АЛЬФАБИТ

      Гордый сидел на матраце, из которого торчали пружины. Сам матрац походил на остов динозавра, местами покрытый сгнившей плотью. Анархиста это ничуть не волновало. Он подложил под спину поролоновую подушку и привалился к потрескавшейся от времени стене бывшего когда-то торгового центра. В голове его мелькали картинки, быстро рождавшиеся в сознании при прослушивании музыки. Группа, диск которой он недавно раздобыл, звучала возвышенно минорно, кто-то непременно сказал бы, что она депрессивна, но, по мнению Гордого, лишь патетично иллюстрировала картины реального мира. Он расслабленно расфокусировал зрение, витая в пространстве между листвой и облаками, шевельнул ноздрями, втянул ночной воздух и прикрыл глаза, отдаваясь во власть музыки. Он даже не заметил, как откуда-то сбоку появился Наёмник. Тот подошёл и аккуратно улёгся рядом с Гордым на археологический матрац, опёрся на локоть. На шее его бряцнула цепочка, качнувшись как маятник метронома в ритм музыки, доносившейся из наушников анархиста. Наёмник бесцеремонно вынул один из уха Гордого и пристроил в своё. Анархист улыбнулся и дотронулся босой ступнёй до штанины Наёмника. Тот протянул татуированную руку и ответил поглаживанием голой щиколотки Гордого. Анархист хрипло усмехнулся. - Щекотно, - процедил он, уставившись на хорошо изученный им суровый профиль.       Наёмник коснулся небритой щекой шеи Гордого, ловя тонкий запах своего любовника, смешивающийся с ароматами ночи. Он несколько раз поцеловал Гордого в шею, запутался в дредах, неловко отодвинул особенно назойливые. Взгляд Гордого покрылся поволокой. Но возбуждение ли это, или выкуренный на ночь косяк… или же просто ночной туман, - Наёмник не мог точно знать, но этот особенный взгляд исподлобья говорил ему о многом. Он с жадным усилием провёл ладонью по щуплой ноге Гордого, запустил руку в разорванную на колене анархиста штанину, позволил себе ощутить тепло его кожи, проводя вверх по бедру. - Я бы разорвал к чертям эти твои джинсы, но ведь они тебе нравятся,- с усмешкой констатировал Наёмник. - Расстегнуть не судьба? - осклабился Гордый. - Зубами… - в последний момент добавил он, когда Наёмник уже поставил себе цель.       Анархист, прочтя в движениях Наёмника неуверенность, повалился на спину и расхохотался. Плеер, проигрывающий компакт-диск, скатился в траву, продолжая едва слышно шелестеть, как мыши в старой листве.       Наёмник схватил Гордого за ноги, устраивая возню, игру, как элемент их любовных прелюдий. С Гордым, как с собакой, всегда требовалось немного поиграть, чтобы он забылся и скинул свою классическую маску острых скул и нахмуренных бровей. Без дурачества можно было обойтись только после разлуки. Но Наёмника это не смущало, холодный по своей натуре Гордый требовал особенного подхода, особенность которого заключалась лишь в одном - надо просто начать первым, честно демонстрируя страстную заинтересованность. Наёмник помнил, какие колючие взгляды анархист бросал на него, когда сам он злющий и разочарованный впервые попал в коммуну. Любовь поступала в него через клапан внутренней агрессии. Будучи по сути своей не более чем натренированным убийцей, любви он боялся, считая, что та сделает его мягким и аморфным как пейотное желе, которым баловались южане. Вначале они с Гордым лишь обменивались многозначительными взглядами «ненависти». Возможно, кому-то показалось бы так. Однако, Наёмник истолковал эти волчьи переглядки по-своему. Привыкший быстро решать вопросы, он сам отправился к анархисту, грубым голосом окликнул его по имени, наречённому коммуной. - Эй, ты здесь Гордый? - спросил он тогда. - Я-то Гордый, а ты что за хрен с горы? - нахмурился анархист. - Я тебе музыку принёс, - пояснил убийца. - От которой ты не сможешь отказаться, - добавил он, осклабившись. - А если не покатит? - Это вряд ли… но если не покатит, - убийца пошёл ва-банк, терять было нечего, - может, я на что сгожусь? Тоже… аналоговый, не пальцем деланный…       Наёмник ничего не ожидал от своей честной тирады, но Гордый расхохотался.       А смеялся, как потом выяснилось, Гордый редко.       И сейчас, когда анархист ёрзал, пинаясь, на захудалом матраце, Наёмник слышал его сдавленные смешки. Гордый уже начинал постепенно затихать, переключаясь в более романтичный режим, даря убийце короткие, но терпкие поцелуи, когда из синей мглы выступили две фигуры. Гигантская чёрная ворона опрометью бросилась вперёд, и голос её отчётливо напоминал Виктора. - Милые, я вас огорчу, ибо всё тайное рано или поздно становится пьяной исповедью, - эксцентрично проговорил ночной гость. - Здесь нет ничего тайного, - Наёмник нехотя оторвался от лежащего под ним Гордого. - Я крайне огорчён, отрывая столь любимую мной пару от феерических ночных любодеяний, но… - Виктор сделал паузу и прокричал: - Кто теперь заступится за нас? - Мы видели колониальные военные корабли на лунной орбите, - подал голос Зах, пряча голову под капюшоном толстовки. - И это только начало! - истерика уже назревала в голосе Виктора.       Наёмник приподнялся и сел, скрестив руки на коленях. Он потёр горбинку на носу и недоверчиво переспросил: - Ты уверен, Захер, что тебе не показалось на сей раз? Может, это марсианские переселенцы? Вытуренные коренные жители Марса ищут новый дом? - Не смейся, это реально человеческие колониальные корабли. Я видел их сотни раз. Но они подозрительно мобилизуются. Я поэтому и показал их Виктору. Раньше они в основном улетали или курсировали по определённым маршрутам, но сейчас что-то особенное. Я наблюдал за ними несколько часов, прежде чем показать их Виктору. - Не обижайся, я просто уточняю. Не каждый день вот так прибегают среди ночи с новостями о возможном возвращении колониальных ублюдков. - Что делать?! - возопил Виктор. - Сбрасывать кожу? - Для начала - не ссать, - убедительно предложил Наёмник. - Как жаль, - заломил руки Виктор, - а именно это я и собирался сделать - начать уринировать и плакать. Весьма логично, учитывая, что мрази возвращаются. - Короче, мне надо подумать… всё завтра… - Завтра - уже сегодня, - не успокаивался Виктор. - Завтра будет после того, как я соберусь с мыслями и кое-что перепроверю. - Я тебя предупредил, - Виктор поднял острый палец, указывая в небо и, обняв Заха за плечо, отправился восвояси.       Время подёрнулось туманной дымкой. Гордый и Наёмник сидели молча под глыбой исполинского торгового центра. Птицы неугомонно кричали по кустам: заливались скворцы, тинькали синицы под редкое акцентное воронье «кра-кра». Голубой рассвет в три тридцать утра. Сердце щемит. Щипцы сжимаются…