговор первым. Главное, дисциплина и субординация. Он заучил это. Хоть и не быстро, но заучил.       Когда двери в сектор 7, о чём извещал таблоид, закрылись. Отец заговорил. - Я настоял на том, чтобы сегодня прислали именно тебя. Не догадываешься, о чём пойдёт речь? - О жёлтом списке? - догадался Ал. - Нет. Об оранжевом. - Лицо с короткой щетиной снова напряглось. Колючие глаза смотрели в упор. - Но в обед ещё был жёлтый, - нервно усмехнулся Ал. - Пока… пока жёлтый, - отец потёр крепкие руки. Нашёл слова и продолжил: - Про карантин слышал? - Да. Меня не пустили. Говорят… вирус? - Мартина помнишь? - вопрос на вопрос.       Ал напряг память. - Биолог. Очкарик. Помнишь? - Ах, да! Конечно. Чудаковатый такой, - Ал невольно улыбнулся, вспомнив этого миролюбивого чудака.       Отец кивнул. - Именно. Оранжевый список. У него бывали проблемы с подчинением и выходками не по уставу. Но… случился… - отец подыскивал слова, разговор давался ему с трудом, - приступ. И это не просто невроз или паническая атака, которые препроводили его из жёлтого списка в оранжевый. Это… - Так где он? - переспросил Ал. - Его аннигилировали. Красный список аннигилируют, Ал. Это биоматериал. И я не думаю, что это произошло случайно. Потому что оранжевый список подвергается клинингу, после которого человек уже перестаёт быть прежним. - Ты шутишь? - Ал покрылся холодной испариной. - Разве не административные наказания и психотерапия?       Отец двинул желваками на лице, кашлянул и продолжил: - Вы - самое проблемное поколение. Незрелое во всех смыслах. Дети, рождённые в колониях совершенно иные. С ними не возникает проблем. Проблемы возникают только с теми, кто жил на Земле. - Тогда зачем нас забирали? Почему не предвидели, что все мы сойдём с ума? - Не все, Ал. Это психосоматические расстройства. Они прогрессируют. Не спрашивай меня. Я военный. Я не умею копаться в головах людей. - Прекрасно… - рассержено и устало подытожил Ал. - Я только хотел предупредить тебя. Ты всё-таки мой сын. Я знаю, что в тебе есть толика моей воли. Так что бери себя в руки. - Со мной всё нормально, отец.       Холодные глаза внимательно анализировали. И Ал понял, что отец ему не поверил. - Честно, - оправдывался Ал. - Альмаматер, номер 611A19000081 для выполнения работ прибыл, - отрапортовал по громкой связи тот, кто был Алу физиологическим отцом, - и ожидает в секторе 7. - Дрон-ассистент выслан. Ожидайте, - ответил электронный голос.

***

      Алу не спалось. Тело его плавало между тонкой гранью сна и яви, висело в космическом пространстве, на орбите чужой планеты, которую он никак не мог назвать своим домом, болталось в белёсых модулях над бездной. И панорамное остекление лишь усиливало эффект. Посланные системой капсулы со снотворным он не выпил. В голове вертелись образы и слова, расслабиться не получалось. Пару раз ему казалось, что он уснёт, но сон выталкивал тело обратно в реальность, приправляя мышцы нервной судорогой. Наступило утро, а над лабиринтом Ночи поднимался туман, сотканный из кристалликов водяного пара. Встающее солнце холодного жёлтого оттенка окрасило расползшийся туман в фиолетовый цвет.       Александр достал жемчужного дрона из потайного кармана, зажал его двумя пальцами и поднёс к глазам.       И что же знает эта женщина? Что видела? Что может понять? И зачем ей понимать его чувства? Чувства человека, подвергшегося экспатриации…