АЛЬФАБИТ

      Удавленники болтались, подвешенные на сухом дереве. Три мешковатые фигуры маячили дорожным знаком, извещающим о приближении к южной коммуне. Гордый резко надавил на тормоза. Те вздохнули как печальные гуси. - Что это?! – проорал Гордый, округлив глаза. - Показательная казнь бандитов из банды Чоли, – ответил Наёмник, подъехав к остолбеневшему Гордому. – Будем проезжать близко – не разглядывай… - У нас так никто никогда не делал… - опешил Гордый. - Лики смерти одновременно неприятны и притягательны. - Ты много убивал… - пожал плечами Гордый, – я знаю. Но ты воин… Я бы не хотел никого убивать, но… при надобности убил бы легко. - Легко… - с презрением вторил Наёмник. - Это тебе так кажется. Это только кажется. Это ещё одно твоё юношеское заблуждение. – Сплюнул в пыль убийца. – Пропускные значки Чоли закопаем здесь, вон под тем валуном, – решил он.       Впереди маячил искорёженный мегаполис. На синее небо наползали обрывки сизых туч. Погода стремительно портилась. С северо-запада наплывала глобально сивая туча угрожающих размеров. Небо серело. Поднялся прохладный ветер, доносящий мелкие редкие капли из молочных юбок облаков. Подъезд к городу был не затруднён горами мусора и железа. Самая крупная по численности коммуна юга навела на своих границах порядок. Блокпост очень неплохо оснащён – успел заметить Гордый. Эта коммуна сильно отличалась от его собственной. Чувствовалось, что здесь царит порядок и крепкая рука хозяйственника - лидера коммуны. Охрана на блокпосте выглядела суровой и бдительной, но не выражала неуважения или зловредности. Их считали по штрих кодам, встретили как старых приятелей. Отчасти благодаря тому, что Наёмника знали люди, кажется, повсюду. В коммунах всегда имелись связные и те, кто не просто держал связь, но и налаживал контакты. Маленькие коммуны постоянно нуждались в помощи, а крупные старались способствовать их спокойному существованию и развитию.       Эта коммуна казалась во всём особенной. Менталитет её отличался от отшельнического хиппи-духа родной коммуны Гордого - КРЕПОСТЬ в прямом смысле слова. В центре огромного заброшенного мегаполиса, огороженного плотной сеткой кордонов, стояла плотиной сеть соединённых между собой небоскрёбов. Многоэтажки срослись в строительный кроссворд, разгадать архитектуру которого было практически невозможно, они устремлялись ввысь, пестрели цветными балконными щитками, целовались с наплывшими серыми облаками. Пройдя по сквозному тоннелю-проходу во внутренний двор этой системы, Гордый невольно сглотнул, задрав голову вверх, ощущая себя песчинкой на дне колодца, сомкнувшего стены вокруг него. Тысячи мутных квадратов окон, тысячи цветных тряпок, сохнущего белья, портков на верёвках, стёганых одеял, гомонящих детей на ступенчатых коридорах, пожухших текстур с подтёками, тысячи балконов, выкрашенных во всевозможные цвета, тысячи лиц, кричащих матерей, морщинистых стариков, ярких людей, надписей на стенах, хохочущих подростков, ржавых арматур, содранных плакатов, растений в горшках, орущих котов, неряшливых голубей, тысячи голосов и… всего лишь одно здание. Муравейник. Интерзона. Лабиринт. Задворки цивилизации превратились в её главную твердыню. У Гордого перехватило дыхание.       Человек, встретивший их, провёл внутрь одним из возможных проходов, вглубь лабиринта коридоров, вглубь безумия дверей и комнат. Тусклый свет коридора мигал в ритме зоны, освещал неровности стен, выхватывал рисунки и наклеенные вырезки из газет, лохмотья краски, трещины в бетоне. Буквы и каракули складывались в тексты, в истории, превращались в книгу, которую можно было бы изучать, как древние наскальные росписи. Кто-то спал возле стены, не дойдя до своей комнаты, Гордый едва не наступил на пьяного старика, распластавшегося вдоль стены. В узком проходе дети прыгали в классики, начертанные краской прямо на кафельном полу, дальше напрочь обкуренный чувак с огромными тоннелями в ушах, столкнувшись с Гордым, протянул тому руку. Гордый ответил молчаливым рукопожатием, получив в ответ улыбку рта с выбитым передним зубом. Коридор петлял во внутренностях бетонного исполина, знакомил со своими обитателями, рассказывал гостям свою историю, показывал фотоальбом в лицах с надписями, нацарапанными на стенах. Что есть стены этого мира, как не иконостас? Как не зеркало поколения? Как не нотный стан? Стены - это джаз, это жизнь, это песни, это рок-н-ролл, это искусство, это голоса, это книги, это боль, это печаль, это мечты, это сказки нового поколения людей Земли…       Наёмника и Гордого как дорогих гостей, препроводили в незаселённые помещения, приготовленные специально для таких случаев: небольшая квадратная комната, с выцветшими и ободранными по углам обоями, была украшена старыми афишами и чёрно-белыми фотографиями, найденными кем-то и любовно развешенными здесь, как реликвии. На потёртом паркетном полу лежал высокий двуспальный матрац, на нём сбоку аккуратно сложенные две подушки и стёганое одеяло. Комнатка чистая, уютная, с минимумом мебели, но с большим окном почти во всю стену и балконом. - Располагайтесь, - ответил провожатый, - ужин ровно в семь. Пойдете налево по коридору, выйдете в лестничную шахту, пять этажей вниз - и вы на месте. Не заблудитесь, вас проводят, если что.       Наёмник раздвинул двери на балкон, обведя взглядом двор-колодец, стены которого бесконечно уходили ввысь. - Тогда после ужина… - задумчиво произнёс он.

***

      После вечерней трапезы, Наёмник и Гордый встретились с Дебилдером Бо. Крупный смуглый азиат, обладатель суровой внешности, - давний приятель Наёмника, один из тех вояк, которые отвергли колониальную идею и ушли в коммуну. Бо, хоть и выглядел опасно, но слыл добряком, поэтому носил ироничную кличку Дебилдер в честь своей давней страсти к бодибилдингу. Бо опровергал известный миф о том, что бодибилдеры - дебилы, поэтому смело принял шутливое прозвище. Наёмник и Бо крепко обнялись, похлопали друг друга по крепким спинам, поиграв бицепсами. Бо широко улыбался и периодично теребил длинную косичку, в которую собирал негустую бороду. В большом зале с высоким потолком, под которым болталась железная конструкция со стеклянными «лампами Ильича» на длинных проводах, на диванах и топчанах собирались члены совета коммуны. Гордый нашёл незаметное местечко рядом с книжным стеллажом. Он плюхнулся тощим задом на узорчатый этнический мешок, набитый гречкой, и развалился, удобно запрокинув голову. Пока Наёмник жал крепкие руки загорелых людей, анархист разглядывал их, пытаясь понять, что они за люди. Сначала произошёл радостный обмен приветствиями, пожеланиями добра и счастья, но плюсовой настрой медленно спадал, совет коммуны делился переживаниями, проблемами, выслушивал новости от «северных соседей», коих сейчас и представляли он и Наёмник. Гордый бы с радостью сидел и молчал дальше, изучая интересных новых людей, но большая полная негритянка с шаром пушистых волос на голове попросила его рассказать про «астрономические изыскания» Заха. Гордый пожал плечами и ответил: - Парень каждый день смотрит в свой телескоп. Говорит, что вояки на лунной орбите зашевелились, что якобы новые корабли прилетают, мобилизуются.       Члены совета переглянулись, и Дебилдер Бо снова затеребил свою крысиную бородку. - Это правда, - вдруг пробасил он. – Мы не хотели никого пугать, но придётся… - Пауза, наполненная гнетущей тишиной, затянулась. И полная негритянка, видимо, поняла, что ей придётся мужественно выдать информацию. - Дело в том, - аккуратно начала она, - что около недели назад к нам добрались беженцы из одной коммуны на востоке. Из полутора тысяч человек… уцелели лишь 108. Эта отважная сотня смогла чудом добраться до нас. Теперь они в безопасности. Но… надолго ли? - Банда? – переспросил Наёмник, не понимая, к чему она ведёт.       Негритянка качнула головой. - Я бы попросила, чтобы ты услышал эту новость не из моих уст, а от очевидца, но не подвергну их больше этому испытанию. Они ещё не отошли от шока, я не уверена в их психической устойчивости и готовности повторять всё по кругу в очередной раз.       Наёмник напрягся, глаза блеснули льдистым холодом. Гордый замер на своём кресле-мешке, боясь потревожить гречневые зёрна, чтобы их хруст не стал шелестом страха. - Их коммуну уничтожили военные колонисты, – выдал залпом Бо. - Я хочу заметить, - подал голос седовласый старик в хлопковом хитоне, - не совсем военные… и не в полной мере колонисты… - Он брезгливо выплюнул: - Синтеты. Эти трусливые скоты направили к мирной коммуне биосинтетических тварей-убийц, собирателей биоматериала. Знаешь, что станет со всеми недобитыми? Их покрошат в суп. Используют их внутренности. Слепят новых биосинтетов, затем засунут в стальной экзоскелет с вывернутыми ногами, как у птиц, потому что такая конструкция ног более функциональна, и направят истреблять другие коммуны. Но… мы будем готовы, поверь. АЛЬМАСАМКА дала им задачу истребить людей на Земле, – зло выпалил дед. – Уж не тебе ли она мстит?! – слезящиеся глаза старика вспыхнули гневом, встретились с льдом в глазах Наёмника. - Прошу вас, не начинайте старую песню, - негритянка пыталась снизить гневный накал деда. - Я ей безразличен. Неужели не понятно? Мы отреклись друг от друга. То, что она моя биологическая мать – ничего не значит. Она даже не знает, жив ли я… - выпалил Наёмник. - … И за это мстит всем! – предположил дед. - Это лично твоя гипотеза, - вставил Бо. – Я её не одобряю. Она – не Господь Бог, она всего лишь одна из основателей системы. И где они теперь? Кто где… Кто-то получил власть и управляет колонистами, кто-то тихо ушёл прочь ото всех, кто-то умер, кто-то тихо живёт в коммунах, как тот же Дядька. АЛЬМАМАТЕР не Бог, она не решает за всех. - Но она АЛЬФАСАМКА! – вспылил дед. – Она – колониальное лицо номер один. - Предлагаешь поставить ей ультиматум? – повёл желваками Наёмник. – Моя жизнь против всех прочих жизней? - Ерунда, – покачал головой Бо. - Успокойтесь, - подняла руки негритянка, - остыньте, включите мозги. Причины разбирать не имеет смысла, нам просто надо выжить. Надо объединяться. Нам необходимо выстоять. - Мы связались со всеми ближайшими коммунами, с которыми могли, - заговорил молчавший всё это время неприметный мужчина. – Всё, что мы можем – это предложить небольшим коммунам присоединиться к нам, или, если есть возможность, прятаться. - Снова жить как крысы… - встрял Гордый. - Мои предки жили так, всю жизнь прячась от военных колонистов, боясь зачисток. Я даже не вспомню их лиц, – яростно выпалил он. - А что та сотня спасшихся? – перебил Наёмник. - Та коммуна стала первой? - Нет, - покачал головой неприметный человек. – Уже в течение месяца стала пропадать связь с некоторыми коммунами. Я думаю, там погибли все. Эти же были подготовлены, у них было оружие. Сначала к ним отправили военные дроны, но электромагнитное оружие отлично глушит всю электронику. Операторы дронов беспомощны. Поэтому вторым эшелоном послали биосинтетов. Их удалось прилично постругать старым добрым огнестрелом, потрепать, но… какой ценой…       Все как-то резко замолчали. И от долгожданной встречи старых приятелей осталась лишь оскомина сожаления на зубах да тягучий липкий страх грядущего.       В тёмный колодец, куда выходило окно их гостевой комнаты, упали лучи закатного солнца. Дождя так и не случилось. Гордый зевнул и растянулся на матраце. Всё, о чём он мечтал после длительной поездки, - это провалиться в забытьё спасительного сна. Всего одна пастилка пейотного мармелада с чаем… и жизнь непременно наладится…

***

      Гордого разбудили бьющие в окно лучи прожектора. Под закрытыми веками мелькали зеленоватые и розовые цвета. Гордый нехотя повернулся, пошарил рукой по матрацу, Наёмника рядом он не нашёл, лениво приоткрыл слипшиеся веки. За окном в стеклянной кабине сидели рабочие-высотники. «Вздумалось им что-то чинить посреди ночи…» - недовольно подумал Гордый. Свет от их прожектора настойчиво бил по чувствительной сетчатке. - Ну, ёб твою… - зло пробурчал Гордый, приподнимая голову.       Рабочие приблизились к окну, достали инструменты и стали выпиливать стекло. Гордый подскочил, выглянул за дверь своей комнаты, позвал Наёмника, но никто не пришёл, тогда Гордый вернулся из пустого ночного коридора обратно под прожекторное освещение. Один из рабочих уже проник в комнату. - Чё надо?! – гаркнул Гордый.       Высотник с коротко стриженной бородой и в каске попытался что-то объяснить, но из его рта раздалось лишь невнятное мычание. - Что?! – снова рявкнул Гордый. - Ум..ум…уууу… - мямлил рабочий. - Глухонемой что ли? – переспросил Гордый, морща нос. – Чё за херня происходит? - Ум…у…ум… - мычал рабочий на своём нечленораздельном языке. - Да вы заебали! Что надо?! - Ум…у…у…у…       Гордый разозлился, подошёл вплотную к рабочему, который уже вовсю копошился в комнате, вынимая стекло, расчищая тем самым проход для своего собрата-высотника. Гордый схватил того за строительный комбинезон и заглянул в его мутные серые глаза. - Ум….у…у… - снова процедил высотник.       Гордый поддался гневному порыву, вцепился в лицо высотника, сжал его щёки цепкими тонкими пальцами, рот рабочего снова приоткрылся, неожиданно распахнулся шире, широко настолько, что Гордый увидел мелкий язычок в гортани, с той лишь разницей, что розовел тот на фоне слизистой оболочки, гортани у рабочего не существовало. Горло у высотника отсутствовало - просто рот, с зубами, розовыми щеками, деснами и языком, рот, который открывался как сундук. Нечеловеческий рот! Гордый в ужасе отшатнулся. - Твою мать! – проорал он. - Это не человек!!! Это долбаный пришелец!!!       Но было поздно. Сильнейшее чувство страха сковало его тело, а в комнату уже вваливался второй немой фальш-высотник.       Гордый ударился спиной о стену, ища выход. Прочь, прочь… дальше от пришельцев в человеческой шкуре! Сердце бешено заколотилось. Казалось, оно разорвёт грудную клетку и вылетит в окно. Мысли засуетились, крича, что вот он миг, настал тот самый страшный момент в его жизни. Самый страшный кошмар – его похищают марсианские пришельцы!

***

      Наёмник растолкал Гордого, сделать это оказалось непросто. Он не на шутку перепугался, когда тот застонал и заёрзал среди ночи. Наёмник тряс напряжённое тело анархиста и просил, тщетно просил проснуться. Наконец, ему это, кажется, удалось, потому что стонать Гордый прекратил и обмяк. Пульс был всё так же учащён, но медленно начинал стабилизироваться. Какое-то время Наёмник лежал рядом с ним, сгребя тонкое тело анархиста в охапку. Но когда мескалиновый приход стал покидать Гордого, и тот начал проявлять тактильную активность, Наёмник решил полечить Гордого одним действенным, доступным ему способом, - сексом…