Агентство "Анкл"

Смешно, очень, блять, смешно. Ситуация вырисовывалась, круче не придумаешь. Наполеон даже оборачиваться не стал, чтобы посмотреть на Илью, и так знал, что тот рвёт и мечет, и готов ринуться в бой. Соло его понимал. Желание секса есть желание секса, но не по чужому велению и не на всеобщее посмешище. Нет. Их близость должна быть интимной, только для них двоих в более-менее романтичной обстановке. — Что же вы растерялись, молодожены? — недобро хохотнул Манн. — Давайте мои парни вам помогут? — предложил Майер, на его лице появился хищный оскал. Бойцы словно по команде сделали шаг вперёд, сужая круг. — Нет-нет, не надо, — одёрнул их Соло. — Мы сами. Сами. Он осторожно передвинулся назад, ступая босыми ногами по влажному полу, перешагнул через валяющуюся на нём рубашку Ильи, повернулся к столу и только тогда, не имея другого выбора, бросил робкий, извиняющийся взгляд на Курякина. Босс в мокрых, прилипших к телу плавках лежал на животе, приподнявшись на локтях, с ледяным спокойствием следил за происходящим. Но брошенный на подчиненного ответный взгляд был способен испепелить. — Только попробуй… — прошептал он почти беззвучно. — Ты хочешь, чтоб нас тут убили? — так же тихо ответил Соло, развернулся к главарям, растянул губы в улыбке висельника. Они, нетерпеливо сопя, ожидали. Соло положил раскрытую ладонь боссу на поясницу: кожа оказалась горячей и не до конца высохшей, мгновенно покрылась мурашками, мелкие светлые волоски встали дыбом. Курякин дёрнулся резче — он и так не терпел мужских прикосновений, а тут была ещё пятница. Хорошо хоть порезы находились спереди и сейчас не были видны окружившим бандитам. Соло без всякой радости и возбуждения, имитируя покорность приказам, провел ладонью по рельефной спине вверх, очертил выпирающие лопатки и шею, чувствуя, как в гневе дрожит под прикосновениями Илья, спустился вниз по ложбинке позвоночника и, взглянув на обидчиков… — Прости… … просунул пальцы под влажную ткань плавок. Ягодицы мгновенно сжались, не пуская дальше, но Наполеон уже облапал всё, что хотел, и член, сейчас действительно против воли, встал. Две упругие округлости, почти гладкие, с идеальной линией между ними. А если надавить чуть сильнее, пробраться между половинок, можно дотронуться до вожделенного кольца мышц — пропуска в святая святых, в мир наслаждений. — Мне это определённо нравится, — до ушей Наполеона сквозь нахлынувшие грёзы донёсся мужской голос, в первую секунду Соло влюблено решил, что это Курякин, но его грубо спустил с небес на землю другой голос, Генриха Манна: — А мне нет. Раздевай его и трахай, детектив, или вы оба не досчитаетесь зубов. А, может быть, рёбер. Докажите мне, что случайно оказались в принадлежащей мне сауне и моему администратору показалось, что вы хотите расставить «жучки». Трахай его. Соло медленно вынул ладонь из трусов Ильи, обвёл взглядом зрителей. Те хмуро молчали, либо ухмылялись. Большевик был напряжен, словно лев перед прыжком, все эмоции как всегда держал в себе. Наполеону стало ясно, что у Курякина на уме. В какой-то степени он одобрял это. — Мы как-то не привыкли на публике, — шутливым тоном произнёс Соло. — Может, выйдите, а мы тут сами?.. — Трахай его! — вскричал Манн и аж подскочил на месте, побагровел. Кажется, даже стоявший справа от него Майер вздрогнул от его вопля. И тут русский вскочил с массажного стола!.. Сильная, длинная, мускулистая нога взметнулась в выпаде, и Генрих отлетел, отброшенный на руки ближайшему гвардейцу. Тот не ожидал, покатился на пол вместе со своим боссом. А Илья уже атаковал снова. Дальше Наполеон не смотрел, потому что, логично, тоже вступил в драку. Бил и отбивался. Саданул полезшего на него амбала ногой, дал ему в глаз, второму нападавшему шмякнул по лицу попавшейся под руку доской непонятного назначения. Об голову третьего расколотил глиняный горшок с фиалкой, в четвёртого, подбиравшегося к Курякину сзади, метнул шипастым кактусом. Кутерьма завязалась нехилая. Он тоже получил увесистые тычки по рёбрам, спине, коленям, схлопотал раза три в челюсть и чудом не лишился зубов. Лишь краем глаза успевал в пылу боя разглядеть, как мастерски дерётся Курякин, несомненно, обучался боевым искусствам, и его обнажённое крепкое тело перекатывалось мускулами под загорелой кожей, ну, а лицо… лицо, как всегда, было крайне сосредоточено. Майер валялся без сознания на полу, затылком ушибившись о кадку с пальмой. Манн стоял на корячках между раскиданных «шестёрок», кряхтел и зажимал носовым платком сломанный нос. Русский отправил в нокаут последнего бойца и подошёл к нему, вытирая кровь с костяшек пальцев. — Флэшку мы отдали тебе, но кто-то требует её обратно. Кто? Твой друг Майер? Или… — Майер ничего не требует, — прорычал, хлюпая носом, заказчик. — Он сам нёс эту флэшку для меня. Соло удивился услышанному и увидел такое же удивление в глазах Ильи. — Если вы в сговоре, зачем же ты тогда нанял детективов следить за ним? — Я… — Генрих с ненавистью поднял глаза на владельца «Анкла», даже не особо пытаясь встать с четверенек, выкладывать информацию ему, конечно, не хотелось, и он заметил, как один из его людей приподнимается, собираясь напасть на Курякина. Соло это тоже заметил — оба их движения — и со всего маху долбанул очухавшегося мужика доской по черепушке. Раздался глухой звук, и чувак снова завалился на пол. — Ой, простите, — извинился Нап перед обернувшимися Курякиным и Манном. — Продолжайте. — Говори, — поторопил Илья. — Соло, сходи за одеждой. Наполеону очень не хотелось покидать массажный кабинет. Главной причиной было нежелание удаляться от любимого человека. Хотелось всё время смотреть и смотреть на него, пожирать глазами, ловить каждые слово и жест, восхищаться. Илюха в роли плохого парня над поверженным врагом был таким классным! Так грозно взирал сверху вниз, так хмурился, так выбивал признание! Наполеон вздохнул. Ах, чёрт, походу, и вправду в него влюблён. Он направился в раздевалку, в этот момент Генрих сел, прямо на истоптанный сапожищами пол, скрестил ноги, начал говорить: — Я пошёл в агентство, потому что боялся, что Майер может прикарманить флэшку и сам начнёт меня шантажировать… После Соло оказался в пустом холле, быстренько забежал в раздевалку, начал одеваться. Курякин заскочил туда минуты через две, тоже стал спешно натягивать на себя одежду. Принесённую мокрую, испачканную рубашку, как тряпку, зашвырнул за шкаф. Соло снова залюбовался его телом, подмывало спросить про порезы, но Илья был не в духе. — Живо смываемся, — сказал он, прыгая на одной ноге, на другую надевая ботинок. — Манн не имеет к нам никаких претензий, мы больше не имеем к нему. — Простишь ему попытку поиметь тебя в зад мной? Они уже бежали по коридору на улицу. — Надеюсь, ты не собирался им подчиниться? — сверкнул глазами Курякин, придерживая полы пиджака, накинутого на голый торс. — Ну… — уклонился от ответа Соло. — Я же не знал, что ты способен раскидать армию… — Русские этих немцев еще в сорок пятом… — процедил Илья, прыгая в свою машину. Наполеон собирался пошутить и напомнить про второй фронт, но побоялся быть размазанным по асфальту. К тому же, глядя на бесстрашие и упёртую целеустремлённость Курякина, легко было поверить, что его страна загнала бы фрицев в угол и без подмоги союзников. Если в советских войсках все были такими же богатырями, как Илья. Нет, без всяких сомнений — влюблён. Дивясь на себя, Наполеон спешно усадил свою тушку за руль и выехал на проезжую часть вслед за Курякиным. Нестандартным вышел денёк. Адреналина полно, а секса — ноль. *** Дни тянулись длинно. Наполеон едва вытерпел неделю до следующего четверга. Он надеялся, что босс будет более внимательно к нему относиться после нападения и происшествия в бане, будет лично осуществлять его охрану, но Илья просто посоветовал не высовываться без надобности и не выходить на улицу с наступлением сумерек. От активных расследований тоже временно отстранил, переложив все «полевые» работы на плечи Теллер, а его назначив ей в информационное прикрытие. К счастью, хоть заданий было по минимуму, и Габи большую часть времени тоже сидела в агентстве и пялилась в монитор. — Какие планы на сегодня? — спросил ее Соло. Он сидел, закинув ноги на стол, вертел в руках карандаш и маялся бездельем. Часы текли невыносимо долго, потому что Ильи не было в офисе, и потому что с некоторых пор видеть босса, просто знать, что он рядом, за стенкой в своём кабинете — стало для него такой же потребностью, как дышать или ходить в туалет. Прошедшие выходные по этой же причине превратились в нескончаемую мучительную пытку, и даже поход в кино и прогулка по парку не избавили от щемящего томления в груди. Он никогда не мчался на работу с такой радостью и нетерпением, лишь бы увидеть объект своих воздыханий, услышать его голос, поймать на себе его взгляд. Только Курякин привычно был замкнут и немногословен. Но и этого хватало. А на четверг у Соло появилась идея. — А что ты хотел? — спросила напарница, поднимаясь к кофе-машине. — Да так… Сбежать пораньше. Ильи же всё равно не будет? — Он этого не одобрит. — Но ты ему не наябедничаешь? Ты же не говоришь мне, где он прогуливает работу по четвергам. Габи вернулась за стол с полной чашкой, держа ее за ручку, чтобы не обжечь пальцы. Пристально смотрела на напарника и раздумывала. Соло видел, что она готова сдаться, он специально завёл шарманку про отлучки босса, чтобы немке было проще отпустить его, чем отвечать на неудобные вопросы. — Ладно, вали домой, — бросила она. — Сам только не спались. — Спасибо, крошка, — Наполеон мигом выключил компьютер, схватил пиджак со спинки стула и выбежал вон. Время до сумерек еще имелось. Детектив съездил домой и переоделся в комфортную тёмную одежду — джинсы, свитер, кроссовки, потом отправился в знакомый переулок. Дотуда было недалеко, но он всё равно взял машину. «Мерседес» оставил у ресторана, а сам дворами по прежнему маршруту прокрался к БДСМ-клубу и затаился в густом кустарнике. Позицию эту, с которой просматривался весь периметр, Соло нашёл заранее, когда, нарушая запрет Курякина на ночные перемещения, пробирался к заведению для извращенных утех и следил за входом в него. Случайно раскрытый секрет о тайных наклонностях босса, конечно, будоражил кровь, делая стояк почти перманентным, но, вместе с тем, накатывала и ревность. Соло боялся, что одними поркой и дрочкой сессии не обходятся, и дело доходит до настоящего, полноценного секса. А это непорядок. Соло хотел, чтоб Курякин принадлежал только одному партнёру — ему. Мысли собаки на сене, но всё же. Предыдущие дежурства в засаде прошли впустую, Илья не появлялся. Прождав больше часа, Соло начал подумывать, что он и сегодня не придёт, и вообще — тот раз был случайным исключением в четверговых забавах. Но нет — еще минут через сорок, в синих сумерках большевик объявился. Стоило Илье скрыться за массивной дверью, Соло бросился обратно к машине, вот теперь времени у него было в обрез, надо было устроить всё быстро, пока Курякина не начали резать на лоскуты. Очень, очень манилось опять забраться в окошко и понаблюдать за развлечениями, но второй раз этот финт мог не пройти, поэтому новый план казался надёжнее. К тому же, он был приятнее и вожделеннее. На дорогу ушло двенадцать минут. Не доехав до дома двух кварталов, Наполеон загнал машину в неосвещенный закуток, схватился за телефон. Решимость была железной, только бы Курякин уже не повис на перекладинах и ответил. Он ответил. — Илья! — Соло добавил в голос запыханности. — Илья! Меня опять преследуют! — Кто? Что? — еще не въезжая в ситуацию переспросил, кашлянув, шеф. — Люди! Вооруженные! Требуют флэшку! Илья, ты сам сказал сообщать тебе немедленно! Если ты занят… Курякин, кажется, поймался на крючок. — Нет, — ответил он немедленно, но с каким-то сожалением. — Я сейчас буду. Где ты? — На Кайзер-штрассе, у дома двести двенадцать. Они где-то поблизости… — Не высовывайся! Я скоро буду. Вызов прервался. Соло улыбнулся. Всё, большевик, попался, не хрен по клубам для извращенцев разгуливать, менять твои привычки будем. Он подождал ему несколько минут, потом потопал по названному адресу, прихватив пакет с булкой и бутылкой красного вина, скрылся в кустах. Илья приехал на «Фольксвагене», вышел, держа руку на поясной кобуре. Осматриваясь, направился вокруг дома. — Эй, — окликнул его детектив и, пригибаясь, устремился навстречу. — Я здесь. — Они ещё здесь? — Да. Только что слышал, как они переговаривались. Ушли вроде бы в соседний двор. — Давай в машину живее. Наполеона не надо было приглашать дважды. Довольный собой он уселся на пассажирское сиденье, но играл в обеспокоенность. — Я тебе не сильно помешал? Прости. Сегодня же четверг. Курякин крепко сжал рулевое колесо, дёрнул плечом. — Отвезу тебя домой. Говорил же — не высовываться! Вспышка гнева была понятна: весь кайф обломался. Соло старался не слишком его доводить и поменьше болтать языком. От одного присутствия в замкнутом пространстве с объектом своего обожания у него кончики пальцев подрагивали. Заманит Курякина к себе домой и покается перед ним в обмане. Наверно. Илья вёл нервно. Его поведение в корне отличалось от обычного уравновешенного. Он злился и психовал. — Спасибо, что примчался на помощь, — опять поблагодарил Наполеон, теперь ему стало неловко, но если отступить от плана, следующего шанса можно ждать вечность. — Зайдёшь ко мне? Я тебе кое-что покажу. — Нет, — отрезал Курякин, собираясь разворачивать машину. — Это копия с флэшки! — выпалил Соло. — Когда ты успел её сделать? — Успел! Это важно! Русский нехотя вылез из машины, пошёл за подчинённым. Соло впустил его в дом, уже чувствуя, что момент очень неподходящий. — Показывай, — потребовал Илья. Он не сел в предложенное кресло, стоял, хмурился, желваки ходили на скулах. — Сейчас, сейчас, — Наполеон включил ноутбук, чтобы оттянуть момент. — Илья, я тебя не со свидания утянул? — Нет. — О, хорошо, — Соло натянуто рассмеялся. — Ты же знаешь, что я — гей? — Знаю. Показывай файлы. Непробиваемый. Недовольный. Но Соло не терял надежды, терпение было одним из его лучших качеств. — Сейчас… А порезы?.. Я в сауне видел у тебя на груди порезы, откуда они? Глаза Курякина налились кровью, как у разъярённого быка, он сжал кулаки. — Файлы! — Извини, — Соло обернулся на крутящемся стуле, — файлов нет. Я солгал. И нападения не было. Я люблю тебя, поэтому пр… Мощный удар сшиб его со стула прямиком под стол. Не успел опомниться и отойти от вспыхнувшей боли в затылке и в копчике, как Илья схватил его за плечо, выволок из-под мебели и за грудки швырнул на диван. Не отпустил, наклонился. — Обманул? — взревел он, но рёв был каким-то размеренно-холодным. — Чтобы выманить из клуба? — Из какого клуба? — Соло попытался скосить под дурачка. Но Илья не думал отвечать на его вопрос, он находился на своей волне. Тряхнул его, сверкая глазами: — Мечтаешь узнать, чем я по четвергам занимаюсь?! — Нет, нет! — завопил Соло, ему было больно и неприятно, вовсе не такого свидания он хотел. — Нет, Илья! Успокойся! Я просто хотел поговорить с тобой, рассказать про свои чувства! Илья, отпусти меня! — Чувства? Твои гомосятские наклонности? — Да… — Наполеон больше не собирался нарываться, он лежал спиной на диване в раскоряченной позе, Курякин держал его и тряс, свирепея с каждой секундой, что-то странное с ним происходило. — Я предупреждал не лезть ко мне?! — Да… — Наполеон попытался отползти. — Да… — Не послушался?! — Курякин рывком приподнял брыкающееся тельце, словно оно растеряло половину веса, перевернул, кинул назад. Американец неаккуратно впечатался носом в спинку. Ушибы, полученные в сауне и при полёте под стол, немилосердно прорезали нервы болью. К ней добавилась новая — от заведенных за спину, зажатых рук. — Ты что? Ты что, собираешься меня изнасиловать? — Почему изнасиловать? Ты же сам этого хочешь! — Нет, не так! — Наполеон изворачивался, собирался объяснить, что готовил совершенно другое — мужской разговор за бокалом вина или пива, честное признание, рассказ о радостях и преимуществах однополых отношений, мягкий, нежный практический курс по гейскому сексу. Он хотел обучить Илью… Ладно, ладно, хотел трахнуть его… Но никак не быть трахнутым им! Что на Курякина нашло?! Однако у большевика было иное мнение. Его правая рука безжалостно сдёргивала с задницы Соло джинсы, левая приминала к дивану, не давая даже пошевелиться, одно колено прижимало ноги, исключая брыкание. Несмотря на нелепость и неудобность позы жертвы, у него получалось. Джинсы, потом плавки. Всего немного, до бёдер. — Не лезь! — Заткнись! Пальцы Курякина пролезли между судорожно сжатых половинок, раздвигая их, указательный сразу, на сухую протиснулся в оберегаемую девственную дырку. Тяжело, трудно, но напор и ярость большевика помогали ему. Соло заелозил, забрыкался от дискомфорта, чувствуя, как фаланга за фалангой, сантиметр за сантиметром погружаются в его дырку, царапают и раздирают. — А-аа! Больно! — он выпрастал из ослабшего захвата одну руку, опёрся на локоть, замолотил по дивану. Курякин ударил его по скуле. Не сильно, предупреждающе. Наполеон стерпел, зато у него теперь были свободны обе руки, и он смог принять более удобную позу, ослабить напряжение в пояснице, но ноги всё равно были жестко придавлены коленом. — Мне по херу, — палец выскользнул, Курякин плюнул и всадил теперь два, стал вертеть, растягивая. Соло притих, смирившись, чуть отклячив попу. В конце концов, сопротивлением добьётся того, что будет покалечен, а так удовольствие хоть какое-то получит. От озверевшего любимого человека. Н-да. Ощущения от грубого, ускоренного растягивания были теми ещё, внутри всё горело и пекло, но узкие стенки поддавались, иногда судорожно сжимаясь. В мозгу билась мысль: Илья знает о технике анального секса, значит, он его практикует. С женщинами или мужчинами? Курякин слез с него, дышать сразу стало легче. — Согни ноги, — тут же приказал он, мотивируя пинком. Наполеон подчинился, встал раком, стискивая зубы от тупой боли в подреберье и острой в раздроченном заду. Блять, сейчас его ягодицы раздвинуты и пульсирующая покрасневшая дырка выставлена на всеобщее обозрение. Стыдобища… Провалиться сквозь землю… Но, как ни странно, от подобных мыслей член стал наливаться кровью, низ живота окутала приятная тяжесть. Босс немедленно просунул руку между его ног, огладил полуэрегированный орган и мошонку, потом плюнул прямо на раскрывшееся кольцо мышц, быстро приставил к нему головку и пропихнул её внутрь. — Ах… — у Наполеона перехватило дыхание, он выгнул шею, потом уткнулся лбом в скрещенные предплечья, часто задышал. Курякин, издав удовлетворённый стон, продолжил пропихивать глубже, держа за бёдра. Член у него был просто огромный, как пушечный ствол, пробивал себе дорогу медленно и шершаво. Соло жмурился, кусал губы, кожу на руках, пыхтел и старался расслабиться. Жутко хотелось новых прикосновений к гениталиям, хоть каких-то ласк. Курякин вошёл на всю, издал победный рык и немедленно начал фрикции. Толкался, вбивался, рвал. Стонал, с оттягом шлёпал ладонью по покрасневшим ягодицам, сжимал пальцы на узких бёдрах. Что-то шептал. Соло с трудом терпел эту пытку, ловил пальцами свой раскачивающийся член, вздрагивал от ударов по простате. Было и нестерпимо больно, и противно, и как-то непонятно хорошо. Если бы не насилие, если бы нежность, он бы вовсе решил — что вполне даже хорошо и можно повторить, если Илья еще захочет с ним переспать. Наполеон был готов простить ему всё. Правда, вряд ли Илья сейчас думал, что поступает отвратительно. Илья втрахивался в него с остервенением, щипал, царапал, подавлял и наслаждался насильным обладанием. Думал только о себе. Одурев от контрастных ощущений и скачущих мыслей, Наполеон едва не пропустил, когда босс кончил. Хотя, нет, не пропустил бы. Его натянули по самые яйца, до дикой боли впиваясь ногтями в бёдра, коротко толкнулись пару раз и наполнили горячей спермой…