АЛЬФАБИТ

      Огненные речи Чоли, приправленные льдистым взглядом Наёмника, стали самым экзотическим и острым блюдом за всю эру существования коммуны. Облава будет. Её не избежать, от неё не спрячешься, не переждёшь. Это колониальное вторжение, геноцид. Обветшалый мир обагрится кровью. Обездоленные сумасшедшие, обезличенные, обречённые космические скитальцы, духовно обкорнанные, облапошенные, обличённые во лжи самим себе, обманувшиеся, змеи-оборотни, пожирающие собственные хвосты, уроборосы, спустились с небес на грешную Землю, дабы ввергнуть её в пучины боли и страдания, будто боли и страдания и так недостаточно. Это space invaders XXII века с уродливым оскалом биосинтетов. - Охота на ведьм. Заебись, - процедил Виктор, странно спокойный сегодня. - У нас есть немного времени. И мы вооружены. Несколько пулемётных центрифуг выручат нас при атаке биосинтетов. А они придут. Будьте уверены. - Удивительное рядом… - перебил Наёмника Виктор, глядя куда-то перед собой. - Все неспособные держать оружие и непригодные для военных операций будут отсиживаться в бункере, который нашёл Виктор, - решил Наёмник. - А кто будет решать, кто способен, а кто нет, позвольте? - опомнился Виктор. - Я буду, - резко ответил Наёмник. - А если кто-то останется недоволен тем, что я пытаюсь спасти его задницу, поверьте, я лично пальну в неё. - И в мою пальнёшь? - злилась и краснела Карп. - От чего вы, мужики, всегда решаете за других? - Остынь, девочка, - отозвалась Чоли. - Тебе найдётся, чем заняться. - Надо возвести баррикады и сделать ловушки. Подготовить возможное отступление, - парировал Дядька. - Нам некуда отступать! Разве не понятно? - ярилась Карп, пурпур прыгал по её щекам. - Я не желаю слышать молодецкий бред. Всем есть, чем заняться. На идеализм и максимализм у нас нет времени, - крякнув от волнения, подытожил Дядька.       Карп замолчала, задумалась; расфокусированный взгляд блуждал по силуэтам близких людей; они растаяли, смазались, зато мысли стали резкими и чёткими. Она ведь сразу осознала, что бежать некуда, а её недавний сон - как знамение, а липкие мысли - лишь прелюдия. Если надо - она будет сидеть в бункере. Пока… пока не придумали ничего лучше. - Здесь некому воевать! - спохватилась она. - Это заведомо смешно. Это самоубийство. И в таком случае не вам решать, кого спасать!       Голос её был звонкий, резкий, высокий. Он не выдавал испуг, не имел эмоциональной окраски, но желал быть услышанным. - Милая моя… - мягко ответил Виктор, - наказание бесконечно очаровательно, прежде всего, своей неизбежностью... - Его тёплые тёмные глаза широко раскрылись, и на лице появилась усмешка Арлекина. - То есть… - Карп эмоционально мяла пальцы рук, - ты считаешь это возмездием?!       Никто не ответил. - Возмездием за что?! - выкрикнула она. - Наказанием?!       Она оглядела присутствующих. - За что?! - я спрашиваю.       Молчание, как пощечина, но Карп понимала, что никто ей не ответит. Она направилась прочь, обошла ангар и вступила в шумящее разнотравье. Ей было жаль, жаль всех и себя, как в детстве. И в эту секунду ей захотелось умереть. Механизм внутри нее перемкнуло, лицо обдало жгучим огнём, и слёзы ливнем покатились из глаз. Она остановилась, вспомнив, как когда-то уже роняла на этой поляне скупые колючие слёзы. Она уже тогда знала, что есть вещи, которые не исправить. Она так убеждала себя в обратном, что сама вольна решать и распоряжаться своей жизнью, тешила себя мыслью, что свободна выбирать и выбирать правильно, что способна всё изменить, если захочет. Всё это обман. Она, как котёнок, выброшенный на улицу, как ребёнок, блуждающий в темноте. И что это за шум в траве? Это голос её подсознания, шушукающий в листве. - Карп! - окрик донёсся до неё, заглушил шептания внутреннего голоса. И уже через мгновение она ощутила знакомые руки, взявшие её за плечи и напористо развернувшие к себе. - Почему ты ушла? - Мохавк обнял её, обнаружив мокрую кожу на щеках возлюбленной и порозовевшее лицо.       Густые облака снова заволакивали небо, роняя желтеющее поле в сиреневые закатные чернила. Толстая сине-сиреневая гусеница облаков залегла параллельно линии горизонта, где усталое солнце золотом вышило тонкую продольную нить. - Не смей так больше делать… - приговаривал Мохавк, гладя её по спутавшимся волосам.       Карп вжалась лицом в его грудную клетку, чувствуя, как футболка на нём пропитывается её солёными слезами. Впитывает её боль и страх. Эмоции её, как океан, затапливали сушу, проникая в поры его кожи. И атомы этого страха и боли проникали в него. И с каждой слезой ей казалось, что она взрослеет, стареет, теряет что-то необъяснимое в себе, замирая, медленно гибнет. Это осень. Осень этого мира…