АЛЬФАБИТ

      Фертильность Карпа волновала многих. Особенно Шубу. Она не переставала удивляться и сожалеть. Вот и сейчас она плыла в водах раздумий, когда Карп развешивала простыни под солнцем, будто готовилась устроить киносеанс в поле, как только травы утонут под тёмным покрывалом сумерек, и выползет круглый лунный диск. Но для киносеанса было ещё рано, солнце ласкало простыни, свет проникал сквозь переплетения нитей, блестел на розовых волосах Карпа, а воздушные массы приподымали длинные края материи, проверяя качество стирки. Шуба сидела невдалеке на кособокой скамейке и разглядывала лак на ногтях, пошедший трещинами. - Почему вы с Мохавком не заведёте ещё детей? Ума не приложу… Всё старьё типа меня, Дядька и Донни только это и обсуждают. Пора бы уже ему своего первенца родить. - Ты только ему это не ляпни. Про первенца. - Да не ляпну. Все знают прекрасно, что он Еву за свою считает. Этакая небольшая хитрость. Все знают, что она не его, а он не хочет, чтобы так считали. Это, конечно, похвально, что он такой прям отец-отец до мозга костей, что её своей из принципа называет. Это всё чудесно, но… пора бы, наверное, и ещё?.. - Шуба с неуверенностью глянула на Карпа. - Я ж баба, я пойму, если скажешь, что ты его не слишком любишь, чтобы… - Откуда такие нездоровые выводы? - рассердилась Карп, стукнув ногой по тазу, в котором ворохом лежало бельё. - Да не бесись ты! Я ж сказала. Мы - динозавры - не понимаем, сомневаемся в ваших чувствах. Вот и всё. - Как вы меня все бесите! - гневалась Карп. - Занимайтесь своей жизнью! Может, вы там ставки ставите на алкоголь и шмаль, забеременею ли я? - Это мысль… - Шуба поджала губы и уставилась в поле.       Карп выдохнула. Ссориться со старшим поколением она не собиралась. Они ведь все такие родные, немного дурацкие, но любимые. - Я, может, собиралась… - пробурчала Карп, - но в связи с последними событиями уже сомневаюсь. Подожду более спокойных времён. - Настанут ли они когда-нибудь? Я бы пофилософствовала… - ухмыльнулась Шуба, скобля ногти. - Ты меньше думай. Меньше командуй, относись ко всему проще. - Фф, - гневно выдохнула Карп, - я так не приучена. - Не приучена, - язвила Шуба. - Ты кошка что ли? К лотку она не приучена… Побольше доверия к ближним. Это всё воспитание Донни. Сам хрен недоверчивый, так и тебя взрастил такой же, подозрительной… Раньше ты посмелее была, - вздохнула Шуба. - Дурнее была, - зло ответила Карп, схватив за «ухо» пустой таз с земли, и отправилась прочь по своим делам.       Бельё трепыхалось под легкими порывами ветра. Шуба лишь проводила взглядом рассерженную девушку. На скрюченной яблоньке уже розовели дикие плоды. Они были крошечные, больше напоминали вишню. Их время ещё не настало. Они слишком юны, слишком зелены, не годятся даже в компот. Они ещё достигнут зрелости - нальются соком и цветом - и будут радовать глаз, как природное изобилие на картинах фламандцев. - Чего ты хочешь от неё? - сказала Шуба себе под нос. - Чтобы она не допустила твоих ошибок? Не превратилась в старости в одинокий фригидный фрукт цвета фуксии?..

***

      Прошлогодний сухой физалис горел на апокалиптично-драматичном закатном солнце, простёрся ниц, смешался с выгоревшей травой, стал домом для насекомых; фонарики рассыпались по земле, крошась сеткой мембраны. Виктор, облачённый в чёрное до пят, пугал полевых мышей, что вытягивали крохотные носы по ветру и уносились обратно в укрытие. Тонкая маска блестящего пота покрыла его лицо, пока он боролся с вымахавшими травами, отталкивал приставучую сурепку, отмахивался от мышиного горошка, так и норовящего спутать ноги, проламывался сквозь тысячелистник. Виктор не впадал в паранойю, он лишь стремился выжить, поэтому проштудировал старые карты и чертежи, напал на следы сохранившегося бункера эпохи холодных войн. Он не верил в совпадения, полагая, что всё в этом мире не просто так, особенно колониальные корабли в небе над Землёй. А поле безразлично шумело, стрекотало, щёлкало, шуршало, но торчащие над ним трубы воздуховодов обнадёживали. Пока он осматривал неожиданно появившуюся под ногами твёрдую, бетонную плиту, сплошь поросшую разнотравьем, в ближайших зарослях что-то рванулось, бросилось. Виктор вздрогнул, ожидая, что из травы выскочит как минимум собака, но это была лишь полевая птица. Виктор раздвинул заросли, только что покинутые испуганной птицей, и обнаружил в тени деревьев холмик, щедро засыпанный прошлогодней листвой. Здесь было влажно и прохладно. Он обошёл холмик, наткнувшись на цветущие сопливым мхом бетонные стены, они тянулись словно руки, желавшие обняться после долгой разлуки, приглашали к спрятанной между ними железной двери. Виктор бы провёл иную аналогию: холм этот, как старая ожиревшая баронесса, раздвинувшая волосатые ноги. Но дупло её плотно задраено, заросло, офригидилось. Ржавчина истерзала её вагину, опалила, словно бумагу, нарисовала узор, добавила текстурной порнографии. Виктор собрался с духом, отбросил лишние ассоциации, преодолел врождённую брезгливость и потянул дверь за ручку. Дверь едва поддалась, почти не тронувшись с места. Возможно, мешала тонкоствольная труба, вросшая в землю. Он решил яростно расквитаться с ней. Слипшиеся пряди волос ритмично колыхались туда-сюда, пока он, потея, выкручивал её из сыроватой почвы. Покончив с трубой, он снова взялся за ржавую ручку, потянул, ладонь покраснела от острых коррозийных краёв, линия судьбы забилась острым железным порошком. Виктор ругнулся, обмотал руку тканью и повторил попытку, используя собственный вес. Наконец, исполинская дверь поддалась, зацарапала по земле, раскрылась на 45 процентов, застряв нижним краем в дряблой почве. Виктор протиснулся в открывшийся проём и с осторожностью ступил в темноту, пахнувшую влажным холодом сырости. Ступеньки вели вниз. Порывшись в карманах, он выудил небольшой фонарик. И пусть он был очень мал, но бил белёсым светом далеко вперёд. Вниз, без оглядки. Методично, аккуратно, в овальную вагину баронессы. Виктор представил себя смелым сперматозоидом, единственным, последним. Округлый бетонный коридор вел вперёд. Виктор, удивляясь самому себе, прошёл несколько метров, убедился, что труба не кишит крысиным отродьем, порылся в карманах и достал сложенный в несколько раз чертёж. Сверился. Решил пройти до следующего ответвления и очередного спуска вниз. Держа в зубах фонарь, он спустился по перекладинам вниз. Прошёл ещё один сегмент перехода, заваленный мебелью. Он протискивался между ссохшихся стульев и стеллажей, сваленных тут непонятно кем и для чего в незапамятные времена. Добрался до массивной двери. Внимательно осмотрев её, решил, что это тот самый ценный проход к матке баронессы, задраенный шлюз к цели. Пожалуй, без помощи, он туда не пробьётся. Главное он выяснил. Бункер существует, он цел, не затоплен. Стоило сообщить об этой находке, жаль , что Гордый со своим убийцей умотали на «курорт». Виктор повернул обратно и, когда поднимался по финальной лестнице на выход, на стемневшем небосводе мелькали зарницы. Они прошивали вуаль цвета индиго неоновыми огнями. Грома не было, лишь яростная схватка лазерных мечей, вспышки которых взрывались в сгущающихся тучах. Над лесом шла гроза. И Виктору оставалось только гадать, сколько времени понадобится буре, чтобы прийти сюда. Промежутки между вспышками всё сокращались и сокращались. - Не успею… - прошептал Виктор.       И белые росчерки, мгновенно сменяющие друг друга, слились в череду, озаряя небо, как радиоактивное белёсое солнце. Ливень свалился с небес, как колониальный десант. Виктор остался в темноте на ступенях, наблюдая светопреставление через приоткрытую дверь. Дождь лил с таким остервенением, что грозился затопить бункер, найденный и вскрытый Виктором. От каких же чудищ защищает сегодня Тор слабых земных людей? Оставаться во тьме бункера казалось для Виктора невыносимым, закрыться изнутри в кромешном одиночестве - было сродни ритуальному самозаточению. Феерическое электродейство наверху ужасало и притягивало, оно способствовало паническому словообразованию. - Я сейчас тут только ради нескольких созданий! - закричал Виктор в разрывающиеся небеса и выбежал под дождь. - И мне плевать, что это слабость! Задраить люки! - прокричал он, наваливаясь на дверь снаружи. Вода стекала по нему тонкими струйками, рвалась внутрь бункера, барабаня по железу. - Это свобода самоуничтожения, - произнёс Виктор. - Сдохнуть ли от колонистов, от удара молнией, от утопления… Трубите фанфары! Дуйте в жопу ветра! Коммерчески успешно принародно подыхать! - пролаял он беззвучным молниям. - Не дождётесь, Баронесса слишком стара, чтобы сдохнуть не в своей постели! Идите к дьяволу со своими фарисейством и фатумом! Вечность… пахнет нефтью…       Виктор сжался в скользкой темноте, рассекаемой молотом Тора, и закрыл на секунду глаза, слушая лишь музыку ливня. - А я буду петь марсельезу и обтекать от дождя и мерзости этого мира! - прокричал он полю, травам, избитым ливневыми ударами. Он побежал среди хлёсткой мокрой травы и запел. - От-ре-чём-ся от ста-ро-го ми-и-и-ра… От-рях-нём его прах с на-ших но-о-ог…