Пепельное небо

      В пустыне Ишвара начался сезон дождей. Природа, стремясь восполнить недостаток влаги, щедро выливала тонны дождя, превращая песок в грязь, идти по которой было практически невозможно. Их победный ход к последнему оплоту ишварского сопротивления приостановился. Жители пустыни имели ещё несколько дней передышки, пока дождь не кончится, но никто не верил, что это им хоть как-то поможет.       Дождь не принёс ему радостного облегчения. Опустевшая палатка – теперь на одного – была слишком большой и странно пустой.       Это случилось за день до того, как иссушённое солнцем небо налилось тучами. Альфонс всего лишь вышел из палатки и отошёл от лагеря совсем недалеко. Никто и не думал, что вдруг среди песков появится смуглый мужчина в каком-то рваном тряпье. И уж тем более никто не мог даже предположить, что Альфонс не сможет защититься.       Он всего лишь прикоснулся к Кристальному алхимику, что-то процедил сквозь зубы.       Те, кто это видел, говорили, Альфонса будто что-то разорвало изнутри. Оторопевшие часовые не сразу начали стрелять, а когда в воздухе засвистели пули, ишварит уже исчез за барханами.       Перед глазами до сих пор стоял рдяный песок, по которому были раскиданы куски плоти. Эдвард обхватил себя руками за плечи и ткнулся лбом в колени. Его бил озноб, и от этого внутреннего холода не спасло бы самое тёплое одеяло.       Он не мог даже на минуту перестать думать о брате – везде, куда бы Эдвард ни посмотрел, всё напоминало о нём и грызло душу, жгло сердце.       Добрый, наивный, но не настолько, чтобы идти у любого на поводу. Смешной мальчишка с большими солнечными глазами и такой яркой, светлой улыбкой. Даже здесь, на этой войне, он улыбался, когда ловил взгляд Эдварда, улыбался через боль, просто чтобы поддержать.       И уже не раз в голову закрадывалась мысль о философском камне. Он подозревал, что Многоликий и Багровый Лотос пользуются именно ими.       Эдвард почти забыл о том обещании, которое они дали друг другу.       Чтобы вернуть Альфонса, он готов был вырвать чёртов камень у тех, кто был сильнее, опытнее и куда безжалостнее.       Будучи больше не в силах сидеть в этой палатке, Эдвард выполз под бесконечные капли дождя. Прищурившись, разглядел уютный свет в той палатке, в которой жил Многоликий со своим военным трофеем. Судя по зловещему тону, он потчевал девочку какими-то страшными историями и при этом часто посмеивался.       Эдвард не понимал, как в этом мире вообще может кто-то смеяться, когда Альфонса больше нет.       Кто-то позвал его по имени. Он не сразу осознал, что обращаются к нему. Покосившись через плечо, Эдвард заметил высунувшегося из большой палатки Хьюза.       Обычно этот человек, не теряющий себя даже в этом аду, был ему симпатичен, но сейчас Маэс своим появлением лишний раз напомнил об Альфонсе. Отвернувшись, он зашагал прочь. Хьюз, кажется, что-то крикнул вслед.       Теперь Эдвард понимал, что испытывали ишвариты, когда видели их, понимал их ненависть, потому что сам испытывал то же самое.       Пропитавшийся кровью песок смешался с дождевой водой. Остановившись у грязно-красной лужицы, Эдвард упал на песок, зарылся руками в бурую песочную грязь. Он задыхался от накатывавшей на него почти физической боли, сердце стучало так неровно, как будто готово было вот-вот замереть.       Выживание в этой войне потеряло для него всякий смысл. Альфонс, наверное, рассердился бы, если бы мог прочитать его мысли. Но Альфонса здесь не было, и заменить его никто не мог.       Багровый подошёл медленно и неслышно, как большой хищный зверь, и целую минуту Стальной даже не чувствовал чужого присутствия.       - Он удивительный счастливчик, этот ишварит, - негромко сказал Кимбли, откинув со лба мокрые пряди чёрных как смоль волос. – Подумать только, умудрился выжить после моего взрыва…       Лотос окинул захлёбывавшуюся водой пустыню внимательным взглядом.       - Выжил после взрыва… - эхом повторил за ним Стальной. – Выжил… Подожди… - взгляд потускневших медовых глаз обратился на Кимбли. – Там погибла его семья, я помню… Так получается, он мстит?       - Похоже на то, - рассеянно ответил Кимбли. Кажется, он думал совершенно о другом. И под ледяной ливень вышел он явно не ради Эдварда. Просто захотелось прогуляться под дождём, понаблюдать за редкими, но очень яркими и сильными молниями.       - Лучше бы тогда вышел я, - вырвалось у Стального.       - Легче от этого никому бы не стало, - равнодушно заметил Кимбли.       В лагере спрятавшиеся в маленькие мирки-палатки люди гадали, легко ли будет взять следующий город, скоро ли кончится война и как бороться со страшным ишваритом, который может с лёгкостью убивать алхимиков. Где-то в сереющей темноте, освещаемой лишь лиловато-белыми вспышками, бродил Лотос.       Эдвард почувствовал на плече чью-то руку. Обернувшись, увидел Хьюза. Он не улыбался, смотрел прямо в душу своими глазами, и в неистовстве дождя и молний они казались почти чёрными и бездонными.       - Пошли обратно, простудишься ещё.       - А вам-то что? – безразлично спросил он.       Маэс молчал. Проницательный, понимающий взгляд уже начинал злить. Эдвард знал, что он может сказать, и слышать это совсем не хотелось.       Он ничего не понимает. У него есть друг, у него жива невеста. И как бы он ни старался, ему не вообразить, что это за ад – потерять самого близкого человека, за которого жизнь готов отдать.       - Не думаю, что Альфонс обрадовался бы твоей смерти, - сухо, даже резко сказал он, глядя из-под чёрного козырька на мелькнувшую меж барханов фигуру Багрового, возвращавшегося к лагерю.       Эдвард резко поднял голову - в потускневших глазах зажёгся прежний огонь. С языка готовы были сорваться колючие, злые слова, ему хотелось, чтобы Хьюз исчез, ушёл в свою палатку и не лез не в своё дело.       Но Маэс, немного виновато улыбнувшись, протянул ему руку и помог подняться с холодного сырого песка.       Два человека брели к единственному светлому пятну в потемневшей пустыне. Из палатки Многоликого высунулась девочка-ишваритка в неизменном капюшоне, теперь практически всегда накинутом на голову. Конечно, она не была виновата в том, что Альфонс погиб, но он не мог смотреть в её сторону так, как прежде.       Чувствуя, как в груди распускает лепестки огненный цветок бессильной злости, Эдвард отвернулся.       Девочка поспешно скрылась в палатке, так и не посмев, как задумывала, кинуться ему навстречу.