АЛЬФАБИТ

      Пулемётные центрифуги вдруг зловеще замолчали. Гордый не видел, он лишь по звуку понял, что биосинтеты всё-таки преодолели баррикады. Кто-то истошно завопил, вопль взвился ввысь и пропал. Кто-то ещё закричал, взорвалась граната. Уши Гордого заложило. Он покачнулся, но тут же выправился и выглянул из-за своего укрытия. Странные твари, замурованные в броню, лезли на баррикады. Их уродливые тела и проворность привели в ступор обороняющихся поселенцев. - Твою-то мать, - процедил Наёмник.       Но первой во всеуслышание завопила Чоли, грязная, остервеневшая, одежда на ней порвана, руки в крови и копоти. - Залп готовь! - пролаяла она осипшим голосом.       Злость подогревала её, злость придавала ей сил, злость возрождала в ней энергию, злость её заражала других.       И мужчины, опомнившись, бросились к подготовленным бутылкометателям. В воздух взлетели первые коктейли Молотова. Некоторые из них достигли цели, и воздух над баррикадами наполнился вонью горящей плоти и утробным визгом биосинтетических тварей, жарящихся среди гор разгорающегося мусора. Огонь охватил их изуродованные тела, и казалось, будто неестественный звук, который исторгали поджаренные твари, - это результат сложения предсмертных криков всех тех людей, из чьих кусков они были сшиты танатологами. Бутылки летели в воздух, приземлялись. Мусор горел, баррикады воспламенились, превратившись в огненную стену. Оборванцы в заброшенном лабиринте ликовали, но ликование их было преждевременным. Твари перестали лезть напролом, не пёрли глупо в огонь, они проломили своими бронированными щитками стены старых построек и потоком стали вливаться в руины, где лагерем стояли анархисты. Несколько гранат взорвалось неподалёку, и Гордый видел, как лохмотья плоти полетели в стороны. Взрывами накрыло несколько биосинтетических тварей. Парочка чудом выжила и волочила обрубленные задние конечности. Длинные руки цепко ухватили небольшого человечка и начали рвать его на куски. Человек истошно закричал, и в этот миг в один из глаз биосинтетической твари врезалась разрывная пуля, и кричащего человека с рваной раной на груди окатило серой жидкостью из взорвавшейся головы биосинтета. На место павших тварей быстро вставали другие. Они толпой неслись вперёд, перемахивая через останки собратьев. Суета, царящая в лагере, увеличивалась с каждым витком времени. Наёмник, пятясь, яростно перезаряжал оружие. Бутылкомётные механизмы пришлось бросить после того, как к ним вплотную подобрались биосинтеты, разорвав нескольких зазевавшихся анархистов. Сердце Гордого сжалось, злость поглотила его целиком. Он поджёг ещё один коктейль Молотова. Тряпка воспламенилась, обдав его лицо, искаженное гримасой отвращения, чёрным дымом. Он замахнулся, пританцовывая на одной ноге, и, с гортанным «рррррряяя», выбросил тонкую руку вперёд; бутылка, вращаясь, перелетела через обломок стены и разбилась о нагрудник биосинтета. Опалённая тварь продолжала двигаться вперёд. Наёмник яростно разрядил в неё свою двустволку. Но место павшего биосинтета занял новый. Охотничья свинцовая пуля из тех, с которыми обычно ходили на медведя, лишь отскочила от его брони. Свинцовый жакан, выпущенный из гладкоствольного оружия Дядькой, не смог пробить прочный щиток биосинтета.       Гордый заметил, как откуда-то, словно разъярённый носорог, вывалился Донни, раскрасневшийся, с ревущей бензопилой наперевес. Наёмник крикнул ему что-то про отступление, но в общей сумятице и творящемся безумии Донни ничего не расслышал. Выпучив покрасневшие глаза, он навалился на подступающую быструю тварь и умудрился отпилить одну лапу, биосинтет тут же отвесил ответную оплеуху, рассёк Донни висок, кровь струйкой скатилась по его скуле. Донни перенёс центр тяжести и прошёлся бензопилой по бочине биосинтета. Тот рухнул, обильно орошая землю вокруг себя тошнотворно вонючей серой жижей. Уроды, жадные до живой человечины, окружали Донни, он, словно берсерк, яростно вращался со своей бензопилой. Наёмник дал знак соратникам прикрыть Донни, продолжая прицельный огонь, что было не так-то легко, учитывая разброс и хаотичные движения главного механика коммуны. - Отходи! - проорал Наёмник. - Отходи-и-и!!!       Но Донни, казалось, не слышал, орудуя бензопилой. Наёмник с ненавистью перезарядил двустволку, перемахнул через невысокую обрушенную стену и двинулся к Донни, отстреливая биосинтетов с короткого расстояния. Одной пулей срубить этакую махину не смог бы никто, надо было выискивать открытые участки и бить по незащищённым полуслеповатым глазам, молясь, чтобы пуля достигла цели и разорвалась в мозговом центре биотвари.       Донни, кажется, заметил приблизившегося Наёмника и начал медленно отступать, но тварей становилось всё больше и больше, и даже бросаемые Гордым и Мохавком бутылки с зажигательной смесью не спасали положение.       Сменился ветер и понёс дым прямо в лицо оборонявшимся, Гордый выругался и нацепил на нос намоченную бандану. Дым застилал глаза, заставляя их слезиться. Что-то произошло в дыму, и Донни растерялся, и пуля Наёмника не достигла цели, и биосинтет вцепился в Донни, повалил его в пыль, и другие твари навалились сверху, скрыв человека под своими массивными телами в серой броне.       Мохавк бросился искать Чоли… и нашёл её неподалёку вместе с несколькими парнями из банды. Тела последних, как сломанные игрушки, были раскиданы внутри одного из строений. Сама же Чоли лежала мертвая на куче битого кирпича, рядом валялся автомат; чёрные глаза её остекленели, а взгляд казался испуганным, голова свёрнута на тонкой шее, волосы в запёкшейся крови, правая нога неестественно согнута, руки раскинуты в разные стороны, порванная рубашка тоже в крови, одна грудь оголилась. Так ей далась её «свобода на баррикадах». Мохавк опешил, ужаснулся, разглядывая лики смерти. Этих людей он видел живыми менее пары часов назад. Он ещё не знал, что останется рядом с ними здесь… навсегда…       Крупный биосинтет спрыгнул откуда-то с крыши, опрокинул Мохавка на землю, тот больно ударился спиной, но успел выхватить из сапога охотничий нож, полоснул противника по длиннющей лапе, отсёк пару когтистых пальцев. Но судьба его была предрешена. Массивный биосинтет размашистым ударом двух лап-рук расколол его грудную клетку, и Мохавк захлебнулся собственной кровью. Слово «мама» умерло на его губах невысказанным. Последнее, что запечатлелось на его сетчатке, был плоский серый череп с бронированным затылком и три белёсых глаза, уставившихся на него. Необходимость отступления была налицо. Оставшиеся люди бежали горстками, уступая в скорости биосинтетическим солдатам. Бегство среди вони и дыма, забивающего лёгкие и застилающего глаза, уменьшало шансы анархистов. Старики вроде Дядьки были заранее обречены. И Дядька, прекрасно понимающий это, остался в специальном укрытии на высоте, продолжая огонь.       Подошвы битых ботинок Гордого поднимали пыль. Он бежал изо всех сил, видя перед собой накачанную спину Наёмника. Сзади что-то гулко дышало, и звук этот становился всё ближе и ближе. Неожиданно тупая ноющая боль пронзила бедро Гордого чуть выше колена. Он рванулся было вперёд изо всех сил, но рухнул лицом на морщинистый бетон, ободрал скулу и губу. Боль в бедре усилилась до невыносимости. Гордый лишь осознал, что тварь вцепилась в его ногу и хватку не ослабит, как питбуль. Гордый зарычал, переходя на крик. И тут появился Наёмник со своим излюбленным боевым ножом, он глубоко воткнул его в проём между бронированными пластинами биосинтета. Несколько быстрых ударов в шею, потом лезвие его ножа вошло прямиком в глаз твари, но хватка не ослабла, несмотря на то, что тварь была фактически мертва. Острый ряд зубов плотно засел в ноге Гордого, разорвав ткани и повредив нервные волокна. - Говно, - сплюнул Наёмник, суетливо огляделся, и принял единственно верное на тот момент решение.       Он с остервенением рубил и пилил шею биосинтета, отделяя голову от туловища, пока Гордый валялся на земле, скуля и зациклено повторяя одно и то же «бля… брось… брось… бля… как же больно… сука». Но Наёмник работал ножом с мастерством мясника. Тяжёлый череп так и не разжал острых зубов, вися на уровне колена анархиста. Наёмник быстро подхватил Гордого под руки, попытался поднять его, Гордый измученно взвыл, когда голова твари всем весом потянула вниз. Идти он, разумеется, не мог, о побеге можно было забыть. Анархист волочил раненую ногу, прыгая на здоровой второй. Наёмник, постоянно оглядываясь, пытался из последних сил спасти их жизни. С трудом забравшись по лестнице, волоча на себе Гордого, он нашёл временное укрытие в ближайшем многоэтажном доме, завалил входную дверь в одну из квартир. В окна биосинтеты вряд ли бы влезли, но дверь и стены они рано или поздно выбьют. - Я тебя ненавижу, - промямлил Гордый. - Убирайся! - хрипло выплюнул он. - Хватит хитрить. Своим «ненавижу» ты меня не прогонишь, - ответил Наёмник, прислушиваясь к звукам с улицы. - Жили недолго, но счастливо, и сдохли в один день. Значит, судьба такая. Гнида.