АЛЬФАБИТ

      Ненависть раскачивалась внутри него, как маятник. Виктор теребил пальцами тлеющую самокрутку. Под ногтями скопилась чёрная грязь, спорами страха попавшая из самой Земли, когда он раскапывал место под ловушку, похожую скорее на могилу. И если представить, что Земля - живой организм, и она передаёт сигналы существам её населяющим, то это легко бы объяснило причину психической расшатанности Виктора. - Не все спокойно в раю… - прошептал он и зашёлся астматическим кашлем. - Ангельское бешенство, - и он зажал голову между худых колен.       Его мосластая фигура скрючилась в неестественной позе. Он, словно поломанная кукла, как нелепая сюрреалистическая статуя из двадцатого века, сидя на большом валуне, возвышался над хиреющей, ржавеющей под августовским солнцем травой, а в нескольких сотнях метрах все увлечённо что-то рыли и городили. Баронесса внутри Виктора усмехнулась. Должно быть, они ищут клад, щекочут матушку планету, а она, наверняка, безропотно потрясывается, вращаясь вокруг своей оси.       Гордый сплюнул в рыхлую чёрную землю, что выросла холмиком подле его ног и засыпала и без того грязные ботинки. Он отёр руки о ляжки и, завидев возвышающуюся скульптурную композицию из человеческого бессилия, двинулся к ней. Застывший Виктор напомнил анархисту игуану, замершую под солнцем, как в цифровых копиях научно-познавательных телепередач, которые он видел. Гордый кое-как залез на валун и плюхнулся рядом, приятно обнаружив, что поверхность валуна тёплая, как батарея. Он поднял ногу и потянул за шнурок. Тот лопнул и остался висеть крысиным хвостом в его пальцах. Анархист ругнулся, снял ботинок и, вытрясая из него песок и мелкие камни, спросил: - Наслаждаешься одиночеством? - Когда на градуснике ртуть сердечной боли поднимается до критической отметки одиночества, милый, остаётся только одна простейшая свобода…       Гордый свёл брови на переносице и потёр нос тыльной стороной руки. Это свидетельствовало о том, что он напрягся, задумался, пытаясь разобрать тонкие намёки и ход мыслей товарища. Он не нашёл, что сказать. Настроение было молчаливое. Тем более что во втором ботинке обнаружился острый камушек. Гордый вытряс его и поставил ботинок рядом с собой, вытянул босые ноги и зашевелил пальцами. - Ты что-нибудь слышал о биосинтетах? Видел когда-нибудь? Это не праздное любопытство, - пояснил анархист, глядя на друга из-под сведённых бровей. - Читал, смотрел презентацию. Вживую не видел, но, полагаю, у меня будет такая возможность. Может быть, я даже возликую в предсмертной агонии. Буду одновременно уринировать и плакать, - язвил Виктор. - Так что это? - Изначально это был очень амбициозный проект под руководством профессора-танатолога. Конструировали «универсального солдата», не боящегося смерти, способного к регенерации. На самом деле, технология включает в себя прогрессивные методы протезирования, когда протез управляется нейронами мозга. Биосинтетам вживляют способность самовосстанавливаться. Нейротехнологии управляют всеми психическими процессами. Можно сказать, что первые биосинтеты были более живые, чем их эволюционные братья. Все последующие поколения - это, по факту, дохлятина, сшитая из кусков умирающего человека, поддерживающая псевдожизнь благодаря мощному электролиту. - Твою ж мать… я реально спать не могу, когда думаю, что эдакая срань появится здесь в любой момент. Здравствуй, бессонница. Я без допингов не засыпаю, если честно. Но пидорасит меня со времён мескалинового прихода.       Виктор вздохнул после эмоциональной исповеди анархиста и, наконец, поднял голову. - И вот куда уходит мозг, когда весь город спит? - Мой подсчитывает прыжки барана Люцифера.       Виктор печально усмехнулся, вытянув губы в подобии улыбки. - Твои холодные улыбки не способствуют оптимизму, - вздохнул Гордый. - Милый мой, разве может быть холодной улыбка разрезанных губ?.. Колониальные люди забыли, каково это… быть людьми. Они, видимо, перепутали гримасу отвращения с улыбкой умиления... - Что ж… я окажу им такую милость - вставлю незабудки в пулевые отверстия в их телах. - Милый… добрый… гордый… - прошелестел Виктор, пряча лицо под спадающими волосами.       Кажется… он плакал…