un pilota e un cittadino fantasma

Музыкальным магазином владел пожилой тайванец, с красивым именем Юншэн, что в переводе с китайского означало «вечно живой». Он приехал в этот городок, когда ещё в нем была довольно крупная торговая развязка, пятьдесят с лишним лет назад. Тогда он был молодой и амбициозный, с жаждой до новых приключений и азартом к путешествиям. Он прибыл на одном из торговых кораблей, моряком. Несколько недель он помогал в порту, сначала разгружая прибывший груз, а потом погружая новый. За это время он влюбился в этот, на тот момент совершенно провинциальный городок в три улочки, влюбился в его домики у моря и фермерские угодья чуть дальше, ближе к горам, влюбился в его белоснежный песок на пляже, в его высокие платаны и апельсиновые деревья на набережной, в красивую цветущую площадь и… в юную дочь цветочника. Влюбился и остался. Его корабль уплыл без него. С тех пор прошло уже много лет, у него давно выросли дети, упорхнув как птенчики из гнезда, стоило им только повзрослеть, подрастали внуки. Несколько лет назад его жена умерла и он остался один. В тот год Хани приехал в первый раз. Этот «тощий доходяга», как окрестил его дед при встрече, понравился ему сразу же, словно он узнал в нём себя много лет назад. Тот же живой восторженный взгляд, с каким Хани разглядывал город, тот же блеск и азарт. Этот юноша приехал сюда в поисках себя, сразу понял Юншэн, и предложил ему комнату на чердаке, над своим магазином. Хани приезжал каждый год. У него с собой была небольшая спортивная сумка и старенький советский велосипед, купленный ещё его покойным дедушкой в далёких восьмидесятых в Киеве, когда тот ездил туда по работе. Хани был молчалив и тих, иногда старик просил его приглядывать за магазином, когда ему нездоровилось, а иногда отправлялся с ним на мыс, и они запускали старенького воздушного змея с заплатками. Юншэн называл Хани «мой мальчик», а тот ласково звал его «дедулей». Родные внуки Юншэна за это время ни разу не приехали.

***

Деревянные ставни на окнах магазина тихо поскрипывали при каждом дуновении ветерка. Тот играл с занавесками и ерошил причёску Хани. Это было обычное утро, такое же как и многие другие, когда старик уезжал в город ещё до восхода солнца, позволяя Хани хозяйничать в магазине. В такие дни Хани любил вставать рано, полностью наслаждаюсь этим уединением, и слушать, как за окном вместе с ним пробуждается и весь город. Сначала с треском распахивались ставни окна дома напротив, в котором жила и работала портниха Лэя. Иногда Хани даже слышал, как, готовя завтрак для своего сына, она напевает разные старые итальянские песни, каждую на свой лад. Было в этом что-то приятное и родное, словно не тому, маленькому черноволосому мальчику Луиджи, предназначались эти песни, а ему, Хани. Когда по улице разлетелся звонкий стук копыт, Хани всё же заставлял себя наконец вставать с кровати. На небольшую площадь перед их домом въезжала повозка со свежими ягодами и фруктами в кондитерскую. Это всегда значило, что до вкусного ароматного завтрака оставалось около двадцати минут. Хани открывал настежь окна, впуская в дом свежий запах с моря, и спускался вниз, чтобы подготовить магазин к новому дню. Сам магазин старика Юншэня был небольшим. По праву было бы сказать — крошечным. Весь его ассортимент состоял из нескольких гитар, скрипок и разного вида флейт и дудочек. Обычно все обращались к старику за более индивидуальными заказами, которые он изготавливал сам в своей мастерской. Инструменты старик делал и правда удивительные. Хани доводилось играть на одной из его флейт, и звук, который она издавала, был похож на пение соловья: тонкий, изящный, пронзительный. Хани нравилась музыка и магазин — было в его атмосфере что-то умиротворяющее и спокойное. Именно то, что так ценил в этом городе Хани. Таким было и это утро. Юноша уютно устроился на небольшом диване за прилавком и читал книгу, которую прошлым вечером нашёл на пляже. С утренней сыростью её страницы пришли бы в негодность, и Хани решил забрать её с собой. Когда над дверью прозвенел колокольчик, Хани даже не дёрнулся. Он привык, что все туристы заходят только поглазеть. Несколько минут они трогают гитары, восторженно оценивают резьбу на флейтах, а затем уходят. Те, кому действительно требуется товар, подходят сразу к кассе, новый же посетитель всё ещё даже не появился в поле зрения. Хани лениво перелистнул страницу книги и вернулся к чтению. Ассоль как раз спустила кораблик в реку, когда на книгу внезапно упала тень, а тихий глубокий голос, вкрадчиво произнёс: — На самом деле, я пришёл сюда за струнами, но и представить себе не мог, какая удача ждёт меня здесь, — Хани глубоко вздохнул и медленно поднял на Джошуа свой взгляд. «Какого чёрта?» — кричало всё внутри него, но внешне его лицо продолжало выражать лишь привычную отстранённость и холодность. — Какая у вас гитара? — мысленно ударив себя по лбу, Хани на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем отложил книгу в сторону и поднялся с дивана. Джису оценивающе посмотрел на его голые коленки под хлопковыми шортами и широко улыбнулся. — Что, прости? — переспросил он, снова возвращая взгляд на лицо Хани. Тот только покачал головой, скрещивая руки на груди. — Говорю, какая у вас гитара? Шестиструнная? Семиструнная? Акустика или электро? — Я думал мы на ты, Хани, — лицо Джошуа не выражало удивления, наоборот — он хитро улыбнулся, чуть наклонив голову, а затем облизнул губы. От такой наглости Хани готов был уже вспыхнуть, но всё еще продолжал из последних сил держать себя в руках. «Поверить не могу, что вчера допустил мысль, что он может быть нормальным!» — подумал он, стискивая пальцы в кулаки, а затем снова распуская их. — Кажется ты играл на акустике. YAMAHA NTX700? Настоящий вестерн! — к собственному удивлению, даже слишком восхищённо произнёс он, вспоминая чёрную блестящую деку гитары Джошуа. — Что попало на такую не ставят, — продолжил он, отворачиваясь и смотря в сторону подсобки. — Думаю, у меня есть несколько вариантов. Постойте здесь, я схожу на склад. Хани быстро скрылся за дверью, и когда за ним плотно закрылась дверь, он позволил себе наконец выдохнуть. Кровь бешено стучала в ушах, но злости больше не было: скорее отчаяние и недоумение, что этому парню удаётся так сильно подрывать его спокойствие и нарушать все его планы. Схватив с полки сразу десяток разных коробочек, Хани направился обратно в магазин. Вывалив их на прилавок перед Джошуа, он снова встал в защитную позу, скрестив руки на груди. — Удивлён, что ты разбираешься в инструментах, и даже запомнил, на чем я играл? Тебе понравилось? — Джошуа, казалось, вообще не планировал уходить, и это только сильнее злило Хани. Наглый и дерзкий парень действовал ему на нервы просто тем, что дышал. — Это моя работа, — огрызнулся Хани. Огромных усилий ему стоило снова вернуть привычное равнодушие на своё лицо. Джошуа долго молчал, смотря ему прямо в глаза, а затем подошел ближе к прилавку и опёрся на него, приближаясь к Хани ещё сильнее. — Думаю, что не могу удержаться, чтобы промолчать о том, как хорошо ты сегодня выглядишь, — он посмотрел на Хани снизу вверх от чуть опущенных ресниц, затем опустил свой взгляд, будто заметив что-то на полу, и снова пронзительно уставился прямо в глаза Хани. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТЫ НЕСЁШЬ?! — вспыхнул тот. — Бери свои сраные струны и убирайся вон! — заорал он и услышал тихий ох со стороны двери. Выглянув из-за плеча Джошуа, он столкнулся взглядом с Фелитой. Сконфужено улыбнувшись, он махнул ей рукой: — Это я не тебе… Прошу прощения за это. Он полоснул Джошуа яростным взглядом и направился прямо к кассе. Он достал из-под прилавка ещё одну упаковку струн и протянул её Фелите. — Как ты заказывала, прибыли вчера вечером, — он пробил чек и снова неловко улыбнулся. Фелита лишь покачала головой. — Заходи на ужин сегодня, я приготовлю тортеллини, — она тепло ему улыбнулась, а затем одарила взглядом Джошуа. — Правду говорят, что спорт делает мужчин глупцами, — вздохнула она и покачала головой. — Не шути с ним, этот мальчик тебе не по зубам. Она ещё раз посмотрела на Хани и, бросив «до вечера», покинула магазинчик, погружая его обитателей в гнетущую тишину. Хани смотрел на то, как сменялись эмоции на лице некогда дерзкого и самоуверенного гонщика, и ликовал. — Так вам пробивать чего-нибудь, или я могу вернуться к своим делам? — прервал тишину Хани, когда молчание стало слишком сильно затягиваться. — Что? — Джошуа дёрнулся и перевёл взгляд на Хани. Пару секунд он просто молча смотрел на него, а затем хитрая ухмылка снова появилась на его губах. — Можешь ли ты пробить мне свой номерок? — Можете ли вы перестать общаться со мной и наконец заняться покупкой струн? — Хани хмуро оглядел кучу на прилавке и цокнул языком. — Если вы не хотите ничего покупать, я всё унесу обратно. Джошуа схватил одну из упаковок и подошёл к кассе, снова становясь перед Хани. — Ты такой милый, когда злишься, — прошептал он, наклоняясь ближе. — С вас 9 евро, — холодно ответил тот. Когда Джошуа отдал ему деньги, Хани отвернулся и махнул рукой в сторону двери. — Выход там. Он снова сел на диван и взял в руки книгу. Какое-то время Джошуа ещё стоял у прилавка, пристально смотря на Хани, а затем колокольчик оповестил о его уходе. И только тогда Хани позволил себе рассмеяться.